Неслышное признание

В комнате пахло свежим постельным бельем, но атмосфера была накалена до предела. Когда казалось бы, Исо и Фадиме уже привыкли жить в Кочари, Зарифе настояла поселиться в Фуртуне, не побрезговала даже шантажом, о том что знает что их быстрая свадьба была только из-за того, что Шериф приказал убить девушку. И ее сын, решив спасти возлюбленную, женился на ней. И вот, молодожёны приехали жить в Фуртуна, после спокойных нескольких месяцев жизни в Кочари. Исо, ворча под нос проклятия в адрес «дорогой жены», вытащил из шкафа второе одеяло, чтобы расстелить его на жестком полу теперь уже комнаты в Фуртуне. — Если твоя мать зайдет и увидит, что «влюбленный» муж спит на коврах, весь наш план о большой и чистой любви развалится! — Фадиме сложила руки на груди, стоя у окна. — А мне что делать, девочка? — огрызнулся Исо. — Спать вместе мы не можем! Да и я лучше на камнях лягу, они мягче, чем твой характер! Фадиме вспыхнула, схватила подушку и с силой кинула в него. — Ладно! Ложись на кровать. Но предупреждаю: руки держи при себе. Пересечешь невидимую линию — вылетишь в окно прямиком в море! — Очень нужно, — буркнул Исо, забираясь на самый край. Они легли так далеко друг от друга, что между ними действительно мог бы проехать товарный состав поезда, или несколько грузовиков Кочари. Ночь тянулась медленно, под аккомпанемент их сердитого сопения.

***

Утреннее солнце пробилось сквозь занавески, освещая комнату. Исо открыл глаза первым. Он почувствовал странное тепло и тяжесть на груди. Оказалось, что за ночь «невидимая линия» была стерта: они лежали в самом центре огромной кровати, тесно прижавшись друг к другу. Рука Исо по-хозяйски обнимала Фадиме за талию, а она уткнулась носом в его плечо, положив свою ладошку на его грудь. Исо замер. Его сердце забилось так сильно, что он испугался — она услышит. Вместо того чтобы отпрянуть, он затаил дыхание и стал разглядывать её. Без своего вечного колючего взгляда Фадиме казалась совсем другой — нежной, хрупкой. Он едва заметно улыбнулся. В этот момент Фадиме шевельнулась. Исо тут же зажмурился, притворяясь спящим. Теперь была её очередь смотреть. Она приоткрыла один глаз и замерла в шоке. «Исо…» — пронеслось в голове. — «Так близко!» Она должна была разозлиться, но вместо этого залюбовалась его спокойным лицом. Фадиме осторожно коснулась кончиками пальцев его щетины, гадая, чувствует ли он это. Вдруг Исо не выдержал и слегка фыркнул. Фадиме поняла: он не спит! Она резко отскочила, подпрыгнув на матрасе. — Ты! — закричала она. — Ты распустил руки! Я же говорила — не приближаться! Воспользовался тем, что я спала, да, Фуртунчик?! — Я?! — Исо вскочил, на ходу придумывая оправдания. — Это ты ко мне приклеилась, не оторвать! Я полночи пытался от тебя отбиться! Фадиме замахнулась на него кулаками, Исо перехватил её запястья. Они начали шутливо-яростную борьбу, переместились к краю и, не удержав равновесия, кубарем полетели на пол. Исо оказался сверху, крепко прижимая её руки к полу. На секунду крики стихли. Воздух между ними задрожал от напряжения. Глаза в глаза, дыхание в дыхание... В этот момент дверь скрипнула. В комнату впорхнула Зарифе. Увидев картину на полу, она испуганно ойкнула, прикрыв рот ладонью. — Ой, Аллах-Аллах! — пролепетала она, сияя от счастья. — Простите, дети, я думала, вы еще спите… Не буду мешать вашему… «утреннему разговору». Исо, сынок, потише будь, а то соседи подумают, что вы дом сносите! Зарифе пулей выскочила за дверь, прежде чем они успели вставить хоть слово. Фадиме покраснела до мочек ушей и с силой оттолкнула Исо. Зарифе сбежала по лестнице, где за столом сидела Ширин, попивая крепкий чай из стакана. — Мама, мама! — зашептала Зарифе, светясь от радости. — Зашла к ним, а они там… Ну, знаешь, как в первый год свадьбы! На полу они, искры только так летят! Ширин хитро прищурилась, отпила чай и постучала ложкой по столу. — Я же говорила тебе, Зарифе. Эти двое могут сколько угодно ругаться, но горячая кровь Кочари и Фуртуны берет свое. — она прислушалась к грохоту наверху. Мать Исо улыбнулась и сказала: — Дай Аллах, укрепим наш мир общей кровью! В нашем доме скоро раздастся топот маленьких ножек. Готовь люльку, свекровь, скоро в Трабзоне станет на одного упрямца больше!

***

Когда Фадиме и Исо наконец спустились к завтраку, они старались не смотреть друг на друга. Фадиме усердно поправляла волосы, а Исо с преувеличенным интересом изучал узор на скатерти. Бабушка Ширин, восседая во главе стола медленно помешивала чай ложечкой. Звон металла о стекло в тишине гостиной казался очень громким. — Машалла! — протянула Ширин, не поднимая глаз. — Гляньте на них. Лица такие красные, будто они всё утро не в кровати лежали, а чайные плантации в одиночку окучивали. — Бабушка, мы просто... — начал было Исо, но Ширин прервала его взмахом руки. — Молчи, парень! Твоя мать сказала, что вы там с женой прямо на полу "разговаривали". Фадиме чуть не подавилась глотком чая и начала кашлять. — Дочка, ты ешь, ешь куймак, — Зарифе пододвинула к ней сковороду, хитро прищурившись. — Силы тебе понадобятся. А то ишь, какая худенькая, а тебе еще ребенка вынашивать. — Какого еще ребенка? Да мы просто спорили! — воскликнула Фадиме, пытаясь вернуть самообладание. — Этот ваш внук и сын — настоящий медведь, он всю кровать занял! — Медведь, говоришь? — Ширин рассмеялась, обнажая белые зубы. — Хорош медведь, тебя в охапку взял и до утра не выпускал! Зарифе, стоявшая у плиты, прыснула в кулак. — Исо, сынок, — заговорила Зарифе, в упор глядя на сына. — Ты когда в следующий раз решишь «спорить» с женой, ты хоть предупреждай. А то у бабушки, сердце слабое, а топот над головой такой, будто табун лошадей несётся. Я уж грешным делом подумала — неужто внук мой уже в путь отправился, так торопится на свет появиться? Исо густо покраснел, став цветом как спелый помидор. — Мама, ну хватит уже... — Хватит будет, когда я люльку качать буду! — отрезала Зарифе, довольно присаживаясь к столу. — А пока ешьте. — миролюбиво произнесла Ширин. — Зарифе, подлей им еще чаю, а то у влюбленных горло пересохло от криков!

***

Исо и Фадиме надеялись, что поход на рынок станет их спасением от длинных языков бабушки и матери, но они забыли, что в Трабзоне новости распространяются со скоростью света. Они шли по торговым рядам, сохраняя дистанцию в метр. Исо хмурился, а Фадиме делала вид, что её безумно интересует цена на сушеную черную капусту. — Гляди-ка, идут! — громко прошептала тётушка Бедрие, заметив молодожен. — Исо Фуртуна и его Фадиме! Ишь, как глаза прячут. Понятное дело, после такой-то ночи! Исо споткнулся на ровном месте. Фадиме тут же вцепилась в свою сумку, чувствуя, как лицо начинает пылать. Бедрие узнала о их "бурной" ночи с мужем от Мухсине, которая была помощницей в доме Фуртуна и услышала разговор, что был утром за завтраком. По ее доброте душевной, эта славная сплетня пошла в народ, от женщины к женщине, а там дошла и до их мужей. — Исо, сынок! — крикнул через всю площадь старый капитан Темель, помахивая связкой хамсы. — Ты что такой бледный? Совсем тебя молодая жена загоняла? — Дядя Темель, это не... Мы просто... — пролепетал Исо, чувствуя, как пот катится по спине. — Уф, парень, не оправдывайся! — захохотал рыбак. — Настоящий мужчина должен быть как шторм! Фадиме, дочка, ты его корми получше, а то он к обеду упадет, если вы и днем будете «спорить»! Фадиме резко повернулась к Исо, сверкая глазами: — Это всё ты! — прошипела она. — Твоя мать что, раззвонила всему Трабзону? Теперь на меня все смотрят так, будто Я... Будто мы... — А я тут при чём?! — возмутился Исо, пытаясь перекричать шум рынка. — Это ты на пол повалилась! Если бы не это, мама подумала бы, что мы действительно спорим! В этот момент к ним подошел торговец тканями, старый знакомый семьи Фуртуна. Он с заговорщицким видом протянул Фадиме отрез мягкой фланели. — Возьми, дочка. Самая мягкая ткань. На пеленки — в самый раз. Я узнал, что в вашем доме скоро детский топот будет. Фадиме буквально лишилась дара речи. Она схватила Исо за локоть (впервые по собственной воле на людях!) и потащила его в сторону переулка. — Быстро! Уходим отсюда, пока нам кроватку не вручили прямо посреди площади! — командовала она. Оказавшись в тихом переулке, Исо прислонился к стене, расслабляясь. — Ну и ну... — выдохнул он. — Моя мать — это не женщина, это радиостанция «Голос Фуртуны». Фадиме стояла рядом, всё еще держа его за руку. Она вдруг осознала это и резко отдернула ладонь, но гнев куда-то испарился. — Исо... — тихо сказала она, глядя в сторону. — Теперь все ждут... Ну, этого... Топота. Исо посмотрел на её покрасневшие ушки и вдруг хитро улыбнулся, точь-в-точь как его бабушка Ширин: — Ну, раз весь город уже в курсе, может, нам стоит оправдать ожидания? Чтобы дядя Темель зря за нас не переживал? Фадиме вспыхнула еще сильнее и замахнулась. — Уф, иди на фабрику! Не буду я оправдывать чьи-то ожидания. Она бросилась вперед, а Исо, смеясь, побежал следом. Со стороны они выглядели как самая счастливая и сумасшедшая влюбленная пара.

***

Фадиме всю дорогу до дома кипела. Она поняла: спорить с этими женщинами в лоб — всё равно что пытаться остановить шторм зонтиком. Тут нужна была хитрость, достойная настоящей Кочари. — Исо, слушай сюда, — прошептала она, когда они подошли к ступеням дома. — Твоя мать и бабушка хотят «маленьких ножек»? Они хотят бурю в спальне? Мы им её устроим. Вечером, когда Ширин и Зарифе устроились в гостиной, чтобы выпить чай, навострив уши на каждый шорох сверху, началось «представление». Вместо того чтобы ложиться спать, Фадиме и Исо начали… двигать мебель. Но делали это ритмично. Исо хватал тяжелый стул и с грохотом переставлял его, а Фадиме в такт вскрикивала: «Ой, Исо, осторожней! Ой, уронишь!». Снизу послышался торжествующий шепот Зарифе: «Слышишь, мама? Мебель что-ли летает?! Утром Фадиме вышла к завтраку с самым томным видом, на который была способна. Она медленно потянулась и, едва сдерживая смех, заявила: — Ой, Зарифе-анне, бабушка Ширин… Мы так устали за ночь, так «спорили», что у меня сил нет даже ложку держать. Исо, дорогой муж, принеси мне чаю в нашу комнату. — она подмигнула ему, и он на пару мгновений завис, а потом поддержал театр жены. Но настоящая месть была впереди. Когда Зарифе в очередной раз заикнулась про «топот ножек», Фадиме сделала серьезное лицо и сказала: — Мы решили! Раз уж вы так ждете, то мы… родим пятерых! — Петярых?! — ахнула Зарифе, у которой в воображении тут же возник образ кричащих младенцев. — Да! — подхватил Исо, поняв игру. — И Фадиме сказала, что раз они будут такие шумные, то воспитывать их будем не мы, а ты и бабушка Ширин! Вы ведь у нас самые опытные. Ширин, которая как раз собиралась подколоть их новой шуткой, вдруг замолчала. Представив пять маленьких копий упрямого Исо и своенравной Фадиме, она поморщилась. — Э-э-э, дети… — пробормотала бабушка, поправляя платок. — Вы это… не торопитесь так. Зачем пять? Может, одного… И через пару лет? Фадиме и Исо переглянулись и едва сдержали победный хохот. План сработал: на ближайшую неделю в доме поселился запрет на эту тему.

***

Фадиме и Исо весело смеясь, возвращались в свою спальню. Каждый из них что-то тихо шептал другому, чем вызывал только новый приступ смеха. Кочари пару раз стукнула кулачком мужа в плечо, весело улыбаясь, а потом вдруг запнулась об ковёр на полу, и чуть не упала. Но Фуртуна успел перехватить локоть жены и прижать ее к себе. Из-за чего они снова рассмеялись и переступили порог своей комнаты. Громкий смех и азарт мести остались за дверью. В комнате повисла тишина — настоящая, густая, какую не разгонишь привычной перепалкой. Исо сел на край кровати, смотря на девушку. Фадиме стояла у зеркала, нервно перебирая пальцами свои волосы. Ее руки слегка дрожали. Она пыталась напомнить себе, что должна испытывать к этому парню ненависть, но вопреки всему внутри только от одного взгляда на него, разливалось тепло. Исо было тяжело держаться от своей жены на расстоянии. Он не мог отрицать того что она была красивой девушкой, и привлекала его. Не смотря на то, что в их "первую брачную ночь", он сказал ей что они будут просто армейскими друзьями, он первым же и нарушил свои слова. — Значит... пять детей, да? — негромко спросил Исо. В его голосе не было привычного вызова, только странная, низкая нота. — Это был просто план, Исо, — быстро ответила она, не оборачиваясь. — Ты сам подыгрывал. — Подыгрывал, — повторил он, вставая и делая шаг к ней. — А если я не хочу подыгрывать? Если я устал притворяться? Фадиме замерла. В зеркале она видела, как он уже стоял за её спиной. Его взгляд больше не был колючим. В нем плескалось словно море — глубокое, темное и притягивающее. — Все эти месяцы на полу... — Исо положил руки ей на плечи. Фадиме вздрогнула, но не оттолкнула его. — Ты думаешь, я спал там, потому что боялся твоих угроз? Нет, Фадиме. Я спал там, потому что боялся самого себя. Боялся, что если лягу рядом, то уже не смогу играть в эту войну. Фадиме медленно повернулась к нему. Между ними оставались считанные сантиметры — то самое пространство, где раньше «проезжал поезд». Теперь там едва хватало места для одного вздоха. — Ты невыносим, Исо Фуртуна, — прошептала она, но её глаза, обычно полные искр гнева, теперь светились нежностью. — Ты упрямый, грубый и вечно меня бесишь! — А ты колючая, как куст кушбурну , — улыбнулся он, коснувшись кончиками пальцев её щеки. — Но почему-то в этом Трабзоне нет ничего красивее твоих колючек. Он медленно наклонился, давая ей время уйти, закричать, замахнуться подушкой. Но Фадиме не шелохнулась. Наоборот, она едва заметно приподнялась на цыпочки. Их поцелуй не обжигал, а мягко согревал своей теплотой. В нём было всё: и те месяцы ссор, и скрытая ревность, и ночные взгляды украдкой, пока другой притворялся спящим. Когда они наконец отстранились друг от друга, тяжело дыша, Исо прислонился своим лбом к её. — Кажется, мы проиграли, Фадиме. В этой войне нет победителей. — Ошибаешься, — тихо засмеялась она, прижимаясь к его груди и слушая, как бешено колотится его сердце. — Кажется, мы оба только что выиграли. В ту ночь в комнате больше не двигали мебель. Не было криков и притворного смеха. Была лишь тишина двоих людей, которые наконец-то вернулись домой — друг к другу.

***

Утро в доме Фуртуна началось непривычно тихо. Не было слышно ни хлопанья дверей, ни утренней перепалки из-за того, кто первым займет ванную, ни ворчания Исо по поводу слишком горячего чая. Зарифе и бабушка Ширин уже сидели за столом, обмениваясь тревожными взглядами. — Слышишь, мама? — шепотом спросила Зарифе. — Тишина. Неужто мы их вчера перепугали своими расспросами и они теперь и вовсе друг с другом не разговаривают? — Подожди, — прищурилась Ширин, смотря на невестку. — Тишина тишине рознь, дочка. Бывает тишина пустая, а бывает — полная. Когда Исо и Фадиме вошли в кухню, они не шли на расстоянии вытянутой руки, как обычно. Исо шел чуть впереди, а Фадиме — едва заметно за его плечом, словно в тени защитника. Они сели за стол. Исо потянулся за хлебом, а Фадиме в это же время потянулась за оливками. Их руки случайно соприкоснулись. Раньше Фадиме отдернула бы руку, как от огня, но сейчас она лишь на секунду задержала пальцы на его запястье и мягко улыбнулась уголками губ. Исо поднял голову. Он не смотрел на мать и бабушку. Его взгляд был прикован к Фадиме. В этом взгляде не было прежнего вызова или желания победить в споре. Это был взгляд влюбленного мужчины, который не мог налюбоваться своей женой. Глубокий, спокойный и бесконечно собственнический, но в то же время нежный. Фадиме подняла глаза в ответ. В её взгляде больше не было ненависти и злобы. Там была мягкая, спокойная любовь. Она посмотрела на него так, будто в этой комнате, и во всем мире существовал только он один. Это был взгляд-признание, который не требовал слов. Они смотрели друг на друга всего несколько секунд, но в воздухе буквально искрило от электричества. Исо едва заметно кивнул, словно отвечая на её немой вопрос, и Фадиме, облегченно выдохнув, принялась наливать ему чай. Бабушка Ширин замерла с куском кукурузного хлеба в руке. Она видела всё. Она видела, как Исо пододвинул Фадиме лучший кусок сыра, и как та, не глядя, положила ему на тарелку самую поджаристую корочку — именно так, как он любил. Зарифе уже открыла рот, чтобы пошутить про «пятерых детей», но Ширин резко, под столом, наступила ей на ногу. — Ешь молча, Зарифе, — негромко, но властно сказала бабушка. Когда молодые закончили завтрак и, перешептываясь, ушли в сад (даже не ругаясь по дороге!), Ширин довольно откинулась на спинку стула и улыбнулась, глядя им в след. — Мама, ты чего? — недоумевала Зарифе. — Почему ты мне не дала их подколоть? Они же такие тихие, самое время было спросить про... — Глупая ты, Зарифе, хоть и мать взрослых сыновей, — усмехнулась Ширин, глядя в окно на удаляющиеся фигуры. — Раньше они кричали, потому что их сердца были далеко друг от друга и они пытались докричаться. А теперь они молчат, потому что сердца их стоят вплотную. Бабушка Ширин взяла свои четки и добавила с хитринкой: — План с пятью внуками можешь откладывать. Теперь они сами со всем справятся. Посмотри на их глаза — там уже не война, там уже колыбельная поется. Наша взяла, невестка! Крепость Кочари пала!