Наследство лунного света

Мир изменился. Точнее, он встал на свои места. Метка на плече Феликса, зажившая за пару дней в два аккуратных, бледно-розовых полукруга, стала не просто шрамом. Она стала центром его вселенной. Физическим якорем для той прочной, завершенной связи, что теперь соединяла его с Хёнджином. Тревога ушла, растворилась, оставив после себя чувство глубокого, непоколебимого покоя. Он был помечен. Защищен. И это «принадлежание» проявлялось во всем. Теперь, когда Феликс просыпался, он не просто чувствовал присутствие альфы где-то в особняке. Он чувствовал его настроение — чаще всего спокойное, сосредоточенное, иногда с легкой усталой ноткой. Он мог, сосредоточившись, определить, в какой части дома тот находится. А Хёнджин, в свою очередь, всегда знал, где Феликс, и чувствовал сильные всплески его эмоций. Это было не вторжение, а… постоянное знание, что ты не один. Работа Феликса продвигалась теперь быстрее. Освобожденный от фонового беспокойства, он с новым энтузиазмом погрузился в каталогизацию. Он уже добрался до коллекции старинного оружия в одной из дальних комнат западного крыла. Шпаги, кинжалы, пистолеты — каждый предмет хранил историю, и теперь Хёнджин охотнее делился этими историями по вечерам. Их беседы стали более легкими, в них появились шутки, даже споры о толковании того или иного исторического события. Но вместе с новой близостью пришло и нечто другое. Почти незаметное поначалу. Хёнджин стал другим. Точнее, проявилась та его часть, которая была всегда, но до сих пор дремала, не имея объекта для приложения. Он стал… гиперопекающим. Первое время это было даже мило. Феликс просыпался — на столике в гостевом доме уже стоял завтрак, более разнообразный, чем раньше. Хёнджин, казалось, изучил его вкусы. Работая в кабинете, Феликс обнаруживал, что чернила в его ручке никогда не заканчиваются, а стопка чистых бланков всегда пополнена. Альфа стал появляться чаще, не только вечерами. Он мог зайти днем, просто постоять в дверях, посмотреть, как работает омега, и уйти, удовлетворенный. — Тебе не нужно меня проверять каждые два часа, — как-то с улыбкой сказал ему Феликс. — Я не проверяю, — ответил Хёнджин с невозмутимым видом, поправляя занавеску у окна. — Я обеспечиваю безопасность рабочей среды. Но постепенно опека стала приобретать новые черты. Более жесткие. Однажды Феликс, устав от сидения за столом, решил прогуляться по парку. День был редким для этой местности — солнечным и почти теплым. Он надел куртку и уже выходил из особняка, когда в прихожей материализовался Хёнджин. Он не вышел из какой-то комнаты — он просто появился, будто вырос из тени. — Куда? — спросил он. Его голос был ровным, но в нем прозвучала стальная нотка. — Прогуляться, — ответил Феликс, немного ошарашенный. — По парку. Подышать воздухом. — Парк большой. Ты можешь заблудиться. Или споткнуться. Корни деревьев старые, земля неровная. — Я не ребенок, Хёнджин. Я погуляю час и вернусь. Альфа молча смотрел на него несколько секунд. Его лицо было непроницаемым. — Нет, — сказал он наконец. — Не сейчас. Лучше останься. В библиотеке сегодня хороший свет для чтения. Феликс почувствовал, как в груди закипает легкое раздражение. — Почему нет? Мне нужен свежий воздух. Я целыми днями внутри. — Потому что я сказал «нет», — ответил Хёнджин, и в его тоне не осталось и намека на прежнюю мягкость. Это был голос хозяина, альфы, принимающего решение. — Воздух сегодня сырой. Ты можешь простудиться. Вернись в кабинет. Они стояли, глядя друг на друга. Феликс впервые за долгое время почувствовал холодок по спине. Не страх перед вампиром, а досаду на этого властного, неожиданно деспотичного альфу. Он хотел спорить, но увидел что-то в глазах Хёнджина — не злость, а острую, почти болезненную озабоченность. И решил отступить. Пока. — Ладно, — вздохнул он и повернулся, чтобы идти назад. Это был первый конфликт. Не громкий, не яростный, но он оставил осадок. Ситуация повторилась через несколько дней. Феликс закончил работу раньше и решил сходить в гостевой дом за книгой, которую оставил там. Путь был недолгим, знакомым. Но едва он вышел за порог особняка, как услышал за спиной голос. — Феликс. Он обернулся. Хёнджин стоял на крыльце. Он был без верхней одежды, несмотря на прохладу. — Я только в домик, — объяснил Феликс, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Я знаю, — сказал альфа. Он спустился по ступеням и подошел к нему. — Я пойду с тобой. — Это не нужно. Это же двадцать метров. — Я все равно пойду с тобой, — повторил Хёнджин, и это не было предложением. Они шли молча. Феликс чувствовал, как альфа сканирует пространство вокруг — его взгляд метался по зарослям, по линии деревьев. Он вел себя как телохранитель в зоне повышенной опасности. — Что происходит, Хёнджин? — не выдержал Феликс, уже возвращаясь с книгой в руках. — Почему ты вдруг решил, что мне нужен сопроводитель до собственного жилища? Альфа не ответил сразу. Они уже подходили к особняку. — Вокруг неспокойно, — наконец сказал он, отводя взгляд. — Что значит «неспокойно»? Я ничего не слышал. Ничего не видел. — Ты мог не заметить. Я заметил. Следы. Запахи. Кто-то ходит вокруг поместья. Не местные. Не животные. Холодок страха, уже забытый, скользнул по коже Феликса. — Кто? Охотники на вампиров? — попытался пошутить он, но шутка не удалась. — Не знаю, — честно ответил Хёнджин. Его лицо было напряженным. — Может быть, просто любопытные из города. Может быть, искатели приключений, наслушавшиеся легенд. А может… может, кто-то похуже. Но пока они снаружи, они не представляют угрозы. Если, конечно, ты не будешь гулять в одиночестве, представляя собой идеальную мишень. Теперь беспокойство Феликса стало общим, разделенным через их связь. Он почувствовал холодную, бдительную настороженность альфы, его готовность к обороне. — Ты думаешь, они опасны для меня? — Для тебя — да, — не скрывая сказал Хёнджин. Он остановился и повернулся к нему. — Ты человек. Ты связан со мной. Если они что-то знают или подозревают, ты станешь их способом добраться до меня. Или просто… жертвой, если решат, что в этом доме творится что-то неладное. Поэтому ты остаешься в пределах особняка. Или рядом со мной. Понятно? Это был приказ. Четкий, недвусмысленный. И на этот раз Феликс не спорил. Кивнул. С тех пор его мир, только что обретший целостность, снова сузился. Теперь он был ограничен стенами особняка, а если и выходил, то только в сопровождении Хёнджина. Альфа, казалось, почти не спал. Он патрулировал дом и территорию, его чувства, обостренные сверхъестественным образом, были постоянно настороже. Он стал молчаливее, снова отдалялся, но теперь не из-за холодности, а из-за полной концентрации на защите. Феликс чувствовал себя ценным. Драгоценным. Как самая хрупкая и важная часть коллекции, которую нужно оберегать в специальном климат-контроле. И в этом было что-то сладко-удушающее. Он ловил на себе взгляд Хёнджина — тяжелый, полный беспокойства и чего-то вроде вины, как будто альфа корил себя за то, что впустил в свою жизнь слабость, которая теперь стала его ахиллесовой пятой. Однажды вечером, сидя в маленькой библиотеке, Феликс не выдержал. — Мы не можем так продолжать, — сказал он, глядя на Хёнджина, который стоял у окна, вглядываясь в темноту парка. Альфа обернулся, приподняв бровь. — Так? Как именно? — Как узник в золотой клетке! — вырвалось у Феликса. Он встал. — Я понимаю, что есть угроза. Я чувствую твою тревогу, она буквально бьет через нашу связь! Но я не фарфоровая кукла. Я не могу просто сидеть и ждать, пока ты всех перепугаешь своим видом, и они уйдут. — А что ты предлагаешь? — спросил Хёнджин холодно. — Выйти и представиться? «Здравствуйте, я омега вампира, пожалуйста, не стреляйте»? — Я предлагаю быть партнером, а не сокровищем в башне! — голос Феликса дрогнул от обиды. — Ты все знаешь, все видишь, все контролируешь. А я сижу в неведении и только по твоему лицу могу догадываться, насколько все плохо. Дай мне чем-то помочь. Хотя бы просто знать, что происходит! Хёнджин подошел ближе. Его лицо было суровым. — Помочь? Ты хочешь помочь пятисотлетнему вампиру отбиться от потенциальных врагов? Чем, Феликс? Своим знанием искусства эпохи рококо? Ты — то, что нужно защищать в первую очередь. Единственная причина, по которой я вообще волнуюсь. Если бы тебя здесь не было, я бы просто переждал, затаился, и они все равно ушли бы, ничего не найдя. Но ты здесь. И твой запах, твоя метка, твоя жизнь — это маяк. И слабость. Моя слабость. Он сказал это с такой горькой прямотой, что Феликса будто обдали ледяной водой. — Значит, я обуза, — тихо произнес он. — Нет! — Хёнджин резко схватил его за плечи, и в его глазах вспыхнуло отчаяние. — Ты не обуза. Ты… ты все для меня. И именно поэтому я сойду с ума, если с тобой что-то случится. Пять веков я ничего не боялся, потому что мне было нечего терять. Теперь у меня есть ты. И этот страх… он нов для меня. И я не знаю, как с ним справляться, кроме как запереть тебя в самой безопасной части крепости и стоять на страже у ворот. Его пальцы впились в плечи Феликса почти болезненно. Феликс видел в его глазах ту самую древнюю тяжесть, смешанную с новой, живой паникой. — Тогда научись, — сказал Феликс, кладя свои руки поверх его. — Научись доверять не только тому, что ты можешь меня защитить, но и тому, что я не совсем беспомощен. Я не прошу дать мне меч. Я прошу дать мне информацию. Не прячь от меня тени снаружи. Покажи их мне. Расскажи, что ты видел. Вместе мы можем придумать что-то лучше, чем просто сидеть в осаде. Хёнджин смотрел на него, и борьба в его глазах была почти физически видимой. Старая привычка все контролировать, все нести на своих плечах, против нового, пугающего желания разделить бремя. — Хорошо, — наконец выдохнул он, ослабляя хватку. — Хорошо. Но ты делаешь все, как я скажу. Без обсуждений, если будет опасность. Договорились? — Договорились, — кивнул Феликс, чувствуя слабый луч надежды. На следующий день Хёнджин провел для него настоящий инструктаж. Он показал Феликсу потайные ходы в стенах особняка, о которых тот и не подозревал — узкие лестницы, скрытые панелями, ведущие в безопасные комнаты без окон. — Если что-то случится, ты идешь сюда, — говорил альфа, его голос был деловым, но Феликс чувствовал его напряженность. — Эта дверь закрывается изнутри, ее не взломать. Здесь есть вода, еда, одеяла. Ты сидишь и ждешь. Не выходи, пока я не приду за тобой. Или пока не пройдет три дня. Тогда… тогда выбирайся через этот лаз. Он ведет в старую водосточную систему и выходит в ручей за пределами парка. Сама мысль о таком побеге леденила душу, но Феликс внимательно слушал и запоминал. Затем Хёнджин рассказал о «тенях». Он выводил его на второй этаж, в комнату с видом на восточную часть парка, и показывал в бинокль. — Видишь? У старого дуба. Сломанная ветка, висит неестественно. Ее сломали неделю назад. Не бурей. Человеком. И земля там примятa. Феликс взял бинокль. Вначале он видел только деревья и кусты. Но, следуя указаниям Хёнджина, он разглядел детали: свежий скол на коре, участок травы, который выглядел примятым, будто кто-то долго стоял на одном месте. — А здесь, — Хёнджин повернул его к другому окну, выходящему на южную ограду. — Забор. Видишь, проволока натянута чуть слабее? Кто-то перелезал. Недавно. И оставил на ржавой проволоке нитку от одежды. Темно-синюю. Не из моей одежды и не из твоей. Он говорил спокойно, но каждое слово было как удар молотка по наковальне. Это была не паранойя. Это были факты. — Почему ты не прогнал их сразу? — спросил Феликс, опуская бинокль. — Потому что я не хотел показывать, что заметил. Если это просто любопытные, они уйдут сами, когда поймут, что здесь скучно и страшно. Если это что-то большее… лучше знать, с чем имеешь дело. Пока они наблюдают, я тоже наблюдаю. — И что ты узнал? — Что их как минимум двое. Возможно, трое. Действуют осторожно, но настойчиво. Они обходят территорию по периметру, ищут слабые места. Им что-то нужно. — Коллекция? — предположил Феликс. — Возможно, — кивнул Хёнджин. — Или доказательства. Или просто сенсация. «Загадочный отшельник в старом особняке» — хорошая тема для желтой прессы или для черного рынка, если они воры. Но есть еще один вариант. Он помолчал, собираясь с мыслями. — Несколько месяцев назад, до твоего приезда, ко мне обращался куратор из городского музея. Молодой, амбициозный, назойливый. Он узнал о коллекции из каких-то старых архивов и хотел «спасти ее для общественности». Говорил о выставке, о национальном достоянии. Я, естественно, отказал. Он пытался давить, угрожал обратиться в власти, провести проверку. Я… дал ему понять, что его усилия тщетны и опасны. — Как «дал понять»? — осторожно спросил Феликс. Хёнджин посмотрел на него, и в его глазах мелькнула холодная искра. — Я просто показал ему портрет в коридоре. Тот, что висит рядом с лестницей. Мой «предок» в одежде XVIII века. И спросил, не кажется ли ему странным фамильное сходство. Он побледнел и ушел. Больше не беспокоил. До сих пор. — Ты думаешь, это он? — Феликс почувствовал, как по спине пробежали мурашки. — Не знаю. Но сроки совпадают. И методы… куратор был из тех, кто не останавливается. Он мог нанять кого-то менее брезгливого. Чтобы найти что-то компрометирующее. Или просто украсть пару предметов, чтобы вынудить меня «сотрудничать». В комнате повисло тяжелое молчание. Солнечный свет, льющийся в окно, казался теперь ироничным, слишком ярким для таких мрачных разговоров. — Что будем делать? — наконец спросил Феликс. — «Мы» ничего не будем делать, — поправил его Хёнджин, и в его голосе снова зазвучала сталь. — Ты будешь следовать правилам безопасности. А я… я займусь активным наблюдением. Если они пересекут черту и проникнут на территорию, я сам стану для них тенью. И тогда они узнают, что охраняет это «национальное достояние». В его тоне было столько холодной, уверенной угрозы, что Феликс невольно содрогнулся. Он снова увидел перед собой не того альфу, который нежно держал его по ночам, а древнего воина, готового защищать свою крепость. — Ты не убьешь их, правда? — тихо выдохнул он. Хёнджин повернулся к нему, и его лицо смягчилось на долю секунды. — Я не убиваю просто так, Феликс. Но я сделаю так, чтобы они никогда больше не захотели сюда вернуться. И чтобы они забыли все, что видели. У меня есть… средства. Он не стал уточнять, что это за средства. Феликс и не спрашивал. Иногда незнание было благом. Новые знания, однако, не принесли облегчения. Теперь Феликс тоже стал замечать мелочи. Он ловил себя на том, что прислушивается к ночным звукам из парка, вглядывается в сумерки у окон. Его собственное беспокойство, подпитываемое связью с настороженным альфой, росло. Хёнджин же превратился в идеальную машину защиты. Он почти не появлялся днем, исчезая в глубине дома или, что более вероятно, патрулируя границы поместья под прикрытием дневного света, который был для него не страшен благодаря кольцу. По вечерам он был сосредоточен, немногословен. Их близость, такая страстная и глубокая всего пару недель назад, отошла на второй план, сменившись суровой необходимостью. Они по-прежнему спали вместе в покоях Хёнджина, но теперь альфа засыпал (или впадал в свой аналог сна) поздно и чутко, часто просыпаясь от любого шороха. Его объятия были крепкими, защищающими, но в них не было прежней расслабленной нежности. Однажды ночью Феликс проснулся от того, что место рядом с ним было пусто. Он сел в темноте, сердце заколотилось. Связь тянула его куда-то вниз, в сторону главного входа. Он накинул халат и на цыпочках вышел в коридор. В огромном холле у парадной двери, освещенный только лунным светом из бокового окна, стоял Хёнджин. Он был абсолютно неподвижен, как статуя, и смотрел в глазок в двери. Его поза, его абсолютная тишина были пугающими. Он был похож на хищника, замершего в засаде. — Хёнджин? — тихо позвал Феликс. Альфа медленно обернулся. В лунном свете его глаза светились тем самым странным, внутренним сиянием. — Что случилось? — прошептал Феликс, подходя ближе. — Ничего. Просто… шум, — ответил Хёнджин, но его голос был напряженным. — Показалось. Иди спать. — Я не могу, когда ты такой. Я чувствую твое напряжение через связь. Это сводит с ума. Хёнджин вздохнул и на мгновение закрыл глаза. Когда он открыл их, в них было утомление. — Прости. Я не могу выключить это. Не сейчас. Они близко. Сегодня ночью они были у ворот. Я слышал шаги. Чувствовал запах — пот, металл, решимость. Он подошел к Феликсу и положил руку ему на шею, большой палец нашел метку, ласково погладил ее. — Возвращайся в постель. Я проверю периметр еще раз и приду. — Я пойду с тобой. — Нет. — Хёнджин, я… — начал было Феликс, но альфа резко наклонился и прижал губы к его губам, заглушив протест. Это был не нежный поцелуй. Это был поцелуй, полный властного требования подчиниться. — Ты идешь наверх, в нашу комнату, закрываешь дверь и ложишься спать, — сказал он, отрываясь. Его голос был низким, вибрирующим от сдерживаемой силы. — Это не обсуждается. Я не смогу сосредоточиться, если буду волноваться за тебя здесь, внизу. Пожалуйста. В этом «пожалуйста» звучала такая беспомощная мольба, что Феликс сдался. Он кивнул и, бросив последний взгляд на неподвижную фигуру у двери, поплелся обратно наверх. Он лежал в темноте, прислушиваясь. Он не слышал шагов Хёнджина, но чувствовал, как тот перемещается по дому — быстро, бесшумно, как призрак. А еще он чувствовал холодную ярость, готовность к бою, и… страх. Да, страх. Не за себя. За него. Именно в этот момент Феликс понял всю глубину конфликта, о котором говорил план. Он чувствовал себя ценным. Бесконечно, до дрожи важным для этого древнего, могущественного существа. Но он также чувствовал себя беспомощным, ограниченным, почти бесполезным грузом. Он хотел быть партнером. А его превратили в сокровище, которое нужно спрятать в самом надежном сейфе. Слезы беззвучно потекли по его вискам. Он любил Хёнджина. Любил его силу, его уязвимость, его темное прошлое и ту искру света, которую он, Феликс, сумел в нем разжечь. Но он ненавидел эту клетку. Ненавидел тени снаружи, которые эту клетку создали. И ненавидел себя за свою человеческую слабость, которая не позволяла ему быть чем-то большим, чем просто причиной для тревоги. Он не знал, сколько времени пролежал так, но дверь наконец открылась. Хёнджин вошел, скинул темный плащ и подошел к кровати. Он лег рядом, сразу обвив Феликса руками и прижав к своей груди. От него пахло ночным воздухом, холодной землей и легким, едва уловимым запахом чужих феромонов — альфы, но не его. Он столкнулся с ними. — Все в порядке? — прошептал Феликс. — Пока да, — ответил Хёнджин, и его голос звучал устало, но спокойнее. — Я их спугнул. Дал понять, что за мной лучше не шпионить. Надеюсь, они усвоили урок. Он поцеловал его в макушку. — Спи. Завтра… завтра будет новый день. Может, они наконец оставят нас в покое. Но в его голосе не было уверенности. Была только усталая надежда. И Феликс понимал, что пока тени снаружи не рассеются, его золотая клетка останется запертой. А его альфа будет продолжать стоять на страже, медленно сгорая от беспокойства и отдаляясь от него завесой гиперопеки. Их первая настоящая битва была не с внешним врагом. Она была здесь, между ними, в этой тихой комнате, где любовь и желание быть равными боролись с инстинктом защиты и страхом потери.