8. Тайны подавленной магии
11 февраля 2026 г., 16:04
Ночь после суда слилась в туман усталости и тихого облегчения для всех участников. Эмоциональное напряжение дня истощило каждого, и они единодушно решили разойтись пораньше, чтобы позже собраться с силами. Гермиона едва успела толком попрощаться с Беллатрикс, прежде чем почти рухнула в постель у себя дома. Ботинки, в которых она пришла на суд, так и остались беспорядочно сброшенными у кровати, как свидетельство ее крайней усталости.
Лишь на следующий день после обеда Гермиона проснулась от глубокого сна. Настойчивый стук в окно заставил ее, еще сонную, выбраться из постели. За стеклом терпеливо ждала сова с письмом, привязанным к лапке. Аккуратный почерк Андромеды приглашал ее на небольшой вечерний праздник в честь победы Беллатрикс и ее возвращения домой.
Теперь, стоя в доме Андромеды, Гермиона на мгновение остановилась, стараясь прийти в себя, пока последние остатки головокружения после перемещения через камин не исчезли. Ее наполнило тепло и чувство принадлежности. Она ценила приглашение и возможность отпраздновать их общую победу.
Дверь на кухню быстро распахнулась, и появилась Андромеда с теплой приветливой улыбкой при виде Гермионы. В ее глазах сияла искренняя радость, разительно отличавшаяся от усталого и обеспокоенного взгляда, который она держала во время напряженного суда.
— Ты пришла! — воскликнула Андромеда, и в ее голосе звучали облегчение и радость. — Мы уже начали думать, что ты проспала весь день.
Гермиона, все еще ощущая остатки глубокого сна, тихо усмехнулась. Голос звучал немного хрипло после сна.
— Возможно, так бы и случилось, если бы не твоя сова, — призналась она со смущенной улыбкой.
Прежде чем Гермиона успела отреагировать или что-либо сказать, Андромеда шагнула вперед и внезапно обняла ее. Гермиона на мгновение напряглась, застигнутая врасплох этим проявлением чувств. Она уважала и любила Андромеду, но их отношения всегда оставались скорее дружелюбными, чем близкими.
Объятие оказалось теплым и искренним. После короткого удивления Гермиона расслабилась и позволила себе раствориться в объятиях старшей ведьмы. Этот момент выразил благодарность и облегчение без слов.
Когда Андромеда наконец отстранилась, ее глаза блестели от сдержанных слез, а улыбка оставалась мягкой и чуть влажной.
— Спасибо, Гермиона. Спасибо за все, что ты сделала для Беллы.
Гермиона почувствовала, как ее щеки вспыхнули под пристальным, благодарным взглядом. Она не привыкла к столь открытому и искреннему признанию и растерялась. Ее пальцы крепче сжали горлышко бутылки вина, которую она принесла в подарок, и, смущенно пытаясь отвлечь внимание от себя, она поспешно вложила ее в руки Андромеды.
— Вот, я принесла это, — пробормотала она тише обычного. — Подумала, что мы можем поднять тост в честь праздника.
Взгляд Андромеды скользнул к бутылке, и улыбка вернулась, теперь с легкой тенью веселья.
— Ты права, — согласилась она уже более ровным голосом. — Это именно то, что нам нужно.
Стоя в уютной гостиной Андромеды, Гермиона почувствовала, как участился ее пульс, а мысли снова обратились к Беллатрикс. Стараясь говорить непринужденно, она огляделась и как бы между прочим спросила:
— А где Белла?
Как только это уменьшительное имя сорвалось с ее губ, Гермиона мысленно отругала себя за несдержанность. Она заметила, как бровь Андромеды слегка приподнялась, ясно показывая, что та уловила невольную близость в ее обращении к Беллатрикс.
— Беллатрикс наверху, — ответила Андромеда нейтральным тоном, но ее взгляд оставался внимательным, — все еще собирается.
Взгляд Гермионы невольно потянулся к лестнице, и ее накрыла волна тоски. Она всю ночь ворочалась в постели, снова и снова прокручивая в голове события суда и тот момент, когда держала Беллатрикс в объятиях. Теперь желание увидеть старшую ведьму, убедиться, что с ней действительно все в порядке, стало почти невыносимым.
Андромеда, похоже, уловила ее нетерпение и, закатив глаза с едва скрытой улыбкой, указала на лестницу.
— Мы все ужинаем в саду. Спускайся, когда будешь готова.
Гермиона заметила легкий намек в ее голосе, но решила не обращать на это внимания и уже наполовину бегом направилась вверх по ступеням, стремясь поскорее найти Беллатрикс. Она услышала, как Андромеда крикнула ей вслед:
— Вторая дверь слева!
Благодарная за подсказку, Гермиона ускорила шаг. Сердце колотилось, когда она подошла к нужной комнате. Предвкушение и волнение бурлили внутри, и ей не терпелось снова увидеть Беллатрикс, оказаться рядом с ней и разделить радость ее обретенной свободы.
Гермиона подошла к двери спальни с примесью ожидания и нервозности. Она подняла руку и тихо постучала. Сердце бешено колотилось, пока она ждала ответа. До нее донеслось тихое «входи», и она медленно открыла дверь, шагнув внутрь.
Комнату наполнял звук льющейся воды из примыкающей ванной, что означало, что Беллатрикс в душе. Гермиона услышала, как та крикнула:
— Сейчас выйду.
От звука ее голоса по телу Гермионы разлилось тепло.
Отчаянно подавляя желание представить Беллатрикс обнаженной под струями воды, Гермиона решила осмотреться, убеждая себя, что это не любопытство, раз ее пригласили войти.
Окинув взглядом комнату, она поняла, что спальня Беллатрикс одновременно оказалась именно такой, какой она ее представляла, и полной противоположностью этому образу. Двуспальная кровать с балдахином, темный шкаф, прикроватные тумбочки, все украшено темными шелковыми простынями и занавесями, выглядело безошибочно в характере Беллатрикс. Это был тот самый роскошный и мрачно элегантный стиль, который Гермиона всегда связывала со старшей ведьмой.
Однако больше всего ее удивили порядок и точность, царившие в комнате. Вместо воображаемого хаоса все выглядело аккуратно, организованно и тщательно расставлено по местам. Четкая система бросалась в глаза, и было ясно, что Беллатрикс уделяет много внимания порядку в своем личном пространстве.
Гермиона не смогла устоять перед притяжением небольшой книжной полки у стены. Ряды книг словно звали ее по имени. Она подошла ближе, стремясь заглянуть в литературный мир Беллатрикс Блэк. Гермиона всегда считала, что выбор книг многое раскрывает в человеке, и ей хотелось прикоснуться к этой более личной стороне Беллы.
Ее пальцы скользили по корешкам, взгляд внимательно изучал названия и имена авторов. Она узнала редкий труд по трансфигурации, который когда-то сама порекомендовала Беллатрикс во время одного из их разговоров. Вид этой книги здесь, в личном пространстве Беллатрикс, наполнил ее сердце теплой гордостью и ощущением близости. Это стало явным доказательством того, что Беллатрикс ценит ее мнение и прислушивается к советам.
Рядом лежала книга по технике живописи. Гермиона невольно улыбнулась, вспомнив работы Беллы и устроенную ею мастерскую. Продолжая рассматривать полку, она вдруг расплылась в широкой улыбке, наткнувшись на целую серию легкомысленных квирных любовных романов о ведьмах. Яркие и провокационные обложки обещали истории запретной любви и пылких романов. Находка оказалась неожиданной, но в то же время полностью соответствовала представлению Гермионы о Белле.
Заинтригованная, Гермиона перевела взгляд на письменный стол Беллатрикс, который стоял у окна и заливался естественным светом. Любопытство подтолкнуло ее подойти ближе. Как и вся комната, стол выглядел безупречно организованным. Письменный набор аккуратно разложен, перо и чернильница готовы к работе, рядом лежала стопка пергамента.
Но больше всего ее привлек открытый альбом для набросков, лежавший под углом на столе. Она не смогла удержаться и наклонилась ближе. Вытянув шею, Гермиона всмотрелась в рисунки, и ее глаза расширились от восхищения, когда она осознала, каким глубоким талантом обладает Беллатрикс.
Наброски поражали красотой. Художница с тонкой точностью ловила мгновения и сцены. Гермиона застыла, когда поняла, что Беллатрикс рисовала ее портрет. Лицо почти завершено, волосы заштрихованы лишь наполовину. Даже в незавершенном виде рисунок восхищал и передавал ее сущность так, что сердце начинало трепетать.
Она увидела себя глазами Беллатрикс, и это стало откровением. Внимание к деталям, мягкость во взгляде, все это позволило Гермионе почувствовать, что ее по-настоящему замечают и ценят. Она так увлеклась, что едва не подпрыгнула от неожиданности, услышав за спиной тихий смешок.
Резко обернувшись, с пылающими от смущения и удивления щеками, Гермиона встретилась лицом к лицу с Беллатрикс. Старшая ведьма стояла перед ней с насмешливой улыбкой. Редкая, искренняя улыбка озаряла ее лицо и зажигала в глазах веселые искры.
Гермиона жадно всматривалась в Беллатрикс и сразу заметила разительную перемену по сравнению со вчерашним днем. Тогда Беллатрикс казалась ослабленной, черты лица заострились, мантия свободно висела на плечах, словно весь мир давил на нее. Сегодня же она выглядела обновленной, будто ночь в собственной постели вернула ей силы. И все же Гермиона не могла избавиться от мысли, что, возможно, сама возвела ее красоту на пьедестал, позволяя чувствам приукрасить реальность.
Глаза Беллатрикс лукаво блеснули, а ее улыбка обладала неотразимым очарованием, которое совершенно пленило Гермиону. Она утонула в взгляде старшей ведьмы, не в силах оторвать глаз от соблазнительной усмешки на ее губах. На мгновение Гермиона потерялась в этом зрелище и едва не пропустила слова Беллатрикс.
С игривыми нотками в голосе Беллатрикс поддразнила ее:
— Поймала тебя за шпионажем, да?
Щеки Гермионы вспыхнули, и она инстинктивно скрестила руки на груди, словно защищаясь.
— Я не шпионила. Просто увидела рисунок, потому что он лежал открытым на твоем столе, — поспешно возразила она.
Ее взгляд снова скользнул к альбому, и она мягче добавила:
— Он очень красивый, Белла. Ты невероятно талантлива.
Усмешка Беллатрикс смягчилась от комплимента, и на мгновение в ее глазах мелькнула уязвимость, прежде чем привычная уверенность снова скрыла ее. Она шагнула ближе, и ее присутствие окутало Гермиону самым приятным образом.
— Что ж, у меня и муза довольно потрясающая, — ответила она игриво, но искренне.
Не задумываясь и не колеблясь, Гермиона вдруг потянулась к Беллатрикс. Ею двигал чистый инстинкт и нахлынувшие чувства. Она мягко прижалась губами к губам Беллы в нежном, но глубоком жесте привязанности. Старшая ведьма тихо пискнула от неожиданности, на мгновение напряглась, а затем растаяла в поцелуе, ответив теплом и нежностью, от которых сердце Гермионы затрепетало.
Поцелуй медленно углубился, превратившись в нежное исследование, наполненное невысказанными чувствами и обещаниями. Гермиона игриво коснулась губ Беллы кончиком языка, и старшая ведьма снова тихо вздохнула от неожиданности. В ответ Белла крепко обняла ее за талию, притянула еще ближе, словно не хотела отпускать.
Когда им наконец стало не хватать воздуха, Гермиона не отстранилась далеко. Она просто прижалась к Беллатрикс, уткнулась лбом ей в грудь и довольно вздохнула. Руки Беллы все так же обнимали ее, даря чувство безопасности и уюта, которого Гермиона, как оказалось, давно жаждала.
Прижавшись ухом к ее сердцу, Гермиона слушала ровный ритм и находила в этом утешение. Этот звук напоминал, что Беллатрикс настоящая, что она здесь и что с ней все в порядке. Мир за пределами комнаты со всеми тревогами и сомнениями словно растворился, оставив только их двоих в маленьком островке спокойствия и близости.
Все еще уютно устроившись в объятиях Беллы, Гермиона не смогла удержаться от смешка над абсурдностью ситуации.
— Не могу поверить, — начала она с игривым недоверием в голосе. — Стоило мне уехать из страны, как ты умудрилась попасть под арест Министерства. Честно, Беллатрикс, неужели нельзя было найти менее драматичный способ скоротать время?
Смех Беллы прокатился по ее груди, глубокий, теплый звук согрел Гермиону изнутри. Она почувствовала мягкое прикосновение губ к своим волосам, нежный жест, от которого сердце снова затрепетало. Когда Белла слегка отстранилась, ее улыбка стала кривоватой, с приподнятым уголком губ, и это выглядело удивительно очаровательно. Гермиона вновь поймала себя на том, что не может отвести взгляд, пораженная той естественной харизмой и притягательностью, которые исходили от Беллатрикс.
Эта улыбка, искренняя и наполненная теплом, предназначенным только для нее, заставила сердце Гермионы сбиться с ритма. В такие мгновения она особенно ясно понимала, как глубоко влюбилась в Беллатрикс и как благодарна за то, что та появилась в ее жизни, со всеми драматичными арестами в придачу.
Беллатрикс наклонилась ближе, и ее голос опустился до чувственного шепота, от которого по спине Гермионы пробежали мурашки.
— Зови меня Белла, Грейнджер, — прошептала она, обдавая теплым дыханием ее ухо.
Гермиона не смогла скрыть усмешку, скользнувшую по ее губам, и встретила взгляд Беллатрикс с искрой игривого вызова.
— Зови меня Гермиона, Беллатрикс, — ответила она, с оттенком дразнящего вызова в голосе.
Воздух между ними словно наэлектризовался, наполнившись противоречивой, но такой родной им энергией. В этом танце они оставались равными, каждый бросал вызов другому, подталкивал вперед, но их связывало неоспоримое притяжение и нежность.
Улыбка Беллатрикс стала шире, глаза засияли весельем и чем-то мягким, говорившим о глубокой привязанности к Гермионе. Она чуть кивнула, легко принимая ее условие.
— Хорошо, Гермиона, — сказала она тихо и близко, словно само ее имя звучало как тайна, известная только им двоим.
У Гермионы дрогнуло сердце, когда она услышала свое имя на губах Беллы.
Взгляд Беллатрикс наполнился напряженной глубиной, и ее лицо стало серьезным и сосредоточенным.
— Сними рубашку, — тихо сказала она, и в ее голосе прозвучала такая тяжесть, что у Гермионы перехватило дыхание.
Гермиона моргнула, ошеломленная неожиданной просьбой, и подняла глаза на Беллу, пытаясь осмыслить услышанное. Серьезность в ее взгляде не оставляла сомнений. Это заставило Гермиону почувствовать уязвимость, но в то же время странное желание подчиниться.
Заметив ее колебание, Беллатрикс чуть приоткрыла губы и мягко прикусила нижнюю. На лице мелькнула тень уязвимости. Она осторожно протянула руку, пальцы коснулись края рубашки Гермионы.
— Сними рубашку, Гермиона, — повторила она.
Снова услышав свое имя, произнесенное с такой оголенной искренностью, Гермиона почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Внутри смешались тревога и предвкушение. Она подняла руки к пуговицам и начала медленно их расстегивать, пока штормовые глаза Беллы неотрывно следили за каждым движением.
С каждой расстегнутой пуговицей воздух вокруг будто густел, наполняясь напряжением между ними. Гермиона чувствовала на себе тяжелый, горячий взгляд Беллы, и это делало ее уязвимой, но в то же время волновало.
Под этой уязвимостью росло чувство связи, молчаливое понимание, что происходящее между ними имеет значение, что это поворотный момент в странном и прекрасном вихре их отношений. И когда рубашка Гермионы распахнулась под внимательным взглядом Беллатрикс, она поняла, что они вступают на неизведанную территорию.
Когда рубашка Гермионы с тихим шорохом упала на пол, напряжение в комнате стало еще ощутимее. Беллатрикс мягко коснулась ее лбом, и между ними возник тихий, глубокий момент близости. Дыхание старшей ведьмы оставалось напряженным, а в ее позе ощущалась тяжесть чувств, говорившая без слов.
Их руки сами нашли друг друга. Пальцы переплелись в крепком хвате, пока обе пытались успокоиться. Глубокие, штормовые глаза Беллатрикс удерживали взгляд Гермионы, и в этом молчании возникло полное взаимопонимание. Гермиона чувствовала, как быстро бьется сердце, как предвкушение и уязвимость наполняют ее.
С дрожащим вдохом Беллатрикс медленно и осторожно подняла левую руку Гермионы, не разрывая зрительного контакта, словно молча спрашивая разрешения. Пульс Гермионы ускорился, но она не отстранилась, доверяя Беллатрикс этот интимный жест.
Когда Беллатрикс убедилась, что Гермиона не станет ей противиться, ее взгляд медленно опустился на обнаженное предплечье. Темные, напряженные глаза изучали каждый сантиметр кожи, и казалось, будто сама комната затаила дыхание в ожидании того, что произойдет дальше.
У Гермионы перехватило дыхание, когда Беллатрикс держала ее руку, глядя на шрамы, изуродовавшие кожу, жестокое напоминание о кошмарном прошлом. Слово, грубо вырезанное самой Беллатрикс той мучительной ночью в гостиной поместья Малфоев, теперь лежало перед ними, обнаженное и близкое.
Темные вены вокруг шрамов, побитая кожа и незажившие линии, красные, воспаленные, словно обвиняющие, ясно напоминали о боли и ужасе, которые пережила Гермиона. Она ощущала на себе взгляд Беллатрикс, пристальный и твердый, пока та осматривала весь нанесенный ею ущерб.
В этот момент Гермиона почувствовала себя беззащитной. Ее прошлую травму обнажила та самая женщина, что причинила ее. Вспышка страха, резкая и первобытная, пронзила ее, и воспоминания о той ночи едва не захлестнули сознание. Она остро ощущала близость Беллатрикс, тепло ее дыхания и тяжесть взгляда.
И все же среди этого вихря чувств возникло неожиданное доверие. Гермиона вдруг осознала, что доверяет Беллатрикс, не той, прежней, а той, что стояла перед ней сейчас, раскаявшейся и ищущей искупления. Это доверие выросло не из наивности, а из глубокой связи, которую они выстроили за месяцы после новой встречи.
Сердце Гермионы болезненно сжалось, когда она признала это доверие. Хрупкое и осторожное, оно все же обладало собственной силой. Она поняла, что этот момент станет испытанием, и молча пообещала себе пройти его бережно ради них обеих.
Гермиона затаила дыхание, увидев бурю чувств в глазах Беллатрикс, раскаяние, боль и нечто более нежное, чему она не могла дать имя. Несмотря на напряженность, Беллатрикс держала ее левую руку удивительно мягко, в резком контрасте с жестокостью прошлого.
Когда правая рука Беллатрикс вдруг отпустила вторую ладонь Гермионы, та на мгновение запаниковала. Сердце заколотилось, и она приготовилась к неизвестному. С широко раскрытыми глазами и затаенным дыханием она наблюдала, как рука Беллатрикс осторожно потянулась к ее предплечью. На долю секунды Гермиона решила, что та коснется шрамов, и страх вновь кольнул ее. Но к ее удивлению, пальцы Беллатрикс мягко коснулись татуировки феникса на внутренней стороне левого запястья.
Магические чернила татуировки сразу откликнулись. Феникс ожил под прикосновением Беллатрикс, расправил крылья и словно укрыл нижнюю часть проклятой раны Гермионы. По ее телу разлилось странное тепло, вместе с облегчением пришло неожиданное чувство близости. Она поняла, что Беллатрикс по-своему пытается утешить ее и признать причиненную боль.
Наблюдая, как пальцы Беллатрикс бережно скользят по коже, Гермиона ощутила внутренний сдвиг. Что-то смягчилось, отпустило часть боли и страха, державших ее в плену. Шрамы никуда не исчезли, прошлое не потеряло тяжести, но в этот миг под мягким прикосновением она чувствовала, что ее видят, понимают и, пусть трудно выразить словами, о ней заботятся.
Голос Гермионы едва звучал громче шепота, но в нем чувствовалась серьезность, которая сразу вернула взгляд Беллатрикс к ее лицу. Когда Беллатрикс осторожно опустила ее левую руку, она не сводила глаз с Гермионы, уловив значимость предстоящих слов.
— Мне нужно тебе кое-что сказать, — начала Гермиона ровным голосом, несмотря на бурю чувств внутри. — Ты помнишь разговор перед нашей первой совместной сессией?
Беллатрикс кивнула, не отрывая взгляда, чувствуя тяжесть грядущего признания.
— Мы говорили о том, что то, что мы собирались сделать, переплетет наши магические ядра так, как я тогда до конца не понимала. — Гермиона на мгновение замолчала и глубоко вдохнула. — Когда я была в Канаде, я нашла время для медитации и впервые за долгое время по-настоящему соединилась со своим магическим ядром. И там, в самой глубине себя, я обнаружила нечто неожиданное.
Взгляд Беллатрикс оставался сосредоточенным. В ее лице смешались тревога и любопытство.
— Я нашла частицу тебя, Белла, — продолжила Гермиона мягко, но четко. — Частицу твоей магии, переплетенную с моей. Я не знаю, как она там оказалась. Для меня это неизведанная область. Ближайшее сравнение, которое приходит на ум, это непреднамеренный крестраж, который Волан-де-Морт оставил в Гарри. Но это совсем другое.
Гермиона глубоко вдохнула и вгляделась в лицо Беллатрикс, пытаясь уловить ее реакцию.
— В этом нет тьмы и порчи. Это просто часть тебя внутри меня. И я должна была сказать тебе об этом.
На лице Беллатрикс проступила складка. Она слегка прищурилась, словно перебирала собственные воспоминания, сопоставляя их с услышанным. После короткого молчания она подняла взгляд. В нем горело напряженное осознание.
— Кажется… я это чувствовала, — медленно произнесла Беллатрикс с оттенком изумления. — Когда ты медитировала в Канаде, я проснулась после сна с ощущением, будто рядом кто то есть. Чье-то присутствие, не мое. Тогда я не поняла, что это. Я даже позвала тебя по имени.
Глаза Гермионы расширились, сердце пропустило удар.
— Ты правда позвала? Я слышала тебя, — ответила она, не скрывая потрясения.
Беллатрикс на мгновение замерла, затем ее лицо осветило понимание.
— Я снова почувствовала это в конце суда, когда сидела в камере. Теплое присутствие, которое словно обвило меня и защищало. Я решила, что разум играет со мной, но теперь…
Гермиона кивнула, мысли стремительно складывались в новую картину. Их связь оказалась глубже, чем она предполагала.
— Когда я получила письмо Андромеды, я вернулась сюда так быстро, как только смогла, — призналась она тихо, но искренне. — Я думала только о тебе, о том, как защитить тебя. Больше ни о чем не могла сосредоточиться.
Беллатрикс внимательно изучала ее лицо, словно искала нечто скрытое. Через мгновение ее черты смягчились, будто она нашла ответ.
— Как думаешь, часть тебя есть и во мне? — спросила она мягко, с любопытством.
По спине Гермионы пробежала легкая дрожь. Она осознала, что стоит за этим вопросом. Она всмотрелась в лицо Беллатрикс, ища страх или сомнение, но увидела лишь искренний интерес и тень надежды.
— Я не знаю, — прошептала Гермиона после паузы. — Но это звучит логично. Если часть меня потянулась к тебе через магию, возможно, часть тебя потянулась ко мне.
Беллатрикс медленно кивнула, не отрывая взгляда.
— Удивительно, правда? Даже на расстоянии мы все равно оставались связаны.
Слова Беллатрикс отозвались в сердце Гермионы. Она не могла отрицать эту истину. Ее привычный рациональный ум, который всегда помогал ей разбираться в сложностях жизни и магии, отступил перед силой чувств, захлестнувших ее.
Она понимала, что должна задавать вопросы, разбирать все по частям, чтобы понять механику и последствия переплетения их магических ядер. Ее рациональная часть должна была беспокоиться о рисках и неизведанной области, в которую они невольно вступили. Но вместо этого она ощущала нерушимую связь, чувство единства, выходящее за пределы расстояния и понимания.
Взгляд Беллатрикс оставался твердым, в нем смешались изумление и нечто более глубокое, говорившее об эмоциональной связи, выходящей за рамки физического. Ее слова посеяли в сердце Гермионы осознание того, что их связь по-настоящему необычна.
— Словно мы создали собственную магию, — прошептала Гермиона с восхищением. — Что то только наше, то, что никто не сможет понять или отнять.
Глаза Беллатрикс блеснули от чувств. Она наклонилась ближе, коснувшись лбом лба Гермионы.
— Именно, — прошептала она, обдавая ее кожу теплым дыханием. — Мы создали связь сильнее любого заклинания или проклятия. Это просто… мы.
Гермиона почувствовала прилив нежности к женщине перед собой и поняла, что эта связь, то, что возникло между ними, не похоже ни на что, пережитое раньше.
Взгляд Беллатрикс стал напряженным, наполненным грубой, неприкрытой эмоцией, словно он пронзал Гермиону насквозь. Ее голос звучал тихо, но в нем чувствовались тяжесть и тьма, которые невозможно игнорировать.
— Я хочу тебя, Гермиона, больше, чем когда-либо хотела чего-то. Я хочу, чтобы ты стала моей, полностью и без остатка моей, — прошептала она с пылкой, собственнической страстью.
Гермиона чувствовала силу желания Беллатрикс, темное притяжение, почти переходящее в одержимость. В ней жила рациональная, осторожная часть, которая знала, что стоит испугаться, что нужно бежать как можно дальше. Перед ней стояла Беллатрикс Блэк, женщина с мрачным и болезненным прошлым, женщина, причинившая Гермионе неизмеримые страдания.
И все же, когда Беллатрикс говорила, озвучивая мысли, опасно близкие к запретной черте, Гермиона не испытывала страха. Ей не хотелось убегать или отталкивать ее. Вместо этого она чувствовала необъяснимое притяжение, связь, которая связывала ее с Беллатрикс сильнее, чем что-либо прежде.
— Я хочу увезти тебя отсюда, — продолжила Беллатрикс низким, чувственным шепотом. — Спрятать там, где нас никто не найдет.
Эти слова должны были звучать угрожающе, должны были вызвать тревогу. Но этого не произошло. Вместо страха по спине Гермионы пробежала дрожь, разжигая желание, о существовании которого она прежде не догадывалась. Ее тянуло к Беллатрикс, к ее тьме и напряженной страсти.
Гермиона поняла, что стоит на краю пропасти, балансируя на грани чего-то, что выходит далеко за пределы ее понимания. И самое пугающее заключалось в том, что она не хотела это остановить. Не хотела отступать.
Она становилась так же одержима Беллатрикс, как Беллатрикс ею. И впервые позволила себе признать это, прочувствовать до конца. Она зашла слишком далеко, так далеко, что дороги назад уже не было. И как бы ни пугало это, как бы ни требовал разум осторожности, она не хотела возвращаться. Она хотела Беллатрикс, всю ее, свет и тьму, боль и наслаждение.
— Я не хочу прятаться от тебя, — прошептала Гермиона ровным голосом, несмотря на бурю чувств внутри. — Я не хочу убегать от тебя. Я хочу встретить это лицом к лицу, встретить нас. Хочу понять. Только ты и я, Белла. Только мы.
И в этот момент они поняли друг друга без слов. Две стороны одной монеты, притянутые силой, которая одновременно пугала и опьяняла. И ни одна из них не собиралась отпускать.
Беллатрикс тихо застонала, когда слова Гермионы отозвались в ее собственных темных, напряженных чувствах. Не теряя ни секунды, она накрыла губы Гермионы своими, начав поцелуй резкий, жесткий и полный необузданной страсти. Гермиона сразу ответила, ее собственное желание вспыхнуло, когда она почувствовала силу поцелуя Беллатрикс.
Не желая уступать, Гермиона перехватила инициативу. Она шагнула вперед и решительно направила Беллатрикс к кровати. Колени старшей ведьмы подогнулись, когда они уперлись в край, и она резко опустилась на нее. Пользуясь моментом, Гермиона забралась к ней на колени, оседлав бедра с нетерпеливой жаждой.
Ее руки обвили плечи Беллатрикс, и она наслаждалась переменой высоты, новой властью их позы. Она наклонилась и вновь прижалась губами к губам Беллатрикс. Поцелуй стал горячим и страстным, вихрем чувств и желания, когда их губы двигались друг против друга с отчаянной жадностью.
Гермиона ощущала тепло тела Беллатрикс под собой, ее руки крепко сжимали бедра, притягивая еще ближе. Комнату наполняло их тяжелое дыхание и тихие стоны, вырывавшиеся с губ, свидетельство силы их связи. Весь остальной мир исчез, оставив только их двоих, потерянных друг в друге и в захлестнувшем желании.
Тело Гермионы откликнулось само собой, когда рука Беллатрикс скользнула с ее бедра вверх, оставляя за собой жгучий след вдоль обнаженной талии и наконец коснувшись чувствительной кожи живота. Каждое прикосновение ощущалось как вспышка, посылая дрожь по спине и заставляя дыхание сбиваться.
Когда рука Беллатрикс продолжила путь вверх, тело Гермионы содрогнулось от смеси предвкушения и грубого желания. На мгновение ее захлестнула сила ощущений, и ей пришлось слегка отстраниться, чтобы перевести дух.
Гермиона дышала тяжело и прерывисто, грудь вздымалась, пока она пыталась вернуть себе хоть какое-то подобие контроля. Но вид перед глазами делал это почти невозможным. Глаза Беллатрикс, потемневшие до почти черного, не отрывались от ее взгляда. В них таилось безмолвное обещание большего, напряжение, одновременно пугающее и притягательное.
Не разрывая зрительного контакта, Беллатрикс довела руку до цели, крепко обхватила грудь Гермионы, сжала ее с собственнической, но нежной настойчивостью. По телу Гермионы прошел разряд удовольствия, и она тихо застонала, звук вышел низким и прерывистым.
В этот миг Гермиона поняла, какую власть над ней имеет Беллатрикс, как легко та может лишить ее всякого самообладания. И самое пугающее заключалось в том, что она не была уверена, хочет ли это остановить. Желание сжимало ее так сильно, что грозило поглотить целиком, и ей оставалось лишь отдаться ему, отдаться Беллатрикс и позволить волнам удовольствия унести себя.
Поглощенная страстью, Гермиона почувствовала, как мир вокруг расплывается, когда рука Беллатрикс сильнее сжала ее бедро и притянула еще ближе. Все ее тело горело, каждое нервное окончание пылало желанием, пока Беллатрикс хрипло прошептала в углубление ее шеи, а большой палец другой руки двинулся так, что у Гермионы потемнело в глазах.
Задыхаясь и постанывая, Гермиона понимала, что им нужно остановиться, что их ждут внизу, но слова, сорвавшиеся с ее губ, прозвучали слабо и прерывисто, почти теряясь в шуме в ушах.
— Нам… нам стоит остановиться, — выдохнула она, и в голосе прозвучал стон, когда свободная рука Беллатрикс притянула ее еще крепче к себе.
Но Беллатрикс не собиралась отступать. Она ответила тихим рычанием, глубоким и первобытным звуком, который прошелся по всему телу Гермионы, вызвав дрожь и отклик, о котором она раньше и не подозревала. Поцелуи Беллатрикс опустились ниже, губы мягко прикусили кожу на ее шее, и Гермиона почувствовала, как сдает позиции, как растворяется в напряжении момента.
— Нам нужно остановиться, — снова прошептала Гермиона, на этот раз настойчивее, хотя голос все еще дрожал. — Нас все ждут.
Беллатрикс вновь зарычала, звук вышел животным и собственническим, и тело Гермионы отозвалось само собой, дрожь пробежала с головы до ног.
— Они… они празднуют не только твою победу, но и мое возвращение домой, — выдохнула Гермиона едва слышно, пытаясь собраться, вспомнить, почему им нужно остановиться.
Но Беллатрикс не слушала. Резким, неожиданным движением, от которого у Гермионы перехватило дыхание, она перевернула их, нависнув над ней и вжав ее в постель. Она снова поцеловала ее, жестко и страстно, слегка прикусив губу, чтобы оставить легкое жжение, а затем прорычала у самых губ:
— Ты моя.
От этих слов внутри Гермионы вспыхнуло нечто глубокое, смесь желания, обладания и еще чего-то, чему она не могла дать имя. Она принадлежала Белле, полностью и без остатка, и в этот момент все остальное перестало иметь значение.
Резкий стук в дверь заставил обеих вздрогнуть, разрушив чары их встречи. Они замерли, все еще тесно переплетенные, когда голос Нарциссы донесся из-за двери, с сухой насмешкой и легким раздражением:
— Белла, приличия никто не отменял. Вас обеих ждут.
Гермиону внезапно накрыла волна смущения, и щеки вспыхнули ярким румянцем. Она остро ощущала неловкость своего положения, раскинувшись под Беллатрикс, с рубашкой на полу и телом, все еще дрожащим от их страстной встречи. Мысль о том, что их застала Нарцисса, да еще и именно она, заставила Гермиону мечтать провалиться сквозь землю. На мгновение ей захотелось собрать вещи и сбежать на край света. Россия звучала заманчиво.
Беллатрикс же быстро оправилась от первоначального шока. На ее губах расплылась лукавая ухмылка, когда она заметила широко раскрытые глаза Гермионы.
— Не волнуйся, милая, уверена, нас еще не раз застанут в куда более неловких положениях, — прошептала она низким, хрипловатым голосом и коротко, но чувственно поцеловала Гермиону, прежде чем крикнуть сестре:
— Спустимся через пять минут, Цисси. Постарайся не умереть от нетерпения.
В ответ раздался тяжелый, усталый вздох Нарциссы. Гермиона почти увидела, как та закатывает глаза за дверью. Этот звук заставил ее покраснеть еще сильнее, и она вдруг почувствовала себя проказливой школьницей, пойманной строгой профессором Макгонагалл за поцелуями между книжных стеллажей.
Когда дверь щелкнула, а шаги Нарциссы стихли, Гермиона дрожащим выдохом попыталась успокоиться. Сердце все еще колотилось, и от прерванного момента, и от смущения. Она встретилась взглядом с Беллой и увидела там лишь веселье и явную искру желания. От этого внутри смешались неловкость и возбуждение.
Гермиона тихо простонала от досады, представляя, что теперь о ней думает Нарцисса.
— Прекрасно, просто прекрасно. Теперь твоя сестра все знает. Наверное, считает меня самым непрофессиональным целителем на свете, который целуется со своей пациенткой.
Беллатрикс приподняла бровь, в глазах мелькнула насмешка.
— По-моему, это было немного больше, чем поцелуи, милая. Если только ты так не целуешься со всеми девушками.
Гермиона прикусила щеку, пытаясь сдержать очередную волну смущения. Существовало очень много мест, где она хотела, чтобы Белла поцеловала ее.
— Не будем об этом, — пробормотала она, хотя слова Беллатрикс все равно вызвали у нее легкое волнение.
Но это отвлечение оказалось недолгим. Выражение лица Беллатрикс изменилось, на нем мелькнула тень вины.
— Вообще то… Энди, кажется, тоже знает о нас. Я вроде как… кое-что ей рассказала. А остальное она, думаю, сама догадалась.
Сердце Гермионы ухнуло вниз. В памяти всплыли все понимающие взгляды и едва заметные ухмылки Андромеды. Теперь все стало ясно. Она застонала снова, на этот раз громче, и рухнула на кровать, уставившись в потолок.
— Прекрасно. Просто… прекрасно.
Лицо Беллатрикс смягчилось, в глазах смешались вина и нежность. Она будто собиралась что-то сказать, но вместо этого наклонилась и подарила Гермионе еще один мягкий поцелуй, после чего выпрямилась и протянула руку, помогая ей подняться.
Гермиона приняла руку, позволив Беллатрикс поднять себя, но не решалась встретиться с ней взглядом. Мысли все еще путались после этого признания. Она знала, что должна собраться и спуститься к остальным с поднятой головой, но сейчас ей хотелось только спрятаться вместе с Беллатрикс и забыть о существовании остального мира.
Гермиона наблюдала, как Беллатрикс грациозно наклонилась, подняла с пола ее рубашку и протянула ей с едва заметной, понимающей улыбкой. Стремясь скорее прикрыться и вернуть себе хоть какой-то контроль, Гермиона поспешно начала застегивать пуговицы.
Но вскоре ее пальцы сменили пальцы Беллатрикс, и дыхание Гермионы сбилось. Она попыталась не давать мыслям ускользнуть, сосредоточиться на чем угодно, только не на том, как ловко Белла застегивает пуговицы. Ее руки отличались от собственных, хотя выглядели тонкими и почти хрупкими, в них чувствовались сила и точность, которые невольно завораживали.
Гермиона почувствовала, как мысли ускользают, а воображение рисует яркие картины того, на что способны эти руки и какие чувства они могут ей подарить. Она встряхнулась, мысленно упрекнув себя за рассеянность, ведь они и так уже опаздывали.
Когда Беллатрикс закончила застегивать ее рубашку, Гермиона заметила, что несколько пуговиц остались расстегнутыми, больше, чем ей хотелось бы. Она уже открыла рот, чтобы возразить, но один взгляд в глаза Беллы остановил ее. Темная, тлеющая напряженность в них не оставляла места для споров, и Гермиона проглотила слова, чувствуя, как тело откликается на немой приказ в этом взгляде.
Вздохнув, она едва заметно кивнула, принимая безмолвный компромисс. Они и так потеряли достаточно времени, а внизу их ждали люди. Но, покидая комнату, Гермиона не могла избавиться от ощущения пальцев Беллы на своей коже и от взгляда, обещавшего, что на этом все далеко не закончится.
Гермиона и Беллатрикс вышли в сад, молчаливое соглашение заставило их держаться на расстоянии шага друг от друга. Преображение пространства выглядело почти волшебно. Над ними мягко мерцали огоньки, разливая теплое желтое сияние. В саду вспыхивали меняющиеся магические огни, подсвечивая растения и создавая зачарованную атмосферу. Из кухонного окна доносилась тихая музыка, нежная мелодия, незнакомая Гермионе, но удивительно успокаивающая.
Стол для ужина выглядел изысканно. Украшения поражали продуманностью и красотой, и Гермиона искренне удивилась, как быстро удалось все устроить. Она окинула взглядом гостей. Драко поднял бокал шампанского в ее сторону, на губах играла ухмылка, а взгляд метался между ней и Беллатрикс. Гермиона едва сдержала закатывание глаз. Очевидно, он все понял.
Андромеда и Нарцисса оживленно беседовали, время от времени бросая на них быстрые взгляды. Нарцисса поймала взгляд Гермионы, выразительно посмотрела на часы и снова повернулась к разговору. Гермиона ощутила смесь неловкости и веселья. Они делали вид, что ничего необычного не происходит, но их глаза выдавали совсем другое.
Настоящим сюрпризом стали Гарри и Джинни. Тедди, как всегда полный энергии, сидел на плечах у Гарри. Сердце Гермионы потеплело при виде мальчика, но при взгляде на Джинни оно пропустило удар. Рыжеволосая выглядела потрясающе, и Гермиона на мгновение растерялась.
Прежде чем она успела осмыслить присутствие Джинни, Тедди радостно взвизгнул, заметив их. Беллатрикс тихо рассмеялась, ее глаза засветились нежностью, когда она посмотрела на мальчика.
— С тех пор как я вернулась, он от меня не отходит, — тихо сказала она Гермионе с мягкой улыбкой.
Тедди соскользнул с плеч Гарри и со всех ног помчался к ним. Беллатрикс уже начала приседать, готовая поймать его, но мальчик внезапно изменил направление и врезался в ноги Гермионы, крепко обняв ее так, что она едва удержала равновесие.
Гермиона опешила от такого пылкого приветствия, ведь они не проводили вместе достаточно времени, чтобы успела возникнуть такая близость. Она бросила взгляд на Беллатрикс в поисках помощи, но та лишь надула губы, явно обиженная, что мальчик проигнорировал ее. Гарри, Джинни и даже Драко рассмеялись, и их смех только усилил оживленную атмосферу.
Поняв, что рассчитывать можно только на себя, Гермиона снова посмотрела на Тедди. Его яркие глаза сияли восторгом. Внутри у нее что-то щелкнуло, и она крепко обняла мальчика, разделяя его радость. Все сложности ее жизни, отношения с Беллатрикс и чужие взгляды отошли на второй план. Она полностью отдалась моменту, чувствуя, как сердце наполняет тепло.
Когда Тедди наконец отстранился, поток его слов не иссякал. Он наперебой рассказывал о своем приключении в Гринготтсе, о историях тети Беллы и сгорал от любопытства к путешествиям Гермионы. Он засыпал ее вопросами о чудовищах, о местах, где она побывала, о ее рисунках, о том, правда ли она летала на драконе и почему вообще уехала. В его словах звучали детская непосредственность и жажда открытий.
Гермиона увлеклась его энтузиазмом, смеялась и живо отвечала, делясь историями о своих поездках. Она тщательно подбирала детали, чтобы они подходили для детских ушей. Беллатрикс наблюдала за ними, и ее обиженное выражение постепенно сменилось мягкой, теплой улыбкой.
Когда гости заняли места за красиво украшенным столом, Тедди, полный энергии, потянул Гермиону за руку к их местам. Он радостно устроился между Гермионой и Беллатрикс, тем самым соединив их на все время ужина.
Взгляд Беллатрикс задержался на Гермионе. В нем мелькнули собственничество, нежность и связь, которую невозможно скрыть. В конце концов она приняла рассадку без возражений и с легкой улыбкой переключилась на остальных гостей.
Прямо напротив Гермионы сидела Джинни. В ее глазах искрилось озорство, а на губах играла довольная ухмылка.
— Не ожидала тебя здесь увидеть, — протянула она с насмешкой.
— Могу сказать то же самое, — парировала Гермиона, стараясь сохранить спокойствие под пристальным взглядом Джинни.
— Представь мое удивление, — продолжила Джинни с неизменной улыбкой, — когда я открыла сегодня газету, чтобы прочитать свою статью о показательном матче по квиддичу между Францией и Ирландией, и вместо этого увидела вот это.
Она достала из мантии экземпляр «Ежедневного пророка» и протянула его Гермионе. Первую полосу занимала движущаяся фотография, на которой Гермиона и Беллатрикс крепко обнимались в конце суда. На их лицах читались облегчение и радость. Заголовок кричал:
«Громкий жест Грейнджер: от героини войны к юридическому советнику? Неожиданный союз с Беллатрикс Блэк»
Статья строила догадки о природе их отношений, изображала неожиданный союз и задавалась вопросом, как бывшая героиня войны оказалась в такой роли.
Гермиона почувствовала, как лицо заливает жар, пока она читала заголовок, ощущая на себе чужие взгляды. Она чувствовала и взгляд Беллатрикс и понимала, что должна действовать осторожно, чтобы не усугубить и без того взрывоопасную ситуацию.
Настроение окончательно испортилось, когда она быстро пробежала текст и наткнулась на еще одну фотографию. На ней крупным планом показали ее проклятый шрам, выставленный на обозрение всему магическому миру. В движущемся кадре она стояла уверенно и демонстрировала его присутствующим, но, глядя на снимок на первой полосе, Гермиона вовсе не ощущала уверенности.
Она приняла этот шрам, признала его частью себя, но никогда не собиралась превращать его в публичное зрелище. Он напоминал ей о прошлом, о выживании и силе. Он принадлежал только ей, и мысль о том, что его используют для продажи газет, вызывала тошноту.
Сердитая и подавленная, Гермиона положила газету на стол, чувствуя на себе внимание окружающих. Она понимала, почему история вызвала интерес. Магглорожденная ведьма, пережившая пытки от рук Пожирателя смерти, теперь защищает свою мучительницу. Такой сюжет легко разжигает споры и продает тиражи.
Она почти слышала шепот и ощущала волну домыслов, пока магический мир пытался понять ее поступок. Гермиона знала, что сделала спорный выбор, но действовала с чистой совестью и верой в справедливость. При этом она понимала, что объяснить свои мотивы широкой публике окажется куда сложнее.
Она заставила себя поднять взгляд и встретилась глазами с друзьями и Малфоями по другую сторону стола. В их глазах читались вопросы, любопытство и тревога. Но сильнее всего ее удерживал взгляд Беллатрикс. В нем смешались раздражение, гнев и нечто более глубокое, от чего сердце Гермионы сбилось с ритма.
Эта статья и фотографии стали не просто вторжением в личную жизнь. Они угрожали хрупкому равновесию, которое они с Беллатрикс выстроили, и Гермиона понимала, что должна действовать осторожно, чтобы сохранить то, что у них есть, даже если она сама еще не до конца осознала, что именно это такое.
Она ощутила укол ответственности за медийную бурю, которая неизбежно разгорится. В конце концов, именно она решила показать шрам публично, выступить юридическим советником Беллатрикс, а затем и ее целителем. Она сама открыла себя для пристального внимания.
Пытаясь сбросить напряжение и остатки раздражения, Гермиона небрежно вернула газету Джинни и заметила:
— Что ж, приятно видеть, что «Пророк» все еще не печатает настоящие новости. Вот это было бы настоящим потрясением.
Джинни рассмеялась, вовсе не обидевшись на выпад в адрес своей работы. Напряжение за столом ослабло, остальные тоже подхватили смех, явно радуясь тому, что Гермиона не воспринимает статью слишком болезненно.
Когда первое блюдо плавно выплыло из кухонного окна и мягко опустилось перед каждым гостем, Гермиона глубоко вдохнула, стараясь отпустить раздражение. Ей нужно было сохранить самообладание, не только ради себя, но и ради Беллатрикс. Меньше всего она хотела подбросить прессе новый повод для сплетен.
Она взглянула на Беллатрикс и уловила в ее глазах короткую вспышку благодарности, прежде чем та снова сосредоточилась на тарелке. В этот момент Гермиона поняла, что статья задела Беллатрикс не меньше, а возможно, даже сильнее, чем ее саму.
Решив не позволить «Пророку» испортить вечер, Гермиона повернулась к Тедди и завела с ним легкий разговор о его дне. Время от времени она ощущала на себе взгляд Беллатрикс и знала, что поступила правильно.
Ужин продолжался в атмосфере смеха и разговоров. Гермиона ловко обходила многочисленные расплывчатые вопросы о своей поездке в Канаду. Она намеренно давала минимум подробностей, не желая обсуждать детали путешествия ни с кем, кроме Беллатрикс. Она прекрасно понимала, что взрослые за столом умны и наблюдательны и без труда замечают, сколько она скрывает. Но с учетом ее опыта, от связей в подпольном мире и ночевок в лагерях контрабандистов до столкновений с дементорами и значимых магических открытий, ее мало беспокоило возможное раздражение из-за уклончивости. Ее внимание занимали прежде всего многозначительные взгляды, которые ей приходилось выдерживать.
Особенно тревожил взгляд Джинни. Гермиона почти чувствовала, как приближается неизбежный личный разговор, где ей придется отвечать на вопросы о Беллатрикс. В голове уже звучали возможные реплики. Как она оказалась целителем Беллатрикс Блэк? Почему Джинни узнала об этом из газеты, как и весь остальной мир?
Взгляды Гарри выражали растерянность и недоумение, словно он не мог уложить в голове ее решения. Гермиона знала, что должна ему объяснение, но такой разговор требовал уединения и подходящего момента.
Голос Драко лениво скользнул через стол. Его замечания звучали двусмысленно и балансировали на грани приличия, к явному неудовольствию Нарциссы, которая без лишних слов напоминала ему о правилах поведения. Он, похоже, наслаждался едва сдерживаемым хаосом вечера и с нарочитой небрежностью рассуждал о переменах в британской магической политике.
Он описал недавнюю законодательную инициативу как стратегический ход фракции Ястребов безопасности, который неожиданно сыграл на руку Национальному традиционалистскому ордену. По его словам, политическая сцена пришла в движение, а НТО занял более жесткую и уверенную позицию. Но внимание Гермионы рассеивалось, застревая между разговором и собственными спутанными мыслями.
Она улавливала лишь обрывки его анализа, рост влияния НТО подпитывали страхи общества и обещания порядка. Такой посыл находил отклик у публики, все еще переживавшей последствия войны. Однако Гермиона слушала вполуха, ее мысли блуждали вдали от политических подтекстов.
Тем временем Андромеда и Нарцисса время от времени бросали на нее тяжелые взгляды, от которых по коже пробегал холодок в ожидании серьезного разговора. Гермиона почти слышала внутренние тревожные сигналы и понимала, что с ними придется быть особенно осторожной.
Среди всего этого только Тедди оставался беззаботным. Его искренний смех и болтовня стали для Гермионы спасительным отвлечением, позволяя на время забыть о пристальном внимании к ее персоне.
По мере того, как ужин продолжался, Гермиона все сильнее ощущала, что балансирует на тонкой грани, лавируя между собственными тайнами и невысказанными вопросами окружающих. Беллатрикс оставалась тихой, но ее взгляд время от времени задерживался на Гермионе, предлагая молчаливую поддержку.
Наконец Гермиона не выдержала любопытства и легкой тревоги и повернулась к Джинни.
— Джинни, как ты оказалась здесь сегодня? — спросила она небрежным тоном, хотя взгляд выдавал настойчивость.
Джинни, наслаждавшаяся ужином, подняла глаза с озорным блеском. Проглотив кусок, она пожала плечами.
— После того как утром я прочитала ту захватывающую статью и узнала, что Гарри получил приглашение от Андромеды на ужин, я решила, что не могу упустить такой шанс. Так что я просто пригласила себя сама, — ответила она с игривой ухмылкой.
Гермиона заметила, как Гарри едва заметно поморщился и потер плечо, и поняла, что ее лучший друг, вероятно, уже выслушал все, что Джинни думала о том, что ее оставили в неведении относительно роли Гермионы в жизни Беллатрикс и всей ситуации.
Гермиону кольнуло чувство вины за то, что она невольно поставила Гарри в такое положение. В то же время она понимала раздражение Джинни. Они друзья, а она скрыла важную часть своей жизни. Но Гермиона также осознавала, что ее связь с Беллатрикс и работа, которую она вела, слишком сложны и деликатны, чтобы их можно было легко объяснить или принять.
Пытаясь разрядить обстановку и увести разговор от опасной темы, Гермиона одарила Джинни легкой извиняющейся улыбкой.
— Я рада, что ты пришла, Джинни. «Приятно видеть знакомые лица», —сказала она искренне, надеясь, что подруга уловит ее благодарность.
Джинни поняла намек. Ее ухмылка смягчилась, превратившись в теплую улыбку.
— Я тоже рада тебя видеть, Гермиона. Я всегда скучаю, когда ты уезжаешь, — ответила она тепло.
На мгновение напряжение за столом ослабло. Подруги обменялись молчаливым пониманием, но Гермиона все равно ощущала в воздухе невысказанные вопросы, которые рано или поздно потребуют ответа.
Теплая еда разогрела ее щеки легким румянцем, а остатки основного блюда плавно уплыли со стола, уступая место следующему. Магический мир умел сочетать эффектность и удобство. Сад, залитый мягким светом парящих огоньков, сохранял свое чарующее очарование.
Именно в этот момент, среди смены блюд и легких разговоров, Гарри повернулся к ней. В его глазах светилось искреннее восхищение.
— Должен сказать, Гермиона, то, что ты сделала вчера на суде… это было нечто, — произнес он с уважением и искренним изумлением.
Похвала Гарри застала Гермиону врасплох. В памяти вспыхнули события прошлого дня, вихрь нелегальных международных портключей, короткая, но бесконечно тянувшаяся поездка на поезде и неловкий переход через раскисшее поле. Все ее мысли тогда вращались вокруг Беллатрикс, рисуя самые мрачные сценарии.
Она довела себя до предела, держалась на адреналине и упрямстве, не оставляя места ни самоанализу, ни признанию собственных усилий. И теперь, услышав искреннюю похвалу Гарри, она растерялась.
— О, Гарри, я просто рада, что успела вовремя, — ответила она с привычной скромностью, стараясь умалить свою роль.
Но Гарри, привыкший видеть ее насквозь, не отступил. Он наклонился ближе, внимательно глядя ей в глаза.
— Но как ты смогла сходу цитировать все эти прецеденты? Будто знала их наизусть.
Слова вызвали у нее смесь удовольствия и смущения, щеки вновь потеплели. Она пожала плечами.
— Помнишь твой суд в начале пятого курса?
Гарри кивнул, явно не забыв напряжение и ставки того дня. Гермиона с легкой усмешкой продолжила:
— Тогда я перечитала горы материалов, искала юридические основания, которые могли бы тебе помочь. Похоже, с тех пор я просто не переставала читать.
Она заметила, как в глазах Гарри мелькнуло понимание, он связал все воедино и вспомнил ее упорство тех лет.
— Я люблю читать юридические книги в свободное время, — призналась она мягко, почти смущенно. — Они меня успокаивают.
Гарри уставился на нее в полном изумлении.
— Юридические книги… успокаивают?
Гермиона снова пожала плечами, на губах появилась легкая улыбка.
— Знаю, звучит странно. Но за эти годы я кое чему научилась.
— Кое чему? — переспросил Гарри с недоверием. — Гермиона, ты вчера поставила на место весь Визенгамот!
Щеки Гермионы снова вспыхнули под его взглядом.
— Я правда занимаюсь этим просто как хобби, — пробормотала она.
— Хобби? — эхом повторил Гарри. — Гермиона, наступит ли день, когда ты перестанешь творить историю?
Она рассмеялась, вдруг осознав масштаб произошедшего.
— Не думаю, что я творю историю. Я просто следую своим интересам, куда бы они меня ни привели.
Драко откинулся на спинку стула, на губах играла хитрая улыбка.
— Хобби, говорит она, — бросил он Гарри с фырканьем, в котором все же слышалось уважение. — Она заходит в Визенгамот с багажом прецедентов за несколько столетий, словно переставляет мебель. Похоже, она в одиночку переписывает свод правил для новой политики МКМ.
Гарри усмехнулся и покачал головой, встретившись взглядом с Драко.
— Ну, это же Гермиона. С девяносто первого года делает невозможное обыденным.
В глазах Драко мелькнули соперничество и почти уважение.
— Верно, но ты понимаешь последствия ее маленького хобби? Визенгамот до сих пор приходит в себя. Традиционалисты теряют позиции из-за ее выступления. Она буквально выбила почву из-под ног у Фоули. Это напоминало шахматную партию, где она королева, а остальные пешки.
Улыбка Гарри стала шире.
— А мы думали, что оставили шахматы на той гигантской доске.
Разговор плавно изменился, и Драко нахмурился, его голос стал серьезнее.
Разговор плавно сменил направление, и Драко нахмурился; в его голосе зазвучала серьёзность.
— Настоящая фигура на доске сейчас — Драгомир. Вот уж загадка, — задумчиво произнёс он, лениво покручивая бокал с вином. — Наполовину человек, наполовину вампирша — и сплошная харизма. Прошлое ее матери, связанное с Темным Лордом, могло бы стать препятствием, но сейчас она ловко пользуется волной поддержки ПМА.
Гарри кивнул.
— Она умеет наводить мосты. И помогает то, что у нее поддержка прогрессивного блока в Визенгамоте. Ее позиция в МКМ… по меньшей мере любопытна.
Драко приподнял бровь.
— Любопытна, это еще мягко сказано. Наполовину шотландка, наполовину болгарка, независимая, с политической хваткой слизеринки и клыками своей вампирской линии. С ней стоит считаться. А если добавить к этому юридический ум Гермионы, они вполне могут перекроить карту международной магической политики.
— Полагаю, говорить, что меня совершенно не интересует политика, бессмысленно? — сухо заметила Гермиона, вмешиваясь в разговор о себе. С момента возвращения она не следила за британскими фракциями.
Их обмен репликами прервал торжественный выход десерта. Гости дружно вздохнули с удовольствием. Тарелки с изящной выпечкой и нежными кремовыми сладостями плавно опустились на стол, распространяя соблазнительный аромат. Атмосфера заметно смягчилась. Ложки зазвенели о фарфор, разговоры стали легче, а политика на время уступила место простому наслаждению хорошо приготовленным десертом.
Сладкий аромат десерта разлился в воздухе, когда следующее блюдо волшебно подплыло к столу. Перед каждым гостем опустились тарелки с соблазнительными угощениями, и вскоре пространство наполнилось радостными возгласами и звоном приборов.
Когда последние кусочки были съедены и вокруг раздались довольные вздохи, Андромеда поднялась, ласково глядя на Тедди, который уже едва держал глаза открытыми.
— Ну что, малыш, пора спать, — сказала она мягко, с теплом в голосе.
Тедди, однако, не спешил покидать праздник.
— Но, бабушка… — пробормотал он сонно.
— Ну-ну, — успокоила его Андромеда, заботливо приглаживая волосы. — Тебе нужно отдохнуть.
Тедди уже собирался возразить, но вдруг кое-что вспомнил.
— Можно я обниму всех на ночь? — тихо спросил он.
Андромеда улыбнулась и кивнула. Тедди обошел стол, по очереди обнимая каждого. Когда он подошел к Беллатрикс, он крепко обнял ее и что-то прошептал на ухо. На лице Беллатрикс появилась мягкая, редкая улыбка.
После последнего объятия и зевка Тедди позволил Андромеде увести себя, забыв о протестах. Как только они скрылись из виду, Беллатрикс плавно пересела на освободившееся место и с почти привычной легкостью положила руку на бедро Гермионы под столом.
— Гермионе пришлось прикусить губу, чтобы сдержать писк, внезапное прикосновение послало по телу волну удивления. Беллатрикс вела себя так, будто ничего не произошло, ее лицо выражало полную невинность, пока она мягко сжимала бедро Гермионы.
— Ну что, Поттер, — начала она, повернувшись к нему с усмешкой на губах. — Как идут дела в аврорате в эти дни?
Тем временем Гермиона пыталась унять бешено колотящееся сердце, остро ощущая теплую руку Беллатрикс на своей ноге и интимность этого прикосновения. Это был смелый шаг даже для Беллатрикс, и Гермиона не могла не почувствовать, как по телу пробегает дрожь от всей этой дерзости.
Гарри, выглядя как олень, ослепленный фарами, лишь ответил:
— Нормально?
Гермиона почувствовала, как ее лицо заливается жаром, пока рука Беллатрикс оставалась на ее ноге, едва заметно поднимаясь выше по мере продолжения разговора. Она перехватила озадаченный взгляд Джинни и сумела выдавить натянутую улыбку в ответ, надеясь, что та выглядит непринужденно. Ее внимание быстро вернулось к Гарри и Беллатрикс, отчаянно нуждаясь в отвлечении от этого интимного контакта.
Голос Беллатрикс звучал мягко, почти соблазнительно, когда она обратилась к Гарри.
— Полагаю, мне стоит поблагодарить тебя, не так ли? — сказала она с легкой усмешкой. — За то, что ты сказал на суде.
Гарри, застигнутый врасплох ее благодарностью, запнулся:
— Я… э-э… просто говорил правду, — наконец выдавил он, чувствуя себя неловко под ее пристальным взглядом.
Беллатрикс подняла руку выше по ноге Гермионы, вызвав у нее едва слышный вздох, который она тут же замаскировала кашлем. Гермиона сжала ноги вместе, пытаясь сохранить хоть какое-то подобие самообладания.
Беллатрикс пристально посмотрела на Гарри, будто оценивая его.
— Все равно я ценю это, — сказала она уже мягче. — Я у тебя в долгу.
Гарри открыл рот, чтобы возразить, но Беллатрикс быстро оборвала его небрежным взмахом руки.
— Просто прими это, — твердо заявила она, не оставляя места для споров.
Гермиона чувствовала скрытое напряжение между ними. Но вместе с тем ощущалось и уважение, взаимное признание силы друг друга. Увидев это, Гермиона ощутила, как ее сердце наполняется необъяснимой гордостью и теплом.
Пытаясь взять себя в руки, она едва заметно поерзала на стуле, и от этого движения рука Беллатрикс немного отступила. Гермиона глубоко вдохнула, стараясь унять бешено колотящееся сердце, и продолжила слушать разговор, все так же остро ощущая близость Беллатрикс и ее огненное прикосновение, все еще тлевшее на ноге.
Гермиона наблюдала, слегка озадаченно, как Беллатрикс плавно перевела внимание на Джинни, приняв спокойный и нейтральный вид.
— Я Беллатрикс, — представилась она ровным тоном.
Джинни на мгновение растерялась, но быстро пришла в себя и ответила:
— Джинни. Джинни Поттер.
Беллатрикс кивнула в знак признания и сразу перешла к делу.
— Я читала твою статью о сборной Франции по квиддичу. Интересный разбор, хотя должна сказать, что не согласна с твоей оценкой их охотников.
Джинни, которая жила и дышала квиддичем, не смогла устоять перед таким вызовом. Она подалась вперед, забыв о прежнем смущении, и с жаром принялась отстаивать свою точку зрения, ее глаза загорелись страстью.
Беллатрикс, со своей стороны, не уступала, парируя доводы Джинни собственными, хорошо продуманными аргументами. Гермиона с интересом наблюдала, как две женщины вступили в жаркий, но уважительный спор.
Гарри, который до этого молча наблюдал, наконец вмешался со своими мыслями, а вскоре к нему присоединился Драко. Стол быстро наполнился оживленной беседой, каждый делился своими мнениями и наблюдениями по теме.
Чувствуя себя немного не в своей тарелке, Гермиона не могла избавиться от ощущения отчужденности: ее знания о квиддиче были весьма скромными. Она поймала взгляд Гарри, рассчитывая на мгновение взаимного недоумения, но увидела, что он полностью поглощен разговором.
Смирившись со своей участью, Гермиона снова сосредоточилась на столе, стараясь следить за беседой настолько, насколько могла. Она почувствовала мягкое поглаживание на бедре, и ее внимание на мгновение метнулось к Беллатрикс, чья рука все еще покоилась там, едва заметно, но намеренно.
Даже в разгаре горячего спора с Джинни прикосновение Беллатрикс оставалось мягким, расчетливым и полным намерения. Гермиона ощутила волну признательности, осознав, с какой ловкостью Беллатрикс сумела преодолеть дистанцию и найти общий язык с Джинни через их общую страсть к спорту.
Гермиона, возможно, и не понимала всех тонкостей игры, но не могла отрицать объединяющего эффекта, который она оказывала на всех за столом. И, если быть честной с собой, было нечто завораживающее в том, как Беллатрикс, такая уверенная и владеющая ситуацией, легко вела разговор — даже если речь шла всего лишь о квиддиче.
По мере того, как разговор продолжался, напряжение за столом заметно возросло, атмосфера наполнилась горячей энергией. Беллатрикс, Джинни и Гарри теперь вели оживленный спор втроем, страстно обсуждая конкретный маневр из недавнего матча Британской и Ирландской лиги.
Беллатрикс утверждала, что этот ход стал стратегическим шедевром, смелой игрой, продемонстрировавшей изобретательность и мастерство команды.
— Нужно оценить дерзость, — настаивала она, ее голос звучал оживленно, но сдержанно. — Это был рискованный ход с большой наградой, и он окупился с лихвой.
Джинни, однако, не собиралась соглашаться.
— Дерзость? Скорее безрассудство, — возразила она с убежденностью в голосе. — Они полностью открыли свою оборону. Просто повезло, что другая команда не воспользовалась этой ошибкой.
Гарри, как всегда, стараясь примирить стороны, попытался найти середину, хотя его собственная страсть к квиддичу тоже давала о себе знать.
— Я понимаю вас обеих, но нельзя отрицать, что это был невероятный момент для болельщиков. Стадион просто взорвался, — вставил он, его глаза вспыхнули от воспоминания.
Беллатрикс бросила Гарри лукавую улыбку, явно оценив его попытку дипломатии, хотя и не собиралась уступать.
— Болельщикам это, конечно, понравилось, но мы говорим о качестве игры. В квиддиче нельзя полагаться на удачу, все решают мастерство и точность.
Джинни энергично кивнула, радуясь, что в этом вопросе нашла общий язык с Беллатрикс.
— Именно. Квиддич держится на стратегии и точном исполнении. Ход выглядел эффектно, но это была авантюра.
Спор продолжился с прежним жаром, стол ожил от широких жестов и страстных голосов. Беллатрикс, ее глаза искрились озорством и воодушевлением, вдруг сделала резкое заявление, привлекая всеобщее внимание.
— Ведущая охотница из «Монтроуз Мэгпайс»? Полная бездарность, — бросила она с явным презрением в голосе.
Джинни повернулась к ней с вызывающим блеском в глазах.
— И что именно дает тебе право так судить? — спросила она с живым интересом.
Прежде чем Беллатрикс успела ответить, Нарцисса, до этого спокойно наблюдавшая за оживленной дискуссией, мягко вмешалась:
— Беллатрикс пять лет играла охотницей в команде Слизерина по квиддичу, — сообщила она, и в ее голосе прозвучала нотка гордости. — Она дважды получила памятную медаль «Опасного» Дая.
Это откровение повисло в воздухе, и за столом воцарилась тишина, пока все осмысливали неожиданную новость. Медаль, названная в честь прославленного своей безрассудной игрой квиддичиста по прозвищу «Опасный» Дай Ллевеллин, ежегодно вручали игроку, который продемонстрировал на поле наибольшую смелость и дерзость. Это была престижная, хоть и немного скандальная награда.
Беллатрикс, ничуть не смущенная внезапным вниманием, повернулась к Джинни с самодовольной ухмылкой, ее глаза искрились торжеством.
— Вот видишь, — сказала она с игривой ноткой в голосе, — я кое-что понимаю в том, как быть бездарностью на метле.
Джинни отвлеклась от жаркого спора и посмотрела на Гермиону с лукавым блеском в глазах. Она чуть наклонилась вперед, словно собиралась поделиться секретом, и незаметно беззвучно произнесла: «сексапильная квиддичистка», сопровождая это многозначительным движением бровей.
Гермиона мгновенно почувствовала, как жар заливает ее щеки, а мысли невольно возвращаются к грезе, которая посетила ее несколько недель назад: яркий образ Беллатрикс, ловкой и сильной, уверенно управляющей метлой с безупречной грацией и мастерством. Поток разгоряченных мыслей ошеломил ее, и ей казалось, что с каждой секундой тело становится все горячее.
Поняв, что ей нужно время, чтобы прийти в себя, Гермиона поднялась, разгладила рубашку и подарила столу слегка дрожащую улыбку.
— Извините, мне нужно в ванную, — сказала она голосом, звучавшим куда спокойнее, чем она себя чувствовала.
Беллатрикс проводила ее взглядом, в котором мелькнуло любопытство. Однако вскоре она снова увлеклась разговором, и ее доводы вновь полились легко и уверенно.
Гермиона вошла в ванную, ее сердце колотилось, а мысли кружились от смущения и разгоряченных образов. Она не могла не задуматься, поняла ли Джинни истинную природу ее отношений с Беллатрикс или просто поддразнила ее, не осознавая, насколько попала в точку. В любом случае Гермиона знала, что ей нужно несколько минут, чтобы прийти в себя, прежде чем вернуться к оживленному ужину.
Выйдя из ванной и немного успокоившись, Гермиона вздрогнула, когда перед ней внезапно возникла Нарцисса Малфой.
— Мерлин, — выдохнула Гермиона, прижимая руку к груди и делая глубокий вдох, пытаясь унять бешено колотящееся сердце.
Нарцисса молча стояла перед ней, ее лицо ничего не выражало, пока она внимательно рассматривала Гермиону.
— Нам с тобой нужно поговорить, — произнесла она тоном, не допускающим возражений.
Гермиона, хоть и растерялась, не удивилась такому повороту. Внутри у нее поднялась волна раздражения и страха.
— Правда? — ответила она.
Глаза Нарциссы слегка сузились.
— Не играй со мной. Ты слишком умна для этого, хотя манер тебе, похоже, недостает.
Сбитая с толку этим замечанием, Гермиона лишь моргнула, глядя на женщину старше себя. Она не понимала, ее только что оскорбили, похвалили или сделали и то и другое сразу.
Нарцисса продолжила:
— И мне, и Андромеде совершенно ясно, что ты и Беллатрикс… связаны, — заявила она спокойно и прямо.
Щеки Гермионы вспыхнули, и она машинально возразила:
— Мы не… — Она осеклась, понизила голос и поправилась: — Мы не спим вместе.
— Тогда скоро будете, — резко бросила Нарцисса. — В любом случае я хочу точно знать, какие у тебя намерения в отношении моей сестры.
Гермиону захлестнули обида, смущение и недоумение. Она выпрямилась и встретила взгляд Нарциссы.
— Это не ваше дело. И ничье больше. Мы с Беллатрикс взрослые женщины.
Нарцисса внимательно посмотрела на нее, словно взвешивая каждое слово. Для нее этот вопрос имел большое значение, и отступать она не собиралась.
— Да, Беллатрикс взрослая женщина, — продолжила она ровным голосом. — Женщина вдвое старше тебя, с длинным списком проблем со здоровьем, и при этом твоя пациентка. И не забудем, что она пытала тебя на полу в моем доме, при мне. Или ты каким-то образом это забыла?
Слова ударили Гермиону, внутри поднялись гнев и упрямство. Она чувствовала несправедливое осуждение и не собиралась мириться с этим.
— Я никогда не забуду ту ночь, — ответила она ровно, но в голосе звучал сдержанный жар.
— И все же, — настаивала Нарцисса, — ты хочешь романтических отношений с Беллатрикс, несмотря на все это?
Слово «романтических» на мгновение выбило Гермиону из равновесия, но она быстро взяла себя в руки и нахмурилась.
— Я не обязана объяснять свои причины никому, кроме самой Беллатрикс.
Нарцисса приподняла бровь.
— А как же твоя мораль и профессиональная этика? Какой целитель вступает в романтические отношения со своей пациенткой?
Этот намек задел Гермиону за живое, и она сорвалась.
— Я никому не обязана отчитываться о своей морали, этике или намерениях. Меня волнует только благополучие Беллы. И если вы в это не верите, можете засунуть свое мнение себе в задницу.
Как только слова сорвались с ее губ, между ними повисла звенящая тишина. Гермиона все еще кипела от ярости, но вдруг осознала, кому именно только что это сказала. Нарциссе Малфой.
Сгорая от стыда, она приготовилась к резкой ответной реакции. Но, к ее полному изумлению, лицо Нарциссы озарила улыбка. Притягательная, искренняя улыбка. Гермиона растерялась и окончательно запуталась.
Нарцисса посмотрела на нее с блеском в глазах, в котором читалось почти одобрение.
— С сестрами Блэк непросто иметь дело, — заметила она с легкой усмешкой. — И похоже, что, пройдя весьма извилистый путь, Беллатрикс наконец встретила достойную себе.
Гермиона, все еще ошеломленная перепалкой, не знала, что сказать. Прежде чем она успела ответить, Нарцисса мягко коснулась ее плеча, неожиданно ласково. Затем, не добавив ни слова, она развернулась и плавно пошла по коридору, оставив Гермиону одну, пытающуюся осмыслить произошедшее.
Когда Нарцисса скрылась из виду, из-за угла появилась Беллатрикс. Увидев, как ее сестра уходит, она слегка прищурилась, а затем перевела взгляд на Гермиону. В ее лице мелькнула тревога, и она подошла ближе.
— Ты в порядке? — мягко спросила Беллатрикс.
Гермиона моргнула, ее мысли все еще путались.
— Я… не совсем понимаю, что сейчас произошло, — призналась она слегка дрожащим голосом. — Но, кажется… кажется, Нарцисса только что дала нам свое одобрение.
Беллатрикс на мгновение застыла, ее брови резко взлетели вверх.
— Она сделала что? — переспросила она, явно пытаясь осмыслить услышанное.
Гермиона растерянно пожала плечами, ее выражение лица полностью отражало замешательство.
— Я в таком же недоумении, как и ты, — призналась она.
Хмурое выражение Беллатрикс стало глубже, пока она пыталась осмыслить услышанное, и Гермиона наблюдала, как на ее лице сменяются разные эмоции. Несмотря на путаницу момента, Гермиона почувствовала теплую волну нежности к женщине перед собой.
Она протянула руку, взяла ладонь Беллатрикс и ободряюще сжала ее.
— Что бы там ни произошло с Нарциссой, — мягко сказала Гермиона, — сегодня вечером мне было очень хорошо.
Беллатрикс снова перевела на нее взгляд, ее глаза потемнели, а голос стал бархатным.
— Лично мне больше понравилось то, что было до ужина, — ответила она, и от ее слов по спине Гермионы пробежала дрожь.
Гермиона рассмеялась, легкий румянец окрасил ее щеки, когда в памяти всплыли сцены их недавнего свидания. Она вспомнила, как Беллатрикс прижала ее к кровати, какой огонь горел в ее глазах и какое ощущение полной отрешенности тогда охватило ее.
С улыбкой на губах Гермиона приподнялась на носочках и мягко коснулась губами уголка рта Беллатрикс, и в этом нежном жесте ясно читалась ее привязанность.
Взгляд Гермионы скользнул вниз, остановившись на светящихся рунических браслетах на запястьях Беллатрикс. Перед поездкой она тщательно изготовила их и надела на нее, наполнив мощной исцеляющей магией, чтобы помочь в восстановлении. Ее ласковая улыбка быстро исчезла, сменившись нахмуренным выражением, когда она заметила многочисленные царапины, портящие металл.
Гермиона подняла запястья Беллатрикс, чтобы внимательнее их осмотреть, затем снова встретилась с ней взглядом и увидела в ее глазах злость и печаль.
— Что случилось? — спросила она с тревогой в голосе.
Беллатрикс на мгновение отвела взгляд, затем вздохнула, и ее лицо смягчилось.
— Когда меня арестовали, в Министерстве попытались снять их, даже после того, как я сказала, что это лечебные браслеты.
У Гермионы сжалось сердце, и в ней вспыхнуло желание защитить.
— А зелья? — настойчиво спросила она, желая знать все.
— Их мне тоже не дали, — тихо призналась Беллатрикс.
Гермиону охватил гнев. Мысли вихрем закружились в голове. Она уже представляла, как врывается в Министерство, требует объяснений и при необходимости вышибает дверь кабинета Кингсли Шеклболта. Она шагнула вперед, готовая немедленно действовать, но в этот момент Беллатрикс обвила ее талию руками и мягко потянула назад.
— Не надо, — спокойно сказала она. — Это того не стоит. По крайней мере не сегодня.
Гермиона вспыхнула, слова посыпались одно за другим, полные злости и тревоги.
— Но какой вред они могли причинить! И как ты себя чувствуешь? Мне нужно провести анализы и проверки, чтобы убедиться, что с тобой все в порядке! Какая наглость! Эта продажность в Министерстве, эти политические игры. Речь идет о твоей жизни. Неужели они не понимают…
Ее слова резко оборвались, когда Беллатрикс мягко прижалась губами к ее рту, заставляя замолчать. Мир будто на мгновение остановился, а ярость и раздражение растаяли под теплом ее поцелуя. Когда они отстранились, Беллатрикс прошептала:
— Со мной все в порядке, Гермиона. Давай не позволим им испортить наш вечер.
Гермиона глубоко вздохнула, чувствуя, как напряжение постепенно уходит из тела, хотя в душе все еще оставались тревога и раздражение.
— Как ты можешь сейчас не злиться? — спросила она тихо, с оттенком недоверия.
Беллатрикс усмехнулась, ее низкий, густой смех словно отозвался в самой глубине Гермионы.
— О, я злюсь, — призналась она, и в ее голосе прозвучал привычный огонь. — Но большую часть жизни я провела в ярости. Сейчас я просто хочу сосредоточиться на том, чтобы быть счастливой. Здесь. С тобой.
Гермиону захлестнула волна тепла и нежности, сердце затрепетало в груди. Она подняла руки, мягко обвила Беллатрикс и притянула ее в теплые объятия. Они чуть покачивались, находя утешение друг в друге.
Почти шепотом Гермиона призналась, ее голос дрожал от чувств:
— Я так переживала за тебя, когда узнала, что случилось. Если бы с тобой что-то произошло… не знаю, смогла бы я удержаться и не ворваться в Министерство, сметая всех на пути, лишь бы ты была в безопасности.
Смех Беллатрикс тихо отозвался у ее кожи, ее дыхание согрело шею, когда она прошептала:
— В тебе скрыта немалая склонность к насилию, да, милая?
Гермиона замерла, ее мысли на мгновение зацепились за слова Беллатрикс. Она вдруг поняла, возможно с легкой тенью веселья, что испытывает странную, извращенную гордость от того, что Беллатрикс заметила эту сторону ее характера. Темную и опасную, но все же часть ее самой. И Беллатрикс не только увидела ее, но, похоже, даже оценила.
Среди вихря мыслей Гермиона невольно задумалась, нет ли в ней самой чего-то глубоко неправильного, если ее радует такое признание, особенно от бывшей Пожирательницы смерти. Но, стоя в объятиях Беллатрикс, она поняла, что, возможно, они просто две сломанные души, нашедшие утешение и понимание в хаосе друг друга.
Гермиона постепенно отстранилась, сохраняя зрительный контакт, и заговорила твердо, но с тревогой в голосе:
— Все же я хочу, чтобы через несколько дней ты пришла ко мне домой. К тому времени я разберу большую часть данных, собранных во время поездки, и, надеюсь, составлю четкий план дальнейших лечебных сеансов.
Беллатрикс приподняла бровь, в ее глазах мелькнул дразнящий блеск, и она усмехнулась:
— Правда? Или это просто предлог, чтобы заманить меня к себе?
Гермиона закатила глаза, хотя уголки ее губ дрогнули в улыбке, несмотря на попытку сохранить серьезность.
— Нет, это именно для лечебного сеанса, — подтвердила она, хотя игривый блеск в глазах выдавал ее строгий тон.
Беллатрикс тихо усмехнулась, ее ухмылка стала шире, и она игриво подтолкнула Гермиону.
— Убеждай себя в этом, милая. Если так тебе спокойнее спится.
Гермиона рассмеялась и притворно закатила глаза.
— Ты невозможна, — заявила она, но теплые нотки в голосе ясно говорили, что раздражения в ней нет.
Беллатрикс лишь подмигнула, и ее смех слился со смехом Гермионы.
Гермиона глубоко вдохнула и полностью отступила от нее, пусть и с заметной неохотой.
— Уже поздно. Мне, пожалуй, тоже пора домой, — мягко, но решительно сказала она.
На лице Беллатрикс мелькнуло недовольство, однако возражать она не стала. Вместо этого пошла следом за Гермионой в гостиную Андромеды, где собрались остальные.
Андромеда тихо беседовала с Гарри и Джинни. Драко и Нарцисса стояли в стороне и заканчивали свой разговор. Гарри помогал Джинни надеть пальто перед уходом. Драко и Нарцисса заметили появление Гермионы и Беллатрикс. Нарцисса бросила на Гермиону последний загадочный взгляд, после чего она и ее сын попрощались и исчезли в зеленом пламени каминной сети.
Гарри повернулся к Гермионе и крепко обнял ее.
— Береги себя, Гермиона. Спокойной ночи, — тепло сказал он.
Джинни тоже обняла ее и тихо прошептала:
— Мы обязательно скоро поговорим, хорошо?
Гермиона кивнула, все еще пытаясь осмыслить события вечера.
— До свидания, Джинни. До свидания, Гарри, — ответила она, и пара шагнула в зеленое пламя каминной сети, возвращаясь домой.
В комнате воцарилась спокойная тишина, когда пламя угасло, оставив Гермиону, Беллатрикс и Андромеду одних. Старшая ведьма мягко улыбнулась, в ее глазах мелькнул понимающий блеск, пока она рассматривала их.
Взгляд Андромеды заискрился игривым озорством, когда она обратилась к ним, ее тон звучал легко и насмешливо:
— Вы уже достаточно наобщались по спальням и ванным за один вечер, или мне ждать еще пару тайных встреч до конца ночи?
Гермиону захлестнула волна смущения, и щеки ее вспыхнули. Прежде чем она успела что-то пробормотать в ответ, Беллатрикс шагнула ближе и положила ладонь на ее поясницу. Прикосновение оказалось одновременно утешительным и собственническим, и Гермиона вновь отметила, какой Беллатрикс тактильный человек, всегда стремящийся к физической близости.
— Эй, Энди, не вредничай, — предупредила Белла, хотя в ее голосе звучало больше веселья, чем упрека.
Андромеда лишь тихо рассмеялась, ее смех звучал тепло и ласково. Она шагнула вперед и мягко поцеловала Гермиону в щеку.
— Вы с Беллой хорошо подходите друг другу, — прошептала она ей на ухо, и в ее словах чувствовались искренность и одобрение.
Гермиона, все еще слегка ошеломленная, смогла лишь тихо сказать:
— Спокойной ночи, Андромеда, — когда старшая ведьма отступила и попрощалась с ними обеими.
С этими словами Андромеда развернулась и поднялась по лестнице, оставив Беллатрикс и Гермиону одних в тихой гостиной. Гермиона чувствовала ладонь Беллатрикс на своей спине, это прикосновение успокаивало ее. Она повернулась к ней, и внутри закружился вихрь эмоций.
Гермиона полностью развернулась к Беллатрикс, в ее глазах мелькнул игривый огонек, когда она уловила скрытые нотки этого вечера. Ее голос стал ниже, с дразнящей интонацией, когда она заметила:
— Ты довольно собственница, да?
Беллатрикс, ничуть не смутившись, просто пожала плечами, словно не видела в этом ничего особенного. Ее взгляд оставался пронзительным, не отрываясь от глаз Гермионы.
— Когда речь идет о моих вещах, да, — ответила она с грубой искренностью, и Гермиона поняла, что это не шутка, а откровенное признание.
Заинтригованная и слегка развеселенная, Гермиона изящно приподняла бровь. В ее ответе звучало игривое любопытство, но не без тени осторожности.
— Звучит так, будто я какая-то игрушка, — заметила она, и ее слова повисли между ними, легкие, но в то же время испытующие.
Выражение лица Беллатрикс изменилось, черты слегка заострились, а в ее поведении появилась напряженная сила. Ее хватка на Гермионе оставалась твердой и уверенной.
— Ты вовсе не игрушка, Гермиона, — твердо сказала она, не допуская возражений. Но под этими словами ощущалось явное желание, открытое притязание. — Но ты моя.
Эти слова повисли между ними, и Гермиона почувствовала, как по спине пробежала дрожь от чего-то неуловимого. Голос Беллатрикс звучал с такой убежденностью, что не оставлял сомнений, а собственнический блеск в ее глазах был очевиден. У Гермионы перехватило дыхание, она оказалась захвачена напряжением момента и связью, пульсирующей между ними.
Внезапный проблеск ясности коснулся ее, когда смысл их разговора окончательно дошел до нее. Возможно, все развивалось слишком быстро, возможно, это было слишком сильно для того времени, что они знали друг друга. А может, этого вовсе не должно было происходить. Логичная часть ее разума кричала, что нужно отступить, провести четкую границу ради них обеих.
И все же, глядя в пронзительные черные глаза Беллатрикс, она не смогла заставить себя отстраниться. Вместо этого, словно поддавшись силе, которой не могла дать имя, она подняла руку. Ее пальцы мягко скользнули по щеке Беллатрикс, осторожно и нежно. Она всматривалась в каждую деталь: напряженный взгляд, четкую линию скулы под кожей. Прикосновение задержалось на мгновение, а затем почти само собой переместилось к темному завитку ее волос.
Нарушая тишину, Гермиона заговорила тихо и хрипло, с неожиданной для самой себя силой. В ее словах звучала решимость, словно она сама предъявляла права; почти прорычав, она сказала:
— Да. И ты моя.
Слова повисли между ними, одновременно и обещание, и признание. Сердце Гермионы бешено колотилось, но, глядя в глаза Беллатрикс, она поняла, что не жалеет о сказанном. В этом ощущалась сила, сила честности этого мгновения. Она раскрыла свои карты, и что бы ни произошло дальше, она знала, что осталась верна себе.
Когда ее слова осели в тишине между ними, Гермиона внимательно наблюдала, пытаясь уловить реакцию на лице Беллатрикс. Где-то в глубине души она ожидала, что та отреагирует резко. Ее властная и решительная натура могла не принять мысль о том, что на нее тоже предъявляют права. Гермиона приготовилась увидеть вспышку раздражения или задетой гордости у грозной ведьмы перед собой.
Но, к ее удивлению и огромному облегчению, лицо Беллатрикс озарила довольная улыбка, а глаза вспыхнули чувством, которое Гермиона не смогла сразу распознать. Словно щелкнул переключатель, и связь между ними, та самая, которую Гермиона ощущала в Канаде, та, что придала ей сил против дементоров, вспыхнула ярко и неоспоримо.
На короткое, сбивающее с толку мгновение Гермионе показалось, что ее захлестнула буря эмоций. Любовь, ревность, желание защитить, жесткая жажда обладания, счастье и глубокая, ноющая страсть закружились в хаотическом вихре. Это было ошеломляюще и сильно, и Гермиона не могла понять, какие из этих чувств принадлежат ей, какие Беллатрикс, а какие рождаются между ними.
У нее перехватило дыхание, сердце глухо билось в груди, когда до нее дошла глубина происходящего. Это было больше, чем просто связь. Это казалось слиянием душ, ярким и всепоглощающим. То, что у них было, то, что они вместе строили, выходило далеко за пределы обычного.
У Гермионы перехватило дыхание, когда она продолжила смотреть в глаза Беллатрикс, видя в них то же изумление и осознание. Она ощущала отклик их связи, молчаливое признание того, что обе пережили этот бурный поток чувств.
С дрожащим выдохом Гермиона прошептала, и в ее голосе звучала уязвимость:
— Это пугает.
Взгляд Беллатрикс не дрогнул, пока она изучала Гермиону, словно разбирая ее душу по частям. Ее губы чуть приоткрылись, будто она собиралась что-то сказать, но вместо этого она решительно двинулась вперед. Одним резким движением она притянула Гермиону ближе, сокращая расстояние с такой настойчивостью, что не оставалось никаких сомнений.
Их губы встретились в жестком, глубоком поцелуе, полном страсти и безмолвного согласия с теми притязаниями, что они только что высказали друг другу. Язык Беллатрикс проник в рот Гермионы, исследуя его с пылом, говорившим сам за себя. Казалось, будто она скрепляет их судьбы, переплетая их с каждым горячим прикосновением губ.
Мысли Гермионы закружились, чувства переполнились, и она ответила на поцелуй с той же страстью, полностью отдаваясь моменту. Она ощущала это притязание, эту заявленную принадлежность, и это не пугало ее. Напротив, это удерживало ее, помогало понять, что то, что происходит между ними, настоящее и неоспоримое.
Когда они наконец отстранились, задыхаясь, с припухшими от силы поцелуя губами, Гермиона поняла, что перешла черту. Обратного пути не было, и, как бы это ни пугало, она осознала, что не хочет возвращаться назад. Она назвала Беллатрикс своей, а взамен сама стала ее. И, поняла Гермиона, это стоило каждого грамма страха и неуверенности.
Сердце гулко билось в груди, мысли путались, пока она цеплялась за последние остатки самообладания.
— Мне правда нужно идти домой, — сказала она почти умоляюще, стараясь создать между ними хоть немного расстояния.
Беллатрикс покачала головой, явно не желая отпускать ее, и снова наклонилась, захватывая губы Гермионы в горячем поцелуе. Гермиона позволила себе раствориться в этом мгновении, отвечая с той же страстью, что и старшая ведьма.
Однако вскоре ей стало не хватать воздуха, и она сумела отстраниться, жадно хватая ртом воздух. Она едва успела повернуться и сделать шаг, как почувствовала, что Беллатрикс прижалась к ее спине, обвивая руками спереди.
— Белла, — выдохнула Гермиона жалобно, ощущая, как тело старшей ведьмы прижимается к ее собственному.
— Останься на ночь, — прошептала Беллатрикс низким, уговаривающим голосом, уткнувшись в ее шею.
Гермиона вздрогнула, ее тело отозвалось на близость Беллатрикс.
— Просто поспать? — едва слышно спросила она.
Беллатрикс тихо зарычала, и по спине Гермионы пробежали мурашки.
— А если я захочу большего? — прошептала она, ее руки начали медленно скользить ниже по животу Гермионы.
Дыхание Гермионы сбилось, и она почувствовала, как решимость начинает таять.
— Мы не можем, — сказала она уже тверже. — Не когда Андромеда и Тедди спят в соседней комнате.
Беллатрикс снова тихо зарычала, ее раздражение было очевидным, но Гермиона не отступила.
— Тогда я пойду с тобой к тебе домой, — предложила Беллатрикс с решимостью в голосе.
Гермиона соблазнилась, очень соблазнилась, но понимала, что должна сохранить хоть какое-то самообладание.
— Я давно там не убиралась, — призналась она с извиняющимся тоном.
Руки Беллатрикс замерли на ее животе, и на мгновение Гермиона испугалась, что сказала что-то не то. Но вдруг Беллатрикс рассмеялась. Искренне, весело. Смех разнесся по комнате и разрядил напряжение.
Когда Беллатрикс повернула Гермиону к себе лицом, та с удивлением заметила, что на ее лице нет ни следа недовольства. Вместо этого Беллатрикс наклонилась и оставила на ее губах нежный, долгий поцелуй, а затем отстранилась.
— До новой встречи, — сказала Беллатрикс, повторяя старую фразу прощания, которой когда-то воспользовалась. И с этими словами она отступила, давая Гермионе пространство, но оставляя обещание. Обещание того, что впереди будет больше.
Гермиона сама не поняла, как ей удалось правильно выкрикнуть свой адрес в каминную сеть. Все это время ее взгляд был прикован к Беллатрикс, и между ними тянулась почти магнитная связь, от которой трудно было оторваться. Оказавшись дома, она почти бегом взлетела по лестнице в спальню, подгоняемая смесью адреналина и накрывшей ее волной энергии, требующей выхода.
В уединении своей затемненной комнаты Гермиона тяжело дышала, ее грудь быстро поднималась и опускалась, пока она пыталась унять бурю внутри. Она поспешно разделась, почти лихорадочно, словно стремилась снять не только одежду, но и напряжение чувств, которые разожгла в ней Беллатрикс.
Забравшись под одеяло, ощутив прохладу простыней на разгоряченной коже, Гермиона поняла, что буря внутри и не думает утихать. Ее тело дрожало не от холода, а от жгучего желания сделать что-нибудь, хоть что-нибудь, с той накопившейся энергией, что пульсировала в ее венах.
В темноте ее руки заскользили по телу, повторяя линии кожи, одновременно успокаивая и пробуждая электрические ощущения. Но мыслями она была не в своей спальне. Она снова стояла в гостиной Андромеды, под пристальным взглядом Беллатрикс, ощущая ее собственническое прикосновение.
Гермиона закрыла глаза и тихо застонала, представляя, что это не ее руки, а руки Беллатрикс касаются ее. Ей почти казалось, что она чувствует пальцы старшей ведьмы на своей коже, уверенные и в то же время нежные, разжигающие огонь, грозящий поглотить ее целиком.
Ее руки продолжали движение, и Гермиона отдалась фантазии, позволяя образу Беллатрикс направлять каждое прикосновение. Тело откликалось жадно, каждое ощущение усиливалось яркими картинами в ее воображении, пока она не потерялась в нарастающем удовольствии.
Когда она наконец распалась на части, ее тело задрожало от силы разрядки, и последней связной мыслью стало имя Беллатрикс, прошептанное в темноту ее комнаты, словно молитва.
***
Беллатрикс, чувствуя себя довольной и расслабленной, босиком вошла на кухню, готовая начать позднее утро с чашки горячего чая. Переступив порог, она заметила Андромеду за кухонным столом. Та сидела с мрачным видом и пристально смотрела в свою чашку, погруженная в мысли. Подойдя к шкафчику за кружкой, Беллатрикс решила завести разговор, надеясь немного разрядить обстановку. — Похоже, ты вернулась поздно, я ничего не слышала, прежде чем уснула. Как прошел ужин у Поттеров? — спросила она непринужденно, вспомнив планы Андромеды накануне. Андромеда на мгновение будто вернулась в реальность, заметно собираясь с мыслями, и вытерла случайную слезу с глаза. Наконец она ответила коротким: — Да. Но ее голос и выражение лица ясно говорили, что все не так просто. Беллатрикс сразу уловила тревогу сестры и встревожилась. Она отставила кружку и села за стол, в ее глазах отразилось беспокойство. — Что случилось, Энди? Андромеда подняла взгляд, встретившись с ее глазами, и Беллатрикс увидела в них глубокую печаль. Такое открытое проявление чувств было редкостью для Андромеды, и в Беллатрикс сразу проснулось желание защитить ее. Беллатрикс почувствовала, как в животе завязывается тревожный узел, и отчаянно попыталась разрядить обстановку слабой шуткой: — Неужели у Поттера настолько ужасная стряпня? Но попытка вызвать улыбку у Андромеды провалилась. Та лишь снова опустила взгляд на стол, погрузившись в мысли. Тревога все сильнее отражалась на лице Беллатрикс. Она продолжила, и в ее голосе зазвучало беспокойство: — Это Тедди? Что-то случилось? Он расстроился, когда ты оставила его там на ночевку? Андромеда глубоко, дрожаще вдохнула, собираясь с силами, прежде чем снова встретиться с ней взглядом. Увидев ее лицо, искаженное неподдельной, изнуренной болью, Беллатрикс вздрогнула. Такой она сестру почти никогда не видела, и это вызвало у нее тревогу, разбудив защитные чувства. Голос Андромеды прозвучал тихо, но напряженно, когда она наконец заговорила, и в ее словах ощущалась давняя, глубокая боль: — Дело не в Тедди, — начала она, ее глаза блестели от непролитых слез. — Ему хорошо там, с Гарри и Джинни. Он окружен любовью и смехом… Ее голос оборвался, и Беллатрикс почувствовала невысказанные слова, зависшие в воздухе, скрытую печаль и сожаление, с которыми боролась Андромеда. Беллатрикс потянулась через стол и накрыла ее руку своей, редкий жест нежности, ее собственное сердце сжалось от боли сестры. — Что случилось, Энди? — мягко спросила она. — Ты можешь поговорить со мной. Энди снова отвела взгляд, высвободила руку из мягкой ладони Беллы и обняла себя, словно защищаясь. Беллатрикс постаралась не принять это на свой счет и напомнила себе, что сестра переживает нечто тяжелое. Кухню окутала гнетущая тишина, лишь изредка с улицы доносилось пение птиц. Беллатрикс подавила желание резко потребовать объяснений. Она понимала, что это только закроет Андромеду еще сильнее. Терпение шло вразрез с ее натурой, но сейчас оно было необходимо. Минуты тянулись мучительно долго. Беллатрикс изучала профиль сестры, замечая, как у той сжимается челюсть и хмурятся брови. Все выдавало внутреннюю борьбу. Наконец Андромеда повернулась к ней. На ее лице застыла безупречная маска спокойствия. Беллатрикс узнала эту маску. Их всех с детства учили носить ее. Фамильная черта Блэков, скрывать чувства и сохранять холодное самообладание. Но она видела трещины. В глазах Андромеды сквозила боль, которую не удалось спрятать. — Андромеда, — тихо сказала Беллатрикс, и в ее голосе звучали тревога и искреннее желание помочь. — Пожалуйста, что бы это ни было, ты можешь сказать мне. Я рядом. Она ждала, надеясь, что этих слов хватит, чтобы сестра сняла маску и поделилась тем, что так тяжело лежит у нее на сердце. Энди наконец нарушила тишину, ее голос звучал неуверенно: — Гермиона была вчера на ужине. Беллатрикс нахмурилась, не понимая, почему это могло расстроить Андромеду. Она не знала, что Гермиона будет там, и осознание этого неприятно кольнуло ее. Последние дни ее мысли полностью занимала Гермиона, но, насколько ей было известно, Андромеда и Гермиона хорошо ладили. Собравшись с духом, Андромеда продолжила: — Мы поговорили после ужина. Я и Гермиона. Она рассказала мне о… о той ночи. О битве. По спине Беллатрикс пробежал ледяной холод. Инстинктивно она надела собственную безликую маску, готовясь к тому, что услышит дальше. Именно она настояла, чтобы Гермиона честно рассказала Андромеде о том, что произошло в Хогвартсе во время финальной битвы, даже если сама не была готова взглянуть правде в глаза. Но теперь ее охватил страх. Может, Андромеде трудно смотреть на нее, потому что она узнала правду о том, убила ли Беллатрикс ее дочь… или нет. Андромеда подняла на нее глаза, в которых смешались печаль и нечто еще, не поддающееся определению. — Она рассказала, что нашла в Хогвартсе. Рассказала, что ты сделала. Сердце Беллатрикс гулко билось в груди, дыхание застряло в горле. Она молчала, не доверяя собственному голосу, и ждала, пока Андромеда продолжит. Тяжесть ее взгляда давила, и напряжение повисло между ними. Андромеда глубоко вдохнула и тихо произнесла слова, которых Беллатрикс боялась: — Она рассказала мне все, Белла. Беллатрикс словно лишилась опоры под ногами. Она не знала, что сказать, как ответить на это знание сестры. Маска на ее лице дрогнула, внутренний хаос стал слишком сильным. — Я… Энди, я… — начала она шепотом, но так и не смогла закончить. Слова застряли в горле. Андромеда снова опустила взгляд, будто борясь с тяжестью разговора. — Гермиона сказала… — медленно начала она, в голосе звучало сомнение, — что ты ничего не помнишь о том дне. Что у тебя случился провал. Она подняла глаза и внимательно посмотрела на Беллатрикс. — Это правда? Беллатрикс кивнула, чувствуя, как в горле растет ком. — Да, — тихо призналась она. — Я не помню. Она ощущала напряженный взгляд сестры, почти слышала, как та обдумывает услышанное. Беллатрикс продолжила, и голос ее дрожал: — Но это не оправдывает то, что я сделала или не сделала. Я… я должна была… Слова снова оборвались, утонув в боли и вине, которые она носила в себе долгие годы. Долгое мгновение они просто сидели молча. Беллатрикс разрывали противоречия, а на лице Андромеды отражалась буря чувств. Беллатрикс знала, что сестра пытается разглядеть в ней правду, понять, не скрывается ли за этим еще одна ложь из длинной череды обманов. Наконец Андромеда заговорила, ее голос стал жестким: — Гермиона сказала, что ты пока не готова услышать правду. Что это… что ты… Беллатрикс ощутила себя трусихой и возненавидела это чувство. Она никогда не избегала правды, какой бы болезненной она ни была. Но сейчас все было иначе. Это была единственная правда, с которой она не знала, справится ли. Она кивнула, опуская взгляд на свои колени. — Она права. Я… я не готова. Андромеда еще мгновение смотрела на нее, затем тяжело вздохнула и отвела глаза. Тишина между ними стала глухой и плотной, наполненной годами боли, вины и неотвеченных вопросов. Слезы снова подступили к глазам Беллатрикс, но она сдержала их. Ей нужно оставаться сильной. Ради Андромеды, ради себя и ради той связи, что пыталась возродиться между ними. — Мне нужно время, Энди, и я жестока, что прошу тебя об этом, — прошептала она, ее голос дрогнул. — Пожалуйста, дай мне еще немного времени. Взгляд Андромеды пронзил ее, жесткий и непреклонный. Беллатрикс вдруг почувствовала себя ребенком, снова стоящим в темных коридорах родового дома Блэков. Воспоминания нахлынули. Тяжелый воздух, пропитанный болью и ядом. Жестокие манипуляции отца, его постоянные попытки столкнуть ее с Андромедой. Она вспомнила, как бесчисленное количество раз принимала на себя гнев отца, чувствуя жгучую обязанность защитить младшую сестру от бури, бушевавшей в их доме. Беллатрикс становилась щитом, стражем, старалась уберечь Андромеду, пока мать отворачивалась, занятая Нарциссой. Но годы шли, и в их сестринской связи появились трещины. Андромеда начала отдаляться, в ее глазах зажглась мечта о жизни за пределами удушающих стен дома, о будущем с Тедом Тонксом. Беллатрикс ощущала, как ее мир распадается, как их связь крошится на осколки. Когда Андромеда наконец решила уйти, выбрать любовь вместо крови, Беллатрикс пронзило острое, неутихающее чувство предательства. Ее оставили. Бросили. Все ее жертвы показались напрасными. Ядовитый шепот отца звучал в ушах, убеждая, что она должна была знать лучше, что Андромеда никогда по-настоящему ей не принадлежала и не нуждалась в ее защите. Теперь, сидя напротив Андромеды, Беллатрикс чувствовала, как призраки прошлого кружат вокруг них. Боль и предательство казались такими же свежими, как и тогда. Прошлое и настоящее сталкивались, давили на нее, пока она смотрела на сестру через кухонный стол. Она хотела стать защитницей Андромеды, укрыть ее от шторма. Но со временем, когда Андромеда выбрала другой путь, сердце Беллатрикс ожесточилось, любовь исказилась и превратилась в горечь. Она пыталась возненавидеть сестру, пыталась вычеркнуть ее из своей жизни, надеясь, что это заглушит боль предательства. Но жизнь разрушает иллюзии. Спустя годы Беллатрикс пыталась собрать себя заново и теперь сидела на кухне той самой сестры, которую когда-то клялась защищать. Андромеда впустила ее в свой дом, приняла, несмотря на тьму, тянувшуюся за ее именем, несмотря на то что не знала всей правды о том, что Беллатрикс могла совершить. Сердце Беллатрикс сжалось, когда она осознала масштаб своих провалов. Она причинила сестре невообразимую боль, сама стала тем, с чем когда-то боролась. Она подвела Андромеду и оказалась жестче их отца. — Я каждый день смотрю на Тедди, Белла, и у меня разрывается сердце, — сказала Андромеда, не поднимая глаз, будто слова было слишком больно произносить напрямую. — Он никогда не почувствует любовь своих родителей, никогда не услышит смех своей матери. А Дора… у нее был самый чудесный, нелепый смех. У Беллатрикс встал ком в горле, тяжесть горя Андромеды давила на нее. Она слышала истории о Нимфадоре от других, но сейчас, слыша любовь и боль в голосе сестры, все стало невыносимо реальным. — Она была прекрасной, Белла. И снаружи, и внутри, — продолжила Андромеда, поднимая взгляд. — Они с Тедди так похожи. Они приносят радость каждому, кого встречают. Беллатрикс казалось, что воздух сжимает ее легкие. Каждое слово напоминало о украденной жизни, о последствиях войны и ее собственного темного прошлого. Она чувствовала боль Андромеды, обнаженную и беззащитную, когда та говорила о Тедди и о той жизни, которой у него никогда не будет. Беллатрикс будто попала в ловушку, под пристальным взглядом сестры, которая искала в ней то, что Беллатрикс не знала, способна ли дать. — Я просто хотела… хотела, чтобы ты могла бы узнать ее, — тихо сказала Андромеда. Слова ударили Беллатрикс, словно физический удар. Сердце разрывалось при мысли о том, сколько она упустила, сколько война и ее собственный выбор отняли у них. Андромеда отвернулась, ее голос опустился до шепота, почти разговора с самой собой: — Столько напрасно прожитой жизни. Слезы потекли по щекам Беллатрикс, ее горе переплелось с горем сестры, и она остро ощутила весь масштаб утраты. — Я… я тоже хотела бы узнать ее, — прошептала Беллатрикс, голос дрожал от чувств. — Хотела бы быть другой, Энди. Ради тебя, ради нее, ради всех. Андромеда смотрела на нее прямо и твердо, собираясь раскрыть душу. Ее голос звучал уверенно, но под этой решимостью дрожала живая боль. — Сначала я заступалась за тебя, потому что чувствовала долг. Я была обязана тебе за то, что ты защищала меня от тьмы, когда мы были детьми. Слова сестры пронзили Беллатрикс. Сердце гремело в груди, стены, которыми она окружила свои чувства, начали рушиться. Она всегда думала, что поддержка Андромеды продиктована лишь семейным долгом, их общей кровью. Она не смела надеяться на большее. — Но со временем я поняла, что дело не только в долге, — продолжила Андромеда, и голос ее окреп, словно правда придала ей сил. — Я поняла, что все еще люблю тебя, Белла. Несмотря ни на что, я скучала по своей сестре. Я не хотела больше тратить драгоценное время, живя в тени страха и ненависти. Беллатрикс лишилась дара речи. В горле встал ком, стало трудно дышать. Она подняла взгляд и увидела в глазах Андромеды бездонную смесь любви и боли. Ей трудно было поверить услышанному. — А когда ты переехала сюда, и я увидела, как ты сблизилась с Тедди, во мне что-то изменилось, — голос Андромеды дрогнул, но она продолжила. — Я поняла, что, что бы ни произошло на самом деле с Дорой, я прощаю тебя, Белла. За все. Беллатрикс вгляделась в глаза сестры, ища хоть тень лжи, но увидела только искренность и боль. Сердце сжалось, когда Андромеда открыто рассказала о пути, который привел ее к этому решению, к тому, чтобы остаться рядом с Беллатрикс в самые трудные времена. — Энди, — прошептала Беллатрикс, и в ее голосе смешались скорбь и благодарность. Но, прежде чем Беллатрикс успела сказать что-то еще, признание Андромеды, что она простила ее еще до того, как узнала правду о той роковой ночи, глубоко ее потрясло. Защита рухнула, сердце переполнилось бурей чувств. — Я… я не знаю, что сказать, — прошептала Беллатрикс, едва сдерживая слезы. Не колеблясь ни секунды, Андромеда поднялась и притянула ее к себе. Ее объятие было крепким и решительным. Беллатрикс задрожала и больше не пыталась сдерживаться. Рыдания вырвались наружу, она уткнулась лицом в плечо сестры и обхватила ее так, словно нашла спасительный круг, о котором даже не знала. Годы вины, боли и подавленных слез прорвались разом. Она цеплялась за Андромеду, за сестру, которая имела полное право ненавидеть ее, но выбрала прощение и любовь. — Прости меня, Энди. Прости. Мне так жаль, — выдавила Беллатрикс сквозь всхлипы. — Все хорошо, Белла. Все хорошо, — шептала Андромеда, ее собственный голос дрожал от чувств, пока она крепко держала сестру. В этих объятиях Беллатрикс ощутила искупление, о котором не смела мечтать. Прощение Андромеды стало даром, который она обязана оправдать, продолжая меняться и искупать свое прошлое. — Я люблю тебя, Белла, — прошептала Андромеда, и ее голос звучал искренне и сильно. — И ничто, совершенно ничто этого не изменит. Внутри Беллатрикс что-то сдвинулось. Десятилетия вины, боли и тоски отпустили ее. Она не могла подобрать слов, чтобы выразить чувства. Она лишь держала сестру, сердце переполняли благодарность и любовь, и впервые за долгие годы позволила себе почувствовать настоящее прощение.***
Гермиона беспокойно металась по дому, от нее исходила нервная энергия, пока она пыталась навести хоть какой-то порядок в окружающем хаосе. Кухня превратилась в поле битвы из грязной посуды и недоеденной еды, следы ее рассеянных попыток питаться в последние дни. Она быстро произнесла несколько очищающих заклинаний, и беспорядок исчез, прежде чем она вышла. Столовая, давно забытая, тонула в полумраке, мебель скрывали пыльные чехлы. Гермиона даже не пыталась привести ее в порядок и теперь просто закрыла дверь, отсекая и беспорядок, и воспоминания. Стены коридора оставались незаконченным полотном. Она начала покраску с энтузиазмом, который быстро угас. Яркий цвет теперь казался слишком резким, слишком вызывающим, но менять его было некогда. Гермиона вздохнула и пошла дальше. Гостиная, когда-то предназначенная для отдыха, превратилась в лабиринт из стопок и куч. Книги, пергаменты и магические приборы лежали повсюду, результат нескольких дней лихорадочной работы. Ее руки двигались быстро, почти судорожно, пока она пыталась упорядочить хаос. Она подняла стопку книг и переложила ее на другую, еще более шаткую. Взгляд скользнул по пергаментам, сортируя записи и данные, собранные во время недавнего изучения гнезда дементоров. Часы тикали, и давление нарастало. Белла должна была прийти с минуты на минуту, и Гермиона хотела, нет, должна была подготовить дом. По крайней мере сделать его проходимым. Она не могла позволить Белле пробираться через этот беспорядок. Взмахнув палочкой, она попыталась снять заклятие с зеркала в гостевой ванной, но отражение лишь высунуло ей язык, упрямо не поддаваясь. Гермиона раздраженно фыркнула, чувствуя, как терпение истощается. Она вернулась в гостиную, окидывая взглядом груды исследований. В голове вихрем крутились сведения, пока она продумывала сеанс исцеления для Беллы, опираясь на все, что узнала о дементорах. Она чувствовала, что стоит на пороге чего-то важного, почти прорыва, но дел оставалось слишком много, а времени слишком мало. Дом будто пульсировал хаотичной энергией, отражая ее собственное состояние. Она понимала, что должна успокоиться и сосредоточиться, но груз ответственности давил слишком сильно. Внезапный звон каминной сети разнесся по комнате, вырвав ее из мыслей. Гермиона резко обернулась, сердце пропустило удар, когда зеленое пламя закружилось, возвещая о прибытии гостя. Когда огонь погас, в изумрудном свете показалась знакомая фигура Беллатрикс. Гермиона замерла, разрываясь между желанием броситься вперед и нерешительностью, приковавшей ее к месту. Она сделала неловкий шаг и резко остановилась, осознав, что понятия не имеет, как именно поприветствовать Беллатрикс. Беллатрикс тем временем спокойно вышла из камина и стряхнула с мягкого кардигана остатки пепла. Она оделась просто и непринужденно. Брюки свободно облегали ноги, кардиган мягко обнимал фигуру. Несмотря на усталость в чертах лица, в ее мягкости читалась несомненная красота. Ее темные глаза, однако, не сразу встретились с взглядом Гермионы. Они медленно скользнули по комнате, внимательно отмечая каждую деталь. Высокие потолки, теплый свет, большие окна, заливающие пространство мягким сиянием. Все это она будто фиксировала в памяти. Затем ее взгляд опустился на стопки бумаг, груды книг, на беспорядок, с которым Гермиона так и не успела справиться. Гермиона наблюдала, как Беллатрикс осматривает хаос, и чувствовала, как сердце подступает к горлу. Она хотела навести идеальный порядок, создать безупречное впечатление. Но время утекло, и теперь ей оставалось только стоять перед ней, открытой во всей своей неорганизованности. Наконец взгляд Беллатрикс поднялся и встретился с ее глазами. От этой интенсивности у Гермионы перехватило дыхание. На одно короткое мгновение все замерло. А затем уголки губ Беллатрикс медленно изогнулись в усмешке, и Гермиона без слов поняла, что все будет в порядке. Беллатрикс задержала взгляд на Гермионе, в ее глазах мелькнул дразнящий огонек, когда она снова окинула комнату. — Вижу, ты усердно работала, — заметила она с игривой иронией, от которой щеки Гермионы вспыхнули розовым. Застигнутая врасплох и одновременно очарованная, Гермиона почесала затылок и неловко улыбнулась. — Ну да, я пыталась все привести в порядок, — призналась она, обводя комнату рукой. — Добро пожаловать ко мне домой. Беллатрикс позволила себе еще раз внимательно осмотреться, словно впитывая атмосферу. Ее взгляд снова вернулся к Гермионе. — Здесь… уютно, — сказала она уже мягче. Искренность в ее голосе застала Гермиону врасплох, и на мгновение она лишилась слов. — Должна признать, современность обстановки меня удивила, — продолжила Беллатрикс, снова окидывая комнату взглядом. — Чистые линии, яркие цвета… Резкий контраст с древними, мрачными и вычурными интерьерами, к которым я привыкла в чистокровных поместьях. Гермиона почувствовала странную волну гордости от ее слов. Она много трудилась, создавая пространство, которое было бы по настоящему ее собственным, несмотря на беспорядок и незавершенность, и признание Беллатрикс значило для нее больше, чем она могла ожидать. — Да, мне хотелось чего-то другого, — ответила Гермиона ровно, встречая ее взгляд. — Чего-то, что было бы моим. Гермиона чувствовала, как неловкость накрывает ее волнами, и мысленно ругала себя за такую неуклюжесть. Почему она могла без страха противостоять темным волшебникам и горячо спорить в Визенгамоте, а стоило Беллатрикс Блэк войти в ее гостиную, как она превращалась в растерянную девчонку? — Хочешь, я устрою экскурсию? — предложила Гермиона, пытаясь вернуть себе хоть какое-то самообладание и заправляя выбившуюся прядь за ухо. Губы Беллатрикс изогнулись в легкой, насмешливой улыбке, взгляд смягчился, и она кивнула. Гермиона кивнула в ответ, даже слишком энергично, и мысленно отругала себя за такой глупый вид. Она не могла понять, как могла перейти от страстных поцелуев с Беллатрикс и шепота ее имени в темноте спальни к этому подростковому смущению. Решив взять себя в руки, Гермиона начала экскурсию и повела Беллатрикс через прихожую, которую недавно закончила ремонтировать. Отполированный пол блестел под ногами, и Гермиона на мгновение залюбовалась тем, как освещение подчеркивает детали комнаты. Затем они вошли в главную библиотеку, место, особенно дорогое ее сердцу. Гермиона затаила дыхание, наблюдая, как глаза Беллатрикс расширяются от восхищения, когда та увидела высокий сводчатый потолок и высокие стеллажи, заставленные книгами. — А здесь, — начала Гермиона, голос ее стал увереннее, когда она указала на одну из секций, — мои редкие книги. Я собирала их годами. Гермиона с радостью заметила, как в глазах Беллатрикс вспыхнул неподдельный интерес, когда та подошла ближе и начала читать названия книг. На мгновение Гермиона позволила себе насладиться этим общим увлечением литературой, забыв о неловком напряжении между ними. Экскурсия продолжилась. Гермиона делилась небольшими историями, связанными с разными уголками дома. Переходя из комнаты в комнату, она почувствовала, как скованность уступает место легкости и ощущению близости с женщиной рядом. Проходя мимо парадной лестницы, Гермиона не удержалась и рассказала о своем приключении с люстрой, которая теперь изящно свисала над ними и мерцала в мягком свете. Ее глаза загорелись, когда она описывала риск и азарт снятия сложных проклятий, наложенных на нее. Руки оживленно двигались, подчеркивая каждое слово. Беллатрикс внимательно слушала, переводя взгляд с Гермионы на люстру, и на ее губах играла легкая улыбка от ее энтузиазма. Но внезапно, продолжая идти, Беллатрикс остановилась. Она огляделась, словно увидела все впервые. Повернувшись к Гермионе с озорной и одновременно задумчивой улыбкой, она сказала: — Знаешь, я ведь уже бывала здесь. Гермиона моргнула от удивления, ее рассказ оборвался на полуслове. — Бывала? — переспросила она с живым интересом. Беллатрикс кивнула и провела рукой по резному деревянному перилу лестницы. — Этот дом, — начала она задумчиво, — когда-то принадлежал моему двоюродному дяде Эверетту Розье. Мать однажды привозила нас с сестрами сюда в детстве. Ее пальцы мягко скользили по резьбе, и эта нежность резко контрастировала с привычной дерзостью Беллатрикс. Гермиона невольно залюбовалась этим редким проблеском ее прошлого. — Конечно, с тех пор все изменилось, — продолжила Беллатрикс, оглядывая современные детали интерьера. — Но основа дома осталась прежней. Гермиона заметила, как в ее взгляде мелькнула тень ностальгии, и в груди разлилось тепло. Она не ожидала найти такую связь, скрытую в стенах собственного дома. — Это хорошо? — тихо спросила Гермиона, встречаясь с ней взглядом. Беллатрикс пожала плечами, и на ее губах снова появилась усмешка. — Это было давно. И должна признать, ты проделала впечатляющую работу. Здесь все… иначе. Румянец окрасил щеки Гермионы, и она улыбнулась в ответ. — Ну, тут еще много чего можно показать. Продолжим? — предложила она, стараясь говорить уверенно. Они прошли на кухню, где блеск бытовых приборов привлек внимание Беллатрикс. Гермиона с облегчением отметила, что очищающие заклинания сработали безупречно, и от прежнего беспорядка не осталось ни следа. Взгляд Беллатрикс с любопытством скользил по столешницам, отмечая все подряд. Блестящий холодильник, кофемашина, даже посудомоечная машина. Каждое маггловское устройство одновременно озадачивало и завораживало ее. Она приподняла бровь и провела пальцами по поверхности тостера. — Зачем столько маггловской техники? — спросила она с искренним интересом. — Магия обычно нарушает их работу. По крайней мере, так было в моем опыте. Гермиона оперлась на кухонный остров и лукаво улыбнулась. — Это как раз вызов, от которого я не смогла отказаться. Беллатрикс встретилась с ней взглядом, ожидая продолжения. Гермиона с легким жестом указала на маленькую, аккуратно вырезанную руну на боковой панели тостера. — Я ее создала. Эта руна, если нанести ее на электрический прибор, формирует магический буфер. Он позволяет устройству работать нормально даже в сильном магическом поле. Беллатрикс шагнула ближе, ее глаза чуть расширились, когда она всмотрелась в изящный знак. Тонкие линии, сложное сочетание острых углов и плавных изгибов. Ничего подобного она раньше не видела. — Ты создала… руну? — произнесла она, и в ее голосе смешались недоверие и восхищение. — Просто взяла и создала? Гермиона пожала плечами, в ее глазах сверкнула тень гордости. — На это ушло много исследований, проб и ошибок, и немало ругани, когда все шло не так. Но да, я хотела совместить удобства обоих миров и не собиралась позволить какой-то магической помехе мне помешать. Беллатрикс тихо рассмеялась, смех прозвучал глубоко и искренне. — Вечно стремишься к большему, да? Гермиона широко улыбнулась. — Некоторые вещи не меняются. Беллатрикс продолжила осматривать кухню, проводя пальцами по рунам, вырезанным на каждом приборе. Это молчаливо признавало талант Гермионы, и в душе Беллатрикс вспыхнуло уважение к молодой ведьме. Наконец она подняла взгляд и встретилась с ней глазами, в которых читалось многое. — Твоя решимость… восхищает, — сказала Беллатрикс уже мягче. — Ты всегда раздвигаешь границы, всегда ищешь больше. Улыбка Гермионы стала теплее, сердце наполнилось неожиданным чувством. — Спасибо, Белла. Я просто… такая, какая есть. На мгновение их взгляды встретились, и мир вокруг будто замер. Но Беллатрикс вдруг лукаво усмехнулась и игриво повела бровями. — Так, когда же я увижу простыни в гостевой спальне? — поддразнила она, и в ее глазах вспыхнул озорной блеск. Гермиона закатила глаза, но улыбку сдержать не смогла. — Боюсь, мои простыни все еще смертельно опасны. Риск удушения и все такое, — поддела она и жестом пригласила Беллатрикс следовать за ней. — Пойдем, я покажу тебе кое-что еще. Выведя Беллатрикс через заднюю дверь в сад, Гермиона ощутила легкое смущение. Сад выглядел диким и запущенным. Растения и деревья разрослись без контроля, образуя настоящий зеленый лабиринт. Беллатрикс замерла, ее темные глаза расширились, пока она впитывала масштаб и красоту пространства. Магия, позволявшая такому обширному участку существовать в самом сердце Лондона, чувствовалась в воздухе и касалась кожи легким электричеством. Могучие стволы деревьев тянулись ввысь, ветви раскидывались широко, листья тихо шептали о прошлом. Кусты, густые и пышные, создавали укромные уголки и придавали саду таинственность. Цветы всех оттенков покрывали землю яркими пятнами, их аромат наполнял воздух, хотя было ясно, что за ними давно не ухаживали. Заметив изумление на лице Беллатрикс, Гермиона нервно усмехнулась. — Я знаю, он немного… запущенный. У меня просто не было времени заняться им. Но Беллатрикс выглядела очарованной. Дикая свобода, необузданная красота завораживали ее. — Это потрясающе, — тихо выдохнула она, и в ее глазах заискрилось восхищение. Продвигаясь глубже в сад, Беллатрикс вдруг представила себя на метле, разрезающей воздух в импровизированной игре в квиддич. Эта мысль удивила ее. Картина казалась такой домашней, непривычной для нее. И все же ощущение было правильным, а чувство принадлежности мягко разлилось внутри. Она посмотрела на Гермиону, и в ее глазах мелькнула решимость. Теперь, когда ей позволили быть здесь, в доме Гермионы, Беллатрикс молча пообещала себе привести сад в порядок, даже если придется делать это по-маггловски. Ей хотелось видеть это место живым и цветущим, стать частью чего-то красивого и настоящего. Гермиона, все еще слегка покрасневшая от неловкости, заговорила мягко, почти благоговейно: — Он таким был, когда я купила дом. Я собиралась заняться им, но… время постоянно ускользает. Беллатрикс повернулась к ней с лукавым блеском в глазах. — Никогда бы не подумала, что ты увлекаешься садоводством. Гермиона усмехнулась, и смущение постепенно исчезло. — Вовсе нет. Но в этом месте есть что-то особенное. Будто оно живет собственной магией. Беллатрикс кивнула, продолжая оглядывать дикую красоту вокруг. — Это впечатляет. Я ничего подобного не видела. Они неспешно шли по заросшим тропинкам, и чувство удивления не покидало их. Беллатрикс очаровывал не только сам сад, но и страсть Гермионы, то, как загорались ее глаза, когда она говорила о растениях и магии, наполнявшей это место. Продолжая прогулку, Беллатрикс мимоходом легко проводила пальцами по листьям. Древняя магия, впитавшаяся в почву и воздух, ощущалась почти физически и кружила голову. На мгновение Беллатрикс словно перенеслась в прошлое и почти забыла, где находится. Густая листва и чарующая атмосфера сада напомнили ей о величественных поместьях чистокровных семей, об их мрачной истории и могущественном наследии. И хотя теперь она обрела новую жизнь и чувство принадлежности рядом с Андромедой, древняя магия таких мест все еще притягивала ее. Дикая красота сада резко отличалась от безупречно ухоженных территорий чистокровных владений, но в ней чувствовалось свое особое очарование. Когда они вышли к небольшой поляне, взгляд Беллатрикс остановился на пруду. Его поверхность оставалась спокойной и гладкой среди окружающего буйства природы. Она замерла, рассматривая открывшийся вид. Деревья окружали воду, словно безмолвные стражи, их ветви образовывали свод, сквозь который пробивался свет заходящего солнца. В воздухе ощущалась древняя магия, тихий шепот давно ушедших дней, и Беллатрикс невольно испытала ностальгию. — Розье, наверное, пришли бы в ужас, узнай они, что теперь этим местом владеет магглорожденная, — сказала она с насмешкой. Она ухмыльнулась, явно наслаждаясь мыслью о том, как это потрясло бы ее дальних родственников. — Наверняка, — согласилась она, и в темных глазах сверкнул озорной огонек. Гермиона взглянула на нее, приподняв бровь. — Ты странная, знаешь? — сказала она, хотя на губах играла улыбка. Беллатрикс рассмеялась легко и искренне. — Мне это говорили. Гермиона покачала головой, но улыбка не исчезла. — И все же меня тянет к этому месту, — призналась она, снова глядя на пруд. — В этой магии есть что-то притягательное. Она дикая, необузданная, совсем не похожая ни на что, что я чувствовала раньше. Беллатрикс ощутила этот внутренний зов, желание понять, насколько они похожи. Стоя у пруда, две ведьмы разделили тихий миг связи, объединенные чарующей силой сада и древней магией в воздухе. Это был момент понимания, признание красоты и силы вокруг них. Но едва Беллатрикс позволила себе раствориться в этом ощущении, слова Гермионы вернули ее к реальности. — Поместье Блэков, должно быть, было раз в десять величественнее этого места. Лицо Беллатрикс мгновенно помрачнело. Спокойствие исчезло, уступив место болезненным воспоминаниям. Загородное поместье Блэков действительно поражало величием, символом статуса и власти. Но для нее оно стало позолоченной клеткой, местом подавления и жестокости. Она росла под пристальным надзором отца. Каждый шаг контролировали, каждое слово взвешивали. У нее не было свободы играть или исследовать мир, не было возможности почувствовать живую магию природы. Детства, по сути, не существовало. Магия, которую она знала, была темной и тяжелой, полной угрозы. Совсем не такой, как энергия, которую она ощущала сейчас. С коротким звуком раздражения Беллатрикс двинулась дальше, ускоряя шаг, словно пытаясь убежать от прошлого. Она не хотела возвращаться к тем дням, не хотела вспоминать удушающую атмосферу родового дома. Гермиона заметила перемену и посмотрела на нее с тревогой. — Прости, я не хотела… — начала она. — Все нормально, — резко перебила ее Беллатрикс. Она глубоко вдохнула, пытаясь взять себя в руки. — Давай просто пойдем дальше. Они продолжили прогулку, и магия сада вновь мягко окутала их. Но для Беллатрикс очарование уже треснуло. Прошлое бросило тень на красоту настоящего. Внутри шевельнулась горечь и тоска по свободе, по дикой магии, которой у нее не было в детстве, но которую она обрела теперь рядом с Гермионой. Постепенно, бродя по заросшим тропинкам, Беллатрикс начала успокаиваться. Свежий воздух и тихая магия места действовали как бальзам. Она почувствовала, что готова говорить откровеннее, чем обычно. — Знаешь, — начала она мягче, — поместье Блэков считается одним из самых защищенных магических мест в Британии. Его охраняет древняя кровная магия. Только Блэк по крови или браку может открыть доступ к его территории. Она сделала паузу и посмотрела на Гермиону с кривой улыбкой. — Хотя, если честно, дом пустует уже много лет. Все ценные артефакты я перенесла в свой сейф. Сейчас это почти развалина. Гермиона слушала внимательно, ее интерес усилился. — Кровная магия? — переспросила она, нахмурившись. — Это серьезная сила. И довольно темная. Беллатрикс кивнула, в ее глазах мелькнула горечь. — Да. Но так поступали Блэки. Все защищали, все прятали за слоями заклинаний. Пожалуй, и меня тоже. Ее голос стих, взгляд ушел вдаль. Гермиона, уловив глубину чувств, мягко коснулась ее руки. — Белла, — мягко произнесла Гермиона, и в ее голосе звучало сочувствие. Беллатрикс покачала головой, словно стряхивая наваждение, и натянуто улыбнулась. — Хватит обо мне и моей мрачной семейной истории. Давай наслаждаться садом. Надо признать, в его дикости есть особое очарование. И они пошли дальше, позволяя тяжелой тени прошлого рассеяться, уступая место магии момента. Остальное время в саду пролетело легко. Они обменивались улыбками и непринужденными словами, и прежняя тяжесть растаяла, словно утренний туман. Беллатрикс будто черпала силы в дикой красоте вокруг, и Гермиона с радостью заметила, как в ее глазах снова загорается искра. Когда солнце стало клониться к закату, вытягивая длинные тени по заросшим тропинкам, Гермиона решила, что пора возвращаться. — Нам, наверное, стоит зайти в дом, — сказала она с легкой неохотой. — Уже поздно, а я еще многое хочу тебе показать. Беллатрикс кивнула, но перед этим бросила последний взгляд на сад. — Да, пойдем, — ответила она решительно. Они направились к дому, гравий тихо хрустел под ногами. Когда перед ними вновь возникла величественная постройка, Беллатрикс ощутила всплеск предвкушения. Контраст между дикой природой и интерьером оказался резким. Беллатрикс на мгновение задержалась, вновь привыкая к обстановке. Гермиона же, как внимательная хозяйка, продолжила экскурсию с прежним воодушевлением. Она повела Беллатрикс по широкой лестнице, затем по коридору и распахнула дверь своего главного кабинета. Комната оказалась просторной. Когда дверь со скрипом открылась, перед ними предстало пространство, залитое теплым золотистым светом ламп. Глаза Беллатрикс расширились, когда она увидела контролируемый хаос перед собой. Повсюду лежали бумаги: одни древние и потертые, другие только что напечатанные. Книги всех форм и размеров стояли шаткими стопками на столах и полках, а некоторые зависли в воздухе, удерживаемые магией, словно застыв во времени. Стены украшали движущиеся фотографии, наглядный дневник путешествий Гермионы. Вот она стоит на вершине продуваемых ветром гор. Вот пробирается сквозь темный лес. Вот плывет в глубоких водах среди древних руин. Каждое изображение открывало отдельный мир, и Беллатрикс невольно задерживала взгляд то на одном, то на другом приключении. Но больше всего ее привлек угол комнаты, отведенный под зелья и артефакты. Полки заполняли инструменты всех видов и флаконы с зельями, их содержимое мерцало внутренним светом. Рядом лежали артефакты, каждый из которых излучал ощутимую магическую силу. Среди них один предмет выделялся особенно. Изящное ожерелье с тонкой резьбой и сложным узором. В мягком свете его орнамент переливался, и казалось, будто украшение тихо зовет ее. Беллатрикс шагнула ближе, не сводя с него глаз, словно невидимая сила тянула ее вперед. — Это потрясающе, Гермиона, — тихо сказала она с искренним восхищением. — Я ничего подобного не видела. Гермиона, наблюдая за ее реакцией с гордостью и легкой улыбкой, подошла ближе и взяла ожерелье в руки. — Это одна из моих самых ценных находок. Оно древнее, и магия в нем совсем не похожа ни на что, с чем я сталкивалась. Беллатрикс подняла взгляд. — Где ты его нашла? — спросила она. Беллатрикс не сводила глаз с Гермионы, в ее взгляде горело любопытство, пока она ждала историю артефакта. В глазах Гермионы вспыхнул огонек воспоминаний, а улыбка стала чуть лукавой. — Изначально это украшение нашли в гробнице в Египте. Оно принадлежало могущественной жрице много веков назад, — начала она с привычной страстью к своему делу. — Когда я его обнаружила, оно находилось под слоями темных проклятий. Мне пришлось изрядно потрудиться, чтобы хотя бы приблизиться к нему. Беллатрикс приподняла бровь. — И ты сняла проклятие? Гермиона рассмеялась живо и искренне. — Не без борьбы. В буквальном смысле. На него претендовал один темный волшебник. Скажем так, я его у него… изъяла. У нас возникли разногласия. Губы Беллатрикс изогнулись в усмешке. Воображение уже рисовало картину: Гермиона с палочкой в руке, в древней гробнице, лицом к лицу с темным магом. Этот образ завораживал. Дерзкая, смелая, не боящаяся теней. Совсем не та безупречная и правильная Гермиона Грейнджер, которую знал мир. И Беллатрикс это восхищало. — Могу представить, — ответила она с насмешливой ноткой и явным уважением. Гермиона уловила оттенок в голосе Беллатрикс и почувствовала прилив гордости. Ей хотелось, чтобы Беллатрикс поняла необходимость ее поступков, и, похоже, так и произошло. Она продолжила уже мягче, почти благоговейно глядя на ожерелье. — Мне понадобились дни кропотливой работы, чтобы очистить его от темной магии. Но это стоило усилий. Теперь оно напоминает мне о том, чему я научилась и какой путь прошла. Это одна из самых дорогих для меня находок. Беллатрикс не сводила с нее взгляда. Когда Гермиона замолчала, в ее глазах отразилось искреннее восхищение. — Ты поразительна, Гермиона, — сказала она тихо, и в ее голосе звучала неподдельная глубина чувств. Гермиона приоткрыла ей дверь в свой мир, и Беллатрикс оказалась очарована. Она внимательно рассматривала Гермиону, ее живую мимику, искры в глазах, когда та говорила о работе. В этом взгляде таилось явное желание, которое никогда полностью не исчезало рядом с ней. Гермиона, казалось, не замечала силы этого взгляда. Она слегка покраснела и отмахнулась от комплимента. — Я просто делаю свое дело. Приключения, открытия и иногда немного опасности, — сказала она с легким пожатием плеч, хотя глаза светились от пережитого азарта. Беллатрикс завороженно представляла ее в этих ситуациях. Среди густых лесов, в поединке с темным магом, перед лицом опасных существ. Мысль о Гермионе, собирающей шрамы и истории, растущей и выбирающей собственный путь, притягивала ее. Ни одно воображение не могло передать реальность этих приключений. Беллатрикс хотела знать больше, услышать каждую историю и пережить каждый момент рядом с ней. — Похоже, у тебя насыщенная жизнь, — наконец сказала Беллатрикс мягко и с искренним интересом. Она говорила серьезно. Мир, который описывала Гермиона, находился бесконечно далеко от жесткого общества чистокровных, в котором выросла Беллатрикс, и от лет, исковерканных ненавистью и заблуждениями. Ее тянуло к этой жизни и к самой Гермионе сильнее, чем когда-либо. Теплый свет ламп окутывал комнату мягким сиянием, пока Гермиона с воодушевлением раскладывала на загроможденном столе документы. Свитки, перья, карты, наброски и фотографии мантикор, сделанные с безопасного расстояния, лежали перед Беллатрикс. Гермиона оживленно указывала на разные детали исследования, ее голос звучал увлеченно, когда она объясняла свои теории и выводы. Беллатрикс смотрела на нее, полностью очарованная. Легкая насмешка исчезла, уступив место глубокому уважению и восхищению перед блестящей ведьмой. Для Гермионы делиться этим было одновременно захватывающе и страшно. Она открывала свою страсть, свою работу, часть своей души. И все же, наблюдая за реакцией Беллатрикс, она чувствовала, как между ними крепнет связь, основанная на интересе к темному и неизведанному. Вне этого хаотичного кабинета мир перестал существовать. Они потерялись в пространстве, которое создали сами, и когда Гермиона наконец повела ее дальше, она заметила, что Беллатрикс явно не спешит уходить. Они прошли по коридору и остановились у последней двери. Гермиона замерла на пороге, в ее взгляде читалось предвкушение. — Это, — сказала она с гордостью и волнением, — самая важная комната в доме. Беллатрикс вошла внутрь и огляделась с изумлением. Пространство оказалось огромным, куда больше обычной комнаты. Пол из гладкого темного камня излучал легкое прохладное сияние, и Беллатрикс невольно представила, как он будет ощущаться под босыми ногами. Комната почти не имела мебели, но каждый предмет здесь стоял не случайно. Встроенный в стену длинный шкаф сразу привлек внимание Беллатрикс. Полки заполняли алхимические инструменты, магические приборы и флаконы с веществами, которые мерцали и переливались в мягком свете. Ее взгляд задержался на странных предметах, разбросанных по рабочей поверхности. Они пульсировали энергией, одновременно притягательной и тревожной. Даже на расстоянии Беллатрикс ощущала исходящую от них силу. Далее она заметила наборы для создания рун и пергаменты с чертежами. Сложные схемы с четкими линиями и точными обозначениями переплетали в себе язык арифмантики. Все здесь говорило о глубоком исследовании и напряженной магической работе. Беллатрикс повернулась к Гермионе, ее глаза сияли восхищением. — Это потрясающе, Гермиона. Я никогда не видела ничего подобного. В ее голосе звучала искренность, сила комнаты отзывалась внутри нее. Гермиона улыбнулась, ее глаза загорелись. — Спасибо, Белла. Здесь я провожу большую часть исследований и экспериментов. Это мое убежище. Теперь Беллатрикс понимала это. Комната воплощала страсть Гермионы к магии и ее неутомимое стремление к знаниям. Она ощутила глубокое уважение к молодой ведьме и яснее, чем когда либо, увидела масштаб ее силы и разума. Они стояли молча, позволяя энергии пространства окутать их. Беллатрикс осознала, что видит сторону Гермионы, которую немногие удостаиваются узнать. Части мозаики сложились. Эта комната с ее хаотичной гениальностью отражала саму Гермиону. Пространство дикой творческой силы и непрекращающегося поиска истины. Беллатрикс слушала, словно зачарованная, пока Гермиона объясняла сложные магические принципы, лежащие в основе создания этой комнаты. Ее голос звучал живо, жесты были полны страсти, когда она рассказывала о кропотливой работе, вложенной в перестройку пространства. — Пол, — начала Гермиона, глаза ее сияли от воодушевления, — зачарован особым набором заклинаний. Под самой поверхностью я встроила вырезанные руны, чтобы усилить поток магии в комнате. Беллатрикс невольно посмотрела на гладкий камень под ногами, представляя скрытые руны и силу, которую они хранили. Ее взгляд следил за каждым движением Гермионы, пока та продолжала говорить, и голос ее словно вторил магии, наполнявшей пространство. — Потолок, — Гермиона указала вверх, — расположен на точной высоте, чтобы увеличить мощь магической энергии внутри. Я годами рассчитывала нужные пропорции, чтобы каждый дюйм пространства усиливал заклинания. Беллатрикс проследила за ее взглядом, оценивая масштаб комнаты. Мысли закружились от понимания, какие возможности открывает такое место. Это было настоящее произведение магической инженерии, доказательство гениальности и упорства Гермионы. — И я специально настроила все так, чтобы комната резонировала с моим магическим ядром, — закончила Гермиона, встречаясь с ней взглядом, полным гордости. — Она усиливает мои способности, позволяет выходить за пределы того, что я считала возможным. Беллатрикс была захвачена этим зрелищем, полностью поглощена глубиной ее знаний и силой ее страсти. Она чувствовала мощь комнаты, ощущала пульсацию магии в воздухе и понимала, что становится свидетелем чего-то поистине необычного. Но пока она слушала каждое слово, в глубине сознания поднималось другое чувство. Она остро ощущала близость Гермионы, звучание ее голоса в этом пространстве, и желание сократить расстояние между ними становилось все сильнее, почти невыносимым. Беллатрикс потребовалась вся сила воли, чтобы сохранить самообладание, продолжать слушать и кивать, пока Гермиона говорила. Она ясно понимала, что, сдерживая себя на протяжении всей экскурсии по дому, подходит к опасной грани. Желание, грозившее поглотить ее, становилось все сильнее. Ей приходилось изо всех сил подавлять стремление овладеть Гермионой прямо здесь и сейчас. Самообладание никогда не было ее сильной стороной. Беллатрикс старалась сосредоточиться на словах Гермионы, пока та углублялась в тонкости магических частот, рунных гармоний и свойств зелий. По тому, как загорались ее глаза и как в голосе звучало воодушевление, было ясно, что она говорит о любимом деле. Но чем дольше Гермиона говорила, тем чаще мысли Беллатрикс возвращались к той ночи несколько дней назад, ночи, изменившей все между ними. Она вспоминала ощущение власти, момент, когда заявила на Гермиону свои права, и тот взгляд, полный огня, когда Гермиона прошептала в ответ: — А ты моя. Воспоминание вызвало новую волну желания. Тело откликнулось, болезненно тянулось к близости. Ее буквально трясло от ожидания прикосновения. И вдруг, не успев остановить себя, она перебила Гермиону на полуслове: — Энди сказала, что вы с ней поговорили. Гермиона сбилась, нить мысли оборвалась. Она удивленно посмотрела на Беллатрикс. На мгновение воцарилась тишина, пока Гермиона осмысливала услышанное. А сама Беллатрикс уже не понимала, зачем вообще подняла эту тему. Но слова уже повисли между ними, и ей оставалось только надеяться, что этот разговор отвлечет ее от желания, которое грозило полностью взять верх. Слова тяжело повисли в воздухе. Гермиона, застигнутая резкой сменой темы, несколько секунд просто смотрела на Беллатрикс. Удивление постепенно сменилось тревогой, когда она заметила, как сильная ведьма словно сжалась, пальцы ее нервно дрогнули у боков. — Что еще сказала Андромеда? — мягко спросила Гермиона, стараясь осторожно подтолкнуть ее к откровенности. Беллатрикс моргнула, лицо ее замкнулось. Она опустила взгляд, уставившись в пол, и Гермиона проследила за ним. В отполированном камне отражение Беллатрикс искажалось, словно сама поверхность не могла удержать ее образ. Долгая тишина давила. Наконец Беллатрикс прошептала: — Энди лучше меня. Лучше, чем я когда-либо смогу стать. Гермиона ощутила боль от этих слов. В них звучали самоосуждение и раскаяние. Она сделала шаг ближе, желая утешить, но не зная, как пробиться сквозь внезапно возведенные стены. — Белла, — начала она мягко, но твердо. — Ты изменилась. Андромеда это видит. Я это вижу. Ты больше не та, кем была раньше. Она осторожно протянула руку, пытаясь сократить расстояние. Беллатрикс подняла взгляд, и в ее глазах читалась тихая обреченность. — Это не имеет значения. Этого никогда не будет достаточно. Гермиону захлестнули эмоции. Печаль, гнев, боль. Шрам на руке запульсировал, напоминая о прошлом. На мгновение она колебалась между желанием резко возразить и стремлением обнять. Она поняла, что одних слов недостаточно, чтобы разрушить стены, которые Беллатрикс возвела вокруг себя. Гермиона глубоко вдохнула и приняла решение. Она посмотрела Беллатрикс прямо в глаза и спокойно, но твердо сказала: — Снимай одежду. Беллатрикс моргнула, явно ошеломленная резкой сменой разговора. Гермиона, сохраняя самообладание, начала раздеваться сама и заговорила профессиональным тоном: — Нам все равно пришлось бы это сделать для сеанса исцеления. Нижнее белье можешь оставить. Ее слова повторяли те, что Беллатрикс сказала ей всего несколько ночей назад. Раздеваясь, Гермиона надеялась, что этот неожиданный поворот поможет изменить взгляд Беллатрикс, показать, что о ней заботятся, что она достойна спасения. Беллатрикс наблюдала за ней, и удивление постепенно сменилось пониманием. Она помедлила, затем кивнула и тоже начала раздеваться, медленно и обдуманно. Когда одежда оказалась на полу, воздух в комнате изменился, наполнившись иной энергией. Несмотря на недавнее сильное желание близости, теперь Беллатрикс почувствовала неожиданную скованность. Она стояла перед Гермионой в одном белье, и пространство между ними словно сжалось, делая ее особенно чувствительной к близости. Сделав глубокий вдох, она позволила взгляду медленно скользнуть по телу Гермионы. Теплый ореховый оттенок кожи местами пересекали шрамы, следы ран, свидетельства ее смелости и стойкости. Взгляд Беллатрикс задержался на рваном шраме на правой икре, ожоге на левом плече, проколах на левой руке. Но больше всего ее внимание привлек глубокий, уродливый след укуса на левом бедре. Жестокое напоминание об опасностях, через которые прошла Гермиона. В груди Беллатрикс поднялась волна защитного чувства, смешанного с болью. Затем ее взгляд упал на шрам со словом «грязнокровка» на внутренней стороне левой руки, и воспоминание заставило ее содрогнуться. Татуировка феникса под ним казалась тихим возражением против уродства шрама выше. Взгляд Беллатрикс продолжил путь. Она заметила рунную татуировку на левой щиколотке Гермионы, мягко сиявшую магией. Затем ее внимание привлекло изображение волшебного леса на правой ноге, где среди деревьев мерцали призрачные огоньки, создавая почти нереальную картину. И наконец ее глаза остановились на маленьком, тонко прорисованном корабле на левом бедре Гермионы, который магически покачивался на воображаемых волнах. Беллатрикс почувствовала смешанные эмоции. Печаль из-за боли, которую пережила Гермиона. Восхищение ее силой. И сильное чувство близости от того, что ей позволили увидеть такие личные следы ее пути. Она ощущала себя ближе к Гермионе, чем когда-либо. Беллатрикс тяжело выдохнула, сердце гулко стучало в груди, пока она стояла перед Гермионой почти обнаженная. Она и раньше бывала нагой перед другими. Она взрослая женщина с опытом отношений и никогда не стыдилась собственного тела. Но этот момент ощущался совершенно иначе. Стоять так перед Гермионой казалось более интимным, чем любое прежнее сближение. В этой близости чувствовалась уязвимость, откровенность, будто ее оголили не только физически. Взгляд Гермионы был тяжелым и глубоким, глаза потемнели, когда она рассматривала Беллатрикс. Воздух между ними наполнился невысказанными чувствами. Они застыли в этой тихой связи на долгие мгновения. Наконец Гермиона протянула руку и мягко взяла дрожащую ладонь Беллатрикс в свою. Прикосновение подействовало успокаивающе, возвращая ей опору. В этом жесте чувствовалась забота и нежность, и Беллатрикс растворилась в силе момента, сердце наполнилось тоской и благодарностью одновременно. Гермиона глубоко и неровно вдохнула, тихо признаваясь в собственной нервозности. Ее прикосновение оставалось мягким, когда она направила руку Беллатрикс к себе, позволяя ее пальцам легко коснуться следов укусов на ладони. — Эти, — начала Гермиона, и голос ее стал увереннее, — от встречи с нагой в Индии. Ее взгляд на мгновение рассеялся, словно она снова переживала то приключение. — Я исследовала Западные Гаты, меня завораживала древняя магия и множество волшебных существ, которые там обитают. Я оказалась на уединенной поляне, залитой солнечным светом. Это было красиво, волшебно, и я не смогла устоять перед желанием пойти дальше. Она тихо усмехнулась, но в смехе слышалась горечь. — Надо было быть осторожнее, внимательнее к магической ауре вокруг. Но я увлеклась, и, прежде чем поняла, что происходит, передо мной появилась нага. Взгляд Гермионы вновь сосредоточился на Беллатрикс. — Она казалась почти нереальной, окутанной сиянием. Я… протянула руку, и на мгновение она позволила прикоснуться к себе. Но потом сработал инстинкт, и она укусила меня. Беллатрикс услышала в ее голосе резкость укуса, удивление и благоговение того момента. — В яде было сильное отравляющее вещество. Я погрузилась в мир галлюцинаций, разум и тело боролись друг с другом. Пальцы Гермионы чуть крепче сжали руку Беллатрикс, взгляд стал напряженным. — Это было одновременно ужасно и прекрасно. Я выдержала. Когда все закончилось, я была слабее, но жива. Гермиона заметила вопросительный взгляд Беллатрикс, направленный на рваный шрам на ее правой икре. Глубоко вдохнув, она приготовилась рассказать еще одну историю из своего прошлого, и в ее голосе уже звучала тяжесть воспоминаний. — А этот, — начала она, указывая на шрам, — я получила в амазонских джунглях в Бразилии. Там повсюду древняя магия и невероятное разнообразие существ и растений. Настоящее сокровище для любого, кто интересуется магическими тварями и флорой. Она на мгновение замолчала, взгляд стал отрешенным, пока она вспоминала события. — Я нашла скрытое святилище глубоко в лесу. Магия там была живой, ощутимой. Но, как оказалось, это место охраняли. Голос Гермионы стал тише, в нем прозвучало уважение. — Она была чародейкой, хранительницей леса и его магии. Она приняла меня за угрозу, и нам пришлось сразиться. Это было… напряженно. Воздух дрожал от магии, заклинания летели со всех сторон. Беллатрикс почти ощущала силу того момента, и ее собственное сердце забилось быстрее. — Чародейка была невероятно сильной, а я старалась не уступать. Но она была глубоко связана с магией леса, и в один момент моей невнимательности ее заклинание попало в меня. Так появился этот шрам. Гермиона осторожно провела пальцами по следу на коже, и в ее лице смешались боль и ностальгия. — Я истекала кровью, была ранена, но смогла достучаться до нее, убедить, что не собираюсь вредить лесу. Я пришла учиться, понять его. В голосе Гермионы появилась мягкость, даже оттенок восхищения бывшей противницей. — Она исцелила меня, насколько смогла. Но магия заклинания оставила постоянный след. Я покинула Амазонию с более глубоким пониманием ее силы и с этим шрамом, как напоминанием о битвах, которые я пережила, и знаниях, которые обрела. Когда рука Беллатрикс медленно отпустила ладонь Гермионы, она подняла ее выше и осторожно провела пальцами по ожогу на левом плече. Гермиона резко вдохнула. Место все еще оставалось чувствительным. — Этот, — тихо сказала она, глядя на след, — я получила в Египте. Я исследовала забытую пирамиду, изучала древние магические практики и артефакты. Все там было пронизано защитными чарами и проклятиями, наследием времени, когда магия властвовала безраздельно. Беллатрикс слушала, не отрывая взгляда от ожога. — Я продвигалась через заклинания, снимала ловушки, расшифровывала руны… пока не столкнулась с заклинанием, которого никогда раньше не видела. Оно оказалось сложным, многослойным, еще и защищенным проклятием. Меня это захватило. И, возможно, я переоценила себя, — призналась Гермиона с легкой кривой улыбкой. В ее глазах смешались интерес, сожаление и отголосок боли. — Я попыталась разобрать заклинание, понять его структуру, но что-то пошло не так. Проклятие среагировало. Оно вспыхнуло пламенем. Я не успела защититься, и огонь охватил плечо. Голос Гермионы слегка дрогнул. Воспоминание о боли все еще жило в ней. — Ожог оказался глубоким. Магия исцеления почти не подействовала. Это постоянное напоминание о риске, который несет древняя магия. И о необходимости уважать ее. Беллатрикс чувствовала тяжесть слов Гермионы. Ожог служил суровым напоминанием об опасностях их мира. — Этот шрам стал частью меня. Он хранит мой путь и уроки, которые я усвоила. Он напоминает относиться к магии осторожно и с уважением, сколько бы я ни знала. Дыхание Гермионы сбилось, когда рука Беллатрикс мягко коснулась изуродованной кожи на ее левом бедре. Прикосновение было легким, но в нем звучал немой вопрос. Гермиона глубоко вдохнула и начала говорить. — Я была в Греции. Меня привлекли тайны реки Леты и слухи о ее силе. Но меня предали. Заманили в ловушку и оставили на милость химеры. Глаза Беллатрикс чуть расширились. Она прекрасно знала, какую опасность представляет это чудовище. — Это был кошмар, лев, коза и дракон в одном теле, обезумевший от голода и ярости, — продолжила Гермиона, опуская взгляд на шрам. — Я осталась без палочки, без защиты. Пришлось полагаться на ум и ловкость. Ее голос стал тише. — Я стояла на грани смерти, Беллатрикс. Тварь вонзила зубы в бедро, и я чувствовала, как жизнь уходит. По телу Гермионы пробежала дрожь, и она крепче сжала руку Беллатрикс. — Но я сопротивлялась. Я не могла… не хотела позволить этому стать концом. Из последних сил я ослепила ее и сумела сбежать. Ее рука оторвалась от шрама, пальцы описали в воздухе невидимые линии, словно она снова переживала тот момент. — После этого я изменилась. Я разыскала тех, кто меня предал. Я обратилась к темным сторонам магии ради мести. Я ходила по лезвию бритвы, Белла. Та встреча оставила шрамы глубже этого. Ее рука опустилась, взгляд встретился со взглядом Беллатрикс. В нем смешались боль, сила и уязвимость. — Укус, эти шрамы… они напоминают, что я выжила. Напоминают о тьме, к которой я прикоснулась, и о силе, которую нашла в себе. Это был переломный момент. Он показал, как тонка грань между справедливостью и местью и как легко ее переступить. Комнату наполнила тяжелая тишина. История Гермионы повисла в воздухе, обнажая вес ее опыта и глубину ее ран. Взгляд Беллатрикс не отрывался от хаотичного узора шрамов на левом бедре Гермионы. Она пыталась осмыслить жестокость и магию, оставившие такой яркий след выживания. Шрамы выглядели дикими, необузданными. Они складывались в зримую симфонию боли и стойкости. Они говорили о яростной битве, о танце со смертью, из которого Гермиона едва вышла живой. Беллатрикс почти ощущала грубую силу и звериную ярость химеры, отпечатавшиеся на коже глубокими беспощадными бороздами. Самый большой шрам, рваный и жестокий, рассказывал свою историю. Он тянулся от внешней части бедра к внутренней. Это был вечный след того мгновения, когда клыки чудовища прорвали плоть и мышцу. Приподнятые, грубые края выдавали хаотичную магию, хлынувшую из твари во время атаки. Сердце Беллатрикс болезненно сжалось при мысли о боли, которую пережила Гермиона, и о силе, которую ей пришлось призвать, чтобы выжить. Вокруг основного следа тянулась сеть более мелких, беспорядочных шрамов. Они говорили о продолжении схватки. Каждая линия напоминала о хлестком ударе хвоста химеры, о сопротивлении и борьбе против превосходящей силы. Эти тонкие рубцы пересекали кожу, сплетаясь в узор отчаянной решимости и несгибаемой воли. Взгляд Беллатрикс смягчился, когда она заметила легкое изменение цвета кожи вокруг шрамов. Едва уловимые оттенки красного и фиолетового намекали на глубоко впитавшуюся магию. Крошечные мерцающие частицы в рубцах привлекли ее внимание. Их слабое сияние служило постоянным напоминанием о магической силе, которая когда-то бушевала в тот страшный момент. Осознав весь масштаб пережитого, Беллатрикс испытала глубокое изумление и уважение. Гермиона встретилась с одним из самых опасных существ магического мира, заглянула смерти в лицо и выжила. Гермиона наблюдала за ней, чувствуя тяжесть в груди, когда взгляд Беллатрикс скользнул от хаотичных шрамов укуса химеры к резкой, уродливой надписи на ее предплечье. Шрам «грязнокровка» словно жил собственной жизнью. Он притягивал взгляд. На лице Беллатрикс отразились ужас и страх. Гермиона глубоко вдохнула и заговорила медленно, намеренно. — У этого… у этого шрама своя история. Она не отрывала взгляда от Беллатрикс, желая, чтобы та поняла каждую деталь. — Его оставил человек, поглощенный ненавистью, безумием и невежеством. Тот, кто настолько утонул в своих убеждениях, что видел во мне, магглорожденной, лишь грязь под ногами. Голос звучал ровно, но боль прорывалась сквозь слова. — Она была полна страха. Страха перед неизвестным, перед тем, что отличается. И этот страх толкнул ее на невыразимые поступки. В глазах Гермионы мелькнуло воспоминание о боли и ужасе, когда лезвие разрезало кожу. — Мне было страшно, — тихо призналась она. — Я думала… думала, что это конец. Что это пытка перед смертью. Память вспыхнула отчетливо. Холод металла. Безумные, ледяные глаза напротив. — В тот день я посмотрела в глаза чудовищу. И на мгновение шагнула в самую бездну. — И когда я вышла оттуда, — продолжила Гермиона, и голос ее окреп, — я вынесла с собой часть этого чудовища. Оно навсегда врезалось в мою кожу. Она подняла руку, показывая уродливый шрам. — Этот след напоминает о тьме, которая существует в мире. О ненависти и страхе, способных толкнуть людей на чудовищные поступки. Она сглотнула, но не отвела взгляд. — Но он также напоминает о моей силе. О том, что я выжила, несмотря на жестокость. Я ношу его не как клеймо стыда, а как доказательство стойкости. И как обещание бороться с ненавистью и невежеством, которые его породили. Гермиона смотрела Беллатрикс прямо в глаза. Между ними лежала ее история, обнаженная и честная. Она раскрыла часть своей души и теперь ждала ответа, чувствуя, как сердце бьется в горле. Грудь поднималась и опускалась тяжело. Воспоминания давили, уязвимость жгла, но вместе с этим в ней поднялась отвага, та самая, что жила в восемнадцатилетней девушке, пережившей невыносимую боль на холодном полу Малфой-мэнора. Медленно, дрожащей рукой, она потянулась и взяла ладонь Беллатрикс. Она почувствовала ее колебание, шок и осознание того, какое разрешение ей дают. Сделав вдох, словно вкладывая в него всю душу, Гермиона подняла пальцы Беллатрикс и осторожно направила их к шраму «грязнокровка» на своем предплечье. Когда пальцы Беллатрикс наконец коснулись шрама, Гермиона приготовилась к боли, которую всегда чувствовала в таких случаях. Слеза сорвалась с ее ресниц и горячей дорожкой скатилась по щеке. Она смотрела на Беллатрикс и видела в ее глазах безмолвные слезы, пока ее пальцы осторожно лежали на изуродованной коже. Гермиона ждала привычной вспышки боли, крика темной магии внутри шрама, которая всегда бросалась на любого, кроме нее. Но ничего не произошло. Темная магия под прикосновением Беллатрикс не вспыхнула. Она извивалась иначе, словно узнала источник, словно радовалась воссоединению со своей создательницей. Сердце Гермионы глухо ударило в груди, дыхание перехватило. Она подняла взгляд, ища ответ в лице Беллатрикс. На ее лбу пролегла складка, в глазах мелькнула непостижимая сила. Время будто остановилось. Мир сузился до них двоих и шрама между ними. Темная магия продолжала двигаться под кожей, но это уже не причиняло боли. Это ощущение было иным, новым, и Гермиона не находила для него слов. Беллатрикс тихо выдохнула, не убирая пальцев, и в этот миг внутри Гермионы что-то изменилось. Будто часть прошлого, часть боли и тьмы наконец признали и увидели такой, какой она была. И вместе с этим началось исцеление, о котором Гермиона даже не подозревала. В тот момент, когда пальцы Беллатрикс коснулись шрама, внутри Гермионы вспыхнула искра. Это была магия, которую она никогда раньше не ощущала в себе. Дикая, необузданная, но странно знакомая. Осознание пришло внезапно. Это была часть Беллатрикс, оставшаяся в ней. Часть в ее ядре и еще одна, вплетенная в саму ткань темной магии, из которой состоял этот шрам. Словно откликаясь на прикосновение Беллатрикс, магия зашевелилась. Она двинулась под кожей, как холодное пламя. Огонь прокатился по шраму, охватил его ощущением, которое одновременно жгло и леденило. Гермиона почувствовала, как тьма внутри рубца начала отступать, будто это холодное пламя очищало ее изнутри. Ее широко раскрытые глаза, полные изумления и внезапного понимания, встретились с глазами Беллатрикс. В них отражалось то же потрясение. Она тоже ощутила сдвиг, неожиданный отклик той магии, которую когда-то жестоко вырезала на коже Гермионы. Они замерли. Мир снова сузился до движения магии между ними. Остатки холодного пламени еще теплились в шраме, оставляя теплое, странно успокаивающее ощущение. Боль и тьма, которые с того дня сопровождали Гермиону, ослабли. Пусть совсем немного, но это было ощутимо. Феникс на ее запястье ожил. Перья вздрогнули, птица словно расправилась под кожей, будто стала настоящей. Когда рука Беллатрикс оторвалась от ее кожи, ее глаза расширились. Она уставилась на ожившую татуировку, затем на Гермиону. В ее взгляде читались растерянность и уязвимость, почти детская. — Я не понимаю… — прошептала она, и в голосе звучали изумление и неверие. Гермиона посмотрела на нее, мягко склонив голову. В ее глазах появилась спокойная теплота. — Эти шрамы, — тихо сказала она, — могут казаться жестокими напоминаниями, тяжелым грузом на душе. Но это не так. Это уроки. Это доказательство того, что я выжила. Что я осталась жива и могу о них рассказать. Она сделала паузу, давая словам осесть, затем продолжила: — Жизнь — это не игра с нулевой суммой, Беллатрикс. Ты не можешь вернуть то, что забрала у меня. Но и я не могу отнять у мира то, что способна ему дать. Моя жизнь не закончена. Моя история не завершена. Я еще могу столько сделать, узнать, создать. Передо мной еще столько путей и столько версий себя, которыми я могу стать. В ее голосе звучала твердая убежденность. В каждом слове чувствовалась сила человека, который сумел превратить боль в опору и идти дальше. Беллатрикс лишилась слов. Она искала в лице Гермионы трещину, сомнение, слабость. Но не находила. Перед ней стояло живое доказательство стойкости и преображения. Взгляд Гермионы оставался прямым. — И твоя жизнь не закончена, Беллатрикс. Твоя история тоже не завершена. Ты еще можешь столько сделать, узнать, создать. Перед тобой еще столько дорог и столько возможностей стать кем-то новым. Прошлое написано. Но будущее? Будущее принадлежит тебе. Феникс на ее запястье мягко засветился, словно откликаясь на ее слова, затем снова успокоился. Беллатрикс не отрывала от нее взгляда. Дыхание перехватило, когда Гермиона подняла руку и мягко прижала ее к обнаженной груди, прямо к сердцу. Тепло ее ладони ощущалось ясно и сильно. Сердце Беллатрикс бешено забилось под ее прикосновением. Гермиона смотрела ей в глаза, и в ее взгляде сияли сочувствие и внутренняя сила. Она прошептала: — Ты достаточна, дорогая. Слова повисли в воздухе, как бальзам для старых, глубоких ран. Гермиона осторожно подняла левую руку Беллатрикс. Ее взгляд смягчился, когда она посмотрела на изуродованную, выжженную кожу на внутренней стороне предплечья, там, где когда-то темная метка свидетельствовала о верности делу, принесшему лишь боль и разрушение. С предельной нежностью Гермиона наклонилась и коснулась губами рубца. Поцелуй получился мягким и долгим, жестом почтения и прощения. — Ты достаточна, — повторила она тихо, и в ее голосе звучали убежденность и любовь. В горле Беллатрикс встал ком. Глаза наполнились слезами. Доброта, принятие, любовь, которые дарила Гермиона, оказались сильнее любых защит. Они рушили стены, о существовании которых Беллатрикс даже не подозревала. Она чувствовала, что ее видят, понимают и принимают такой, какая она есть. Тело Беллатрикс содрогнулось от рыданий, и она уткнулась в плечо Гермионы. Эмоции захлестнули ее. Каждое всхлипывание несло боль и муку целой жизни. Сердце Гермионы переполнилось сочувствием. Она крепче обняла Беллатрикс, тихо шепча успокаивающие слова и делясь с ней своей силой. Прошло несколько минут. Рыдания постепенно стихли, дыхание стало глубоким и рваным. Усталость взяла верх. Тело Беллатрикс тяжело обмякло в ее объятиях. Она погрузилась в беспокойный сон, истощенная очищающим выплеском накопленной боли. Гермиона глубоко вдохнула и осторожно изменила положение, чтобы лучше поддержать обмякшее тело Беллатрикс. Сердце сжималось от тяжести пережитого, но внутри крепло твердое намерение заботиться о женщине, которая только что раскрыла перед ней душу. Гермиона бережно подняла Беллатрикс на руки, прижимая ее с удивительной мягкостью. Дверь комнаты распахнулась легко, будто откликнулась на безмолвную просьбу. Гермиона шагнула вперед, двигаясь тихо и размеренно. Она отнесла Беллатрикс в спальню, остро ощущая соприкосновение их обнаженной кожи, как напоминание о том, что они только что разделили. Она аккуратно уложила ее на кровать и накрыла мягким пледом, заботясь о тепле и покое. Пальцы осторожно убрали прядь волос с ее лица. На лице Беллатрикс застыло спокойствие, будто она наконец получила передышку от своих внутренних демонов. Когда Беллатрикс мирно уснула, Гермиона позволила себе сесть рядом. Она смотрела на нее с тихой защитной решимостью. Внутри кружился вихрь чувств. Печаль за пережитую боль. Благодарность за доверие. И еще одно чувство, опасное и растущее, которое грозило захлестнуть ее целиком. Любовь.
