моя потрясающая

нацуки красивая. нет, не так. не существует таких прилагательных чтобы описать насколько нацуки потрясающая, красивая до сбитого дыхания и поджимающихся ног, трясущихся рук и ломких ногтей, до глубокой дермы и алой крови с тупым лезвием.      у нацуки красивые пушистые волосы цвета приторно сладкой ваты, наверняка еще мягкие – юри не трогала, но уверена что так оно и есть, что волосы что снятся в сладких снах и кошмарах нежные как шелк и воздушные как белое облако в ясную погоду, которое потом затмит туча и настанет гром, приводящий юри в чувства. короткие локоны нацуки непослушны и всегда собраны в неуклюжие маленькие хвосты, которые всегда вьются-вьются-вьются и мешают-мешают-мешают, поэтому приходится собирать их снова. - юри бы помогла, впутывала тонкие пальцы в густую шевелюру, боясь сделать больно, а потом бы намеренно вырвала пару волосков чтобы сохранить и оставить где то между страницами книги и ее собственными ребрами. нацуки не ухаживает за своими волосами, но отчего то они у нее все равно всегда чистые, опрятные и ни разу не ломкие. хочется смотреть на них вечно и представлять что то светлое и яркое, что то, чего самой юри так не хватает, но хотелось бы обрести. и восхищаться, восхищаться непрерывно. у нацуки потрясающие глаза. в них хочется погрузиться полностью, утонуть и никогда не всплывать, умереть с этими лучезарными глазами перед лицом которые будут в этот момент открыты особенно широко, длинные ресницы начнут подрагивать а круглый зрачок расширится и можно будет рассмотреть как следует, не боясь звонких обвинений в свою сторону. но юри любит тревожность, а нацуки нет, поэтому она не позволит этому случиться, не позволит ей - и самой себе увидеть страх и расширенный зрачок в ее глазах сопровождающий ужасом, поэтому эту идею приходится отложить где то в корке подсознания. глаза нацуки это смесь земляники и чего то мерцающего, летнего и теплого, отчего хочется смотреть в них и придумывать новые сравнения, чтобы потом - наверняка - этот взгляд опустился от смущения, и юри поймет, что говорила вслух. руки нацуки прекрасны. они миниатюрные и нежные, кожа на них бархатная и мягкая, в отличии от юри с ее сухими ладонями и едва видимыми шрамами. кисть нацуки совсем другая, невинная, и пальцы у нее длинные и изящные, и хочется-хочется невесомо поцеловать каждую костяшку и сказать насколько она вся такая восхитительная и умная, и что нельзя быть такой милой и недоступной одновременно, ведь это больно, - мне больно, больно до не заживших порезов и искр перед глазами, как ты не поймешь, нацуки? но юри не скажет, поэтому продолжит любоваться изящными руками и короткими острыми ногтями, которые не должны трогать тело, но они вцепляются в ее сердце а потом по самую душу, а затем куда то дальше - юри сама не знает куда, но чувствует что ей от этого хорошо и плохо одновременно, ведь ее бросает в жар и холод, и от этого хочется кричать от перевозбуждения и адской боли. каждый палец нацуки как произведение искусства, написанные пабло пекассо и, наверное, самим воображением юри. между этих пальцев нацуки задумчиво а иногда игриво вертит ручку, перекатывая между каждой фалангой, и от этого вида хочется умереть и возродиться снова, потому что все что делает нацуки - все шедевр, заслуженный самой высокой награды. но это заслуживает она, не юри, поэтому та украдкой украдет ту ручку и сначала вскроет свою тонкую кожу - поближе к внутренностям, и чтоб кровь стекала по предмету, а потом рвано выдохнет ее имя и сожмет бедра. у нацуки великолепные стихи. их хочется перечитывать каждую перемену, отвлекаться на занятиях и погрузиться намертво. ее поэзия милая и светлая, ее можно сравнить с первой пятеркой или летним утренним дождем, она совсем отличается от собственного стиля юри - мрачная и слегка пугающая, отражающая саму личность - души не осталось, ее давно вырвали с корнем и криками. нацуки обижается - смущается на такие сравнения, заявляя что ее стихи более глубокие чем она думает, и вообще, юри недалекая, и ее стихи поверхностные и мрачные, настолько скучные что невозможно читать, поэтому пусть молчит если ничего не понимает в абстракции. и юри смолкает, в моменте ей становится стыдно и по детски обидно, но нацуки красивая, прелестная, она точно знает что говорит, поэтому не верить ей - кощунство. поэтому поспешно извиняется, ведь не хочет чтобы они вновь отдалились, ведь знает что происходит у нее дома, и от этого ей еще хуже, потому что нацуки невинная и не заслужила этого. поэтому она будет стараться оберегать ее и продолжать стараться проникать - вникать в ее поэзии, чтобы потом вновь случайно назвать их милыми. у нацуки розовые губы. они едва обветренные и точно мягкие - юри в этом уверена, просто потому что это нацуки, а нацуки сама по себе прекрасна и идеальна без каких либо недостатков. они полностью сомкнуты и медленно двигаются когда она что то говорит - и юри старается слушать-слушать и вникать-вникать, так как иначе она обидется, а ранить ее она ни в коем случае не хочет и это равняется к самоубийству, открытым ранам которые не приносят никакого удовольствия и чувству вины до того момента как ее не простят. поэтому она внимательно слушает, и любуется только когда внимание уже не на ней. губы нацуки могут говорить приятные вещи - признания в уязвимости, и что она единственный человек, который понимает ее тараканов в голове, что на самом деле она очень волнуется за юри и ее состояние, поэтому пусть бережет себя, ведь она из тех людей кто ей дорог и с кем расставание она не переживет. а потом нацуки извиняется-извиняется, и голос ее льется непривычно тихо, отчего становится так спокойно, и юри сжимает ее ладонь - действительно мягкая и теплая как сама и представляла, и она замолкает. губы нацуки могут говорить грубые и обидные вещи, когда она разгорячена ее слова ранят глубже и больнее даже самого острого ножа или бритвы. в такие моменты юри просто растеряно смотрит на нее, не понимая что произнесла не так. обычно ее успокаивают девочки из клуба, выводя из класса и приводя в чувства. на следующий день ее преследует пара розовых внимательно смотрящих глаз, и под конец занятий нацуки наконец подходит к ней и извиняется за вчерашнее. юри слабо улыбается принимает ее извинения - иначе быть не может, но запоминает, всегда запоминает. нацуки недоверчиво косится на нее, но кивает и предлагает пойти вместе домой. нацуки потрясающая.