Тепло среди льда

Мы сидим за старым деревянным столом в охотничьей усадьбе Романова. Место навивает воспоминания. И не особо приятные. Пламя камина дрожит на кромке зрения, отбрасывая неровные тени на стены, увешанные охотничьими трофеями. В воздухе запах сырости, дров и чего‑то давнего, забытого. Но ещё супа, который Ноа умудрился сварить из скудных запасов, и чая, настоящего, не концентрата из пайков. Я держу кружку обеими руками, словно она — единственный якорь. Тепло просачивается в ладони, но внутри всё ещё холодит. Мысли то и дело возвращаются к Роткову — городу, где всё началось и едва не закончилось. Здесь, в этих стенах, кажется, что время остановилось. Но я знаю: за окном — не тишина, а затишье перед бурей. Ян сидит рядом. Раньше он был до трясучки тактичным и деликатным. Словно намеренно избегал контакта, даже в вынужденных ситуациях, держался аккуратно. Я помнила, как он замирает, если моя рука ненароком задевает его рукав. Будто боится нарушить незримую границу. Всё изменилось после того случая. После того, как я, сама того не ожидая, случайно коснулась губами его губ — сквозь маску охотника, сквозь пластик, но всё равно ощутимо. Тогда он сам попросил приподнять маску, казалось дверь распахнулась, и он наконец получил негласное разрешение. Или я его получила. Теперь он целует меня, когда вздумается. Но не навязчиво. Не часто. Всегда — выверенно, с той же деликатностью, но с новой, тихой настойчивостью. Он словно изучает границы моего «можно», осторожно прощупывает, где остановиться, где продолжить. Сейчас он вдруг наклоняется, берёт меня за руку мягко, но уверенно и притягивает к себе. Я оказываюсь у него на коленях, укутанная в его тепло. Его ладонь ложится на мою спину, придерживая, другая — на колено, будто закрепляя это новое положение. — Так теплее, — шепчет он, и я чувствую, как его дыхание щекочет мою шею. Я не сопротивляюсь. Наоборот прижимаюсь ближе, зарываюсь лицом в его плечо. От него пахнет дымом, металлом и чем‑то неуловимо его. Ноа у плиты фыркает, но не комментирует. Только бросает Грегу: — Ну вот, теперь они вообще из своего мира выпадут. Грег хохочет, запрокидывая голову. Его дреды покачиваются в такт смеху. — А что, завидуешь? — подмигивает он. — У тебя тоже кто‑нибудь будет, дай срок. — У меня есть цифры. Они надёжнее. Анна, погружённая в записи, поднимает глаза, видит нас, улыбается краешком губ, но тут же возвращается к блокноту. А вот Дмитрий… Он сидит во главе стола, и я ловлю его взгляд. В нём — не гнев, не ярость, как раньше, а что‑то другое. Лёгкое недовольство? Разочарование? Или… принятие? Раньше он старался предотвращать наши контакты. Стоило нам оказаться рядом, он находил повод развезти нас по разным углам: «Ян, проверь окна», «Лэйн, помоги Анне». Я думала, что он не доверяет. Ни мне, ни ему. Может, считал, что мы ослабим отряд. Может, видел в этом угрозу дисциплине. Но сейчас… Он не вмешивается. Лишь смотрит, чуть прищурившись, и в его глазах мелькает что‑то, похожее на смирение. Или даже — на одобрение. Он желает Яну счастья, — вдруг осознаю я. Несмотря на разногласия в прошлом, несмотря на то, что между ними явно есть непроговорённое, Дмитрий не станет мешать. Потому что видит: мы уже вместе. Ян проводит рукой по моей спине — медленно, почти невесомо — и я чувствую, как напряжение уходит, капля за каплей. Так странно. Мы прошли через столько кошмаров, а самое невероятное — вот это. Его руки на моей талии. Его дыхание на моей коже. Знание, что он здесь, рядом, и что это… правда. Мои мысли скользят к книге Апокалипсиса, которую я расшифровала. Слова о копье Лонгина, об избранном… Они звучат в голове, как мантра, но пока не складываются в цельную картину. Я знаю: ответы где‑то рядом. Может, в этих стенах? Может, в завтрашнем дне? Я вспоминаю своё прошлое — лабораторию «Сибирь», долгие часы за расшифровкой древних текстов, ощущение, что я на пороге чего‑то огромного. Тогда я не знала, что это «огромное» обернётся кошмаром. Что мир рухнет, а я окажусь в отряде, который стал моей семьей? Открываю глаза, смотрю на Яна. На его бинты, но перед глазами те шрамы, которые он показал мне в самолете. Я не даю мыслям уйти далеко, вспоминая его руки, бинты губы на себе. Стараюсь дышать тише, привыкнуть к этому моменту. Да.. Те шесть мест, где светлая кожа сшита скобами, где вплетены лоскуты чего‑то… нечеловеческого. Кожа отродий. Она держится крепче обычной, не расходится. Он говорил об этом как о чём‑то будничном, но так ли это? Наверное, не хочет волновать. Как он это вынес? Как не сломался? Перевожу взгляд на Грега, он что‑то оживлённо объясняет Ноа, рисуя пальцем на столе схемы кристаллических структур. Ноа скептически морщится, но слушает. В его глазах искра любопытства, которую он так старательно прячет за сарказмом. Анна снова поднимает голову, ловит мой взгляд, улыбается — коротко, но тепло. Дмитрий, заметив это, чуть кивает, будто отмечая что‑то важное. Мы — разные. Но мы — вместе. И это, пожалуй, самое главное. Ян чуть поворачивает меня к себе, целует в висок — нежно, почти невесомо. Я прижимаюсь к нему, чувствуя, как его сердце бьётся в унисон с моим.