Домашняя карбонара

Быть гонщиком в совершенно новой команде оказывается пусть и интересно, но очень энергозатратно. Каждый день — новое приключение. То в новой форме пофотографироваться, то отснять несколько кадров для мерча. Сегодня, например, им устроили снежный дрифт в горах на оригинальной Ауди Кватро. Посидеть за такой машиной — достижение. И пусть что Нико, что Габи могут позволить себе несколько таких экземпляров в гараже, всё равно присутствовать на подобном мероприятии на самом деле интересно. Они с Нико ещё до приезда приняли решение о съёме квартиры, а не какого-то задрипанного отеля. Удобств в обычном номере маловато: ни тебе плиты, ни кухонного гарнитура. Валяйся на кровати и смотри фильмы дни напролёт — вот, для чего созданы типичные номера. А им это разве нужно? Когда ты не можешь почувствовать уют вдали от дома, может ли отдых стать полноценным? Нет, безусловно, нет. Вот и они, прежде чем пойти на съёмки, расположились в небольших апартаментах вблизи площадки. Во-первых, это оказывается удобно в силу того, что прибывают на место они одновременно, ждать друг друга не приходится, да и в общем разделять с близким тебе человеком небольшие квадратные метры однушки очень приятно. Во-вторых, от отелей и так тошнит, когда каждый гоночный уикенд приходится проводить там и здороваться на ресепшене с администраторами. А тут тебе — простор и свобода, которые они так редко видят. Плюсом ко всему, снять одну квартиру на двоих не то, что выгодно, да ещё и очень сближающе и интимно. Видеть раскиданные по всему периметру вещи, закатившиеся под кровать носки или лежащие на спинке стула треники греет душу. Кто знает, сколько ещё у них будет времени по ходу сезона, чтобы побыть вместе? Габи уже предвкушает эту эстетику перебежек из одного номера в другой, из своей комнаты гонщика в чужую, только чтобы увидеться вне любопытных глаз. Так что, в целом, снять однушку оказывается удобно. Кроме утра, когда Нико встаёт с первыми лучами солнца, а Габи нужно дрыхнуть как минимум восемь часов, больше ничего в их распорядке не приносит неудобств. В этот день их снимают очень, нет, реально очень много. Каждый шаг документируется на случай, если один кадр окажется замыленным, а пойманный в моменте вид отлично подойдёт для общего стиля, и из-за большой загруженности особо навести шороху на рабочем месте им не позволяет совесть. Всё-таки от них, наверное, ждут серьёзности и собранности, а не привычного дурдома на съёмочной площадке. Их переодевают в красивые белые гоночные костюмы, навевающие атмосферу конца девяностых. Ещё немного, и где-нибудь на фоне заиграет Лимп Бизкит, а сами они уедут на Лос-Анджелесские улицы кошмарить дороги своими навыками дрифта, как завещал Вин Дизель в Форсаже. Ездить по снегу оказывается не самым большим удовольствием. Габи, в силу того, что пусть и жил в Европе большую часть жизни из-за картинговых соревнований, по такому обилию снежного покрова всё равно не колесил, поэтому он даже побаивается загружаться в Ауди и брать на себя роль водителя, вместо passenger princess. В рамках ролика и заранее заготовленного для них сценария ему всё равно приходится это сделать. Не то чтобы это оказывается провалом. Нет, езда по заснеженной дороге априори — интересный опыт, тем более, что он первый. Однако когда Габи, впервые попробовав скоростную езду по снегу, чуть не улетает в сугроб после попытки понтануться тем, что он тоже ни фига себе дрифт мастер, то интереснее становится вдвойне. Он даже на секунду задумывается о проведении гонки какой-нибудь серии с закрытыми колёсами в Монреале, когда трассу порошит плотным слоем снега. Было бы прикольно. Особенно, если там создать сугроб, в который Габи влетит одним из первых. Хорошо, что это только мысли. Но идея неплохая. Надо бы начинать и на другие гоночные серии заглядываться. Тем более, что у него есть два прекрасных примера для подражания. Нико, сидящий на соседнем кресле и наблюдающий за происходящим, смеётся. Даже после того, как они возвращается в их небольшой гараж, чтобы пересесть на свеженькую красную Ауди Кватро, он удостаивает Габи смешком и нахальной полуулыбкой. Габи за это, читаемо, щипает его бедро и следующим же делом ставит подножку. Нико почти клюёт носом пол, а Габи, словно маленькому нашкодившему ребёнку, делают выговор. Отмазка «он первый начал» тут почему-то не работает. Съёмки же, как и ожидалось, заканчиваются вечером, когда солнце только скрывается за горами, а на открытой площадке начинает подниматься ветер. Спасибо человеку, который придумал концепцию отсутствия терморегуляции в гоночном костюме, потому что Нико с Габи чувствуют себя более чем тепло, в то время как команда начинает мёрзнуть даже в адидасовских олимпийках. Хоть какое-то преимущество от этих жарких костюмов. Радует лишь то, что им не приходится оставаться здесь на ещё один день и доснимать материал, потому что лично у Нико с Габи были совершенно другие планы. Они, вымотанные, заходят в квартиру и наскоро разуваются, потому что желания ещё так же долго ощущать липкий пот под одеждой у них нет. Нико тут же уходит в душ, только схватив полотенце и чистое бельё из комнаты, и ставит ещё ничего не предложившему Габи запрет на формирующееся на языке «в душ и без меня?». Не такое сегодня настроение. Ему единственное, что хочется, так это понежиться в горячей воде и, укутавшись в халат (которого здесь, к сожалению, не предусмотрено), плюхнуться в тёплую постель. Два пункта из трёх выполняются, но один — лишь наполовину. Габи, не поймав по закрытому каналу ментальной связи сигнал, не погрел Нико кровать, а вместо этого тупо втыкал в ленту на своём телефоне, сидя за столом на кухне. Нико его когда-нибудь выкинет. Габи или его телефон — он ещё не решил. Однако это не мешает ему всё равно прыгнуть под одеяло и даже ненадолго задремать, пока Габи не повторяет за ним и, горячий, прижимается со спины, обвиваясь вокруг Нико всеми конечностями. Вот это называется идиллией. За окном тихо завывает ветер, в комнате слабо светит стоящая на прикроватной тумбочке лампа, а Габи лениво оставляет на уже не такой горячей, но мягкой от распаривания шее долгие, влажные поцелуи. Грудь Нико под его ладонью всё так же размеренно поднимается и опускается, но сердце постепенно начинает биться сильнее под чужими пальцами, пусть его обладатель так и продолжает делать спокойный и холодный вид. Габи, оставляя ещё один, финальный поцелуй за ухом, утыкается носом в шею Нико и с тихим смешком выдыхает. На это ему остаётся только развернуться в тёплых объятьях и, встретившись с Габи лицом к лицу, поцеловать его трепетно, не спеша и нежно. Только после этого чужие потребности оказываются окончательно удовлетворены, и они оба проваливаются в сон. Наутро ветер уже настойчиво бьёт в окна, вместо того, чтобы со свистом пролетать мимо них, а солнце светит прямо в лицо. Габи хмурится, потягиваясь на кровати и продирая глаза ото сна. Он чувствует себя немного разбитым, и вопрос оказывается только в том, он не доспал, провалявшись шесть часов, или переборщил, понежившись десять? Учитывая, что сторона постели, занимаемая Нико, ещё тёплая, первый вариант оказывается чуть правдивее. Он встаёт, потому что в одиночку валяться на этой большой кровати не видит смысла, и накидывает на себя одеяло, чтобы не застыть. Он тихо шаркает какими-то первыми попавшимися лёгкими тапочками из набора «юный путешественник» по холодному полу и видит в кресле кухни-гостиной листающего что-то в телефоне Нико, пока на телевизоре играет программа а-ля «Адская кухня» с Гордоном Рамзи, но на немецком. Габи тут же застывает, а в голове формируется идея. Вместо того, чтобы присесть на подлокотник или, зевнув, обозначить своё местоположение, он решает играть по-грязному. Встав на носочки, Габи аккуратно подбирается к Нико со спины и одним резким движением накидывает на свою ничего не подозревающую жертву одеяло. Нико вздрагивает и даже взвизгивает, отчего Габи хрипло смеётся. — Guten Morgen, — чирикает он, наблюдая, как Нико активно пытается скинуть с себя тяжёлое одеяло. Он пыхтит скорее недовольно, чем от того, как ему сложно вылезти из этой незамысловатой ловушки. — И тебе того же, — слышится изнутри этого кокона, прежде чем Нико со взъерошенными волосами наконец-то находит выход у этого нескончаемого одеяла. Он оборачивается на Габи, который, улыбаясь, перегибается через спинку кресла и недвусмысленно вытягивает губы. — Неа, — Нико накрывает его рот ладонью, — почисти зубы. — Ты всегда был таким обломщиком? — цокает Габи, вместо этого оставляя короткий чмок на внутренней стороне чужой руки, прежде чем отстраняется. — Ты бы это уже давно понял, если бы отрывался от своего телефона чуть чаще. — Заметь, из нас двоих, только твои руки им заняты сейчас, — Габи хихикает, но в ванну всё-таки отправляется. Пока журчит вода, и он приводит себя в относительный порядок, через этот шум слышится, как хлопает дверца холодильника и жарится на сковородке, видимо, яичница. Заботливый бойфренд заботится о другом своём бойфренде, как мило. — Боже, у тебя зубы в волосах находятся? — когда Габи выходит из ванной, отряхивая мокрую голову, и слегка выжимает свои начинающие формироваться кудри, то сразу слышит со стороны уже сидящего за столом Нико издёвку. — Да, у тебя разве нет? — он ещё раз показательно отряхивается, и капли летят прямо на Нико. Тот смеётся и ёжится от холодной воды на собственной коже, пока Габи всё пытается навести марафет. Нико же так и не возвращает себе прежнюю укладку, просто оставив волосы торчать в разные стороны. — Вдруг мы пойдём куда-нибудь, а мне надо выглядеть презентабельно. Всё-таки мы теперь как-никак почти звёзды. — Ты хотя бы первую гонку в Мельбурне заверши, звезда, — фыркает Нико. — Мог бы просто расчесаться. — Ты хочешь, чтобы вместо меня ты спал с Джимом Хендриксом? — Я больше по Джону Фрушанте, если ты решил поговорить со мной за музыку. — Мне эти имена всё равно ничего не дают, ты знаешь? — Габи присаживается на соседний стул и, показательно положив руки себе на колени, ждёт, хлопая ресницами. — Более чем, — и Нико наконец-то накрывает его губы своими, однако яичница на сковородке начинает странно пахнуть, из-за чего ему резко приходится отстраниться. Никто же не хочет есть угольки, правда? Как итог, яичница всё равно подгорает сильнее, чем Нико ожидал, поэтому избирательному едоку Габи приходится, пусть и сцарапывая пригоревшие куски, но завтракать. — Обед я тебе готовить не доверю, — тут же замечает он, на что Нико хмыкает. — Будешь сам делать? — спрашивает он, пытаясь прорезать ножом угольки внизу. Да, такое себе удовольствие — грызть нагар. Габи ничего не отвечает, только кивает, запуская в рот кусок яичницы. За то время, пока они трапезничают, погода меняется чуть ли не с космической скоростью. Солнце пропадает где-то за тучами, а в окна начинает стучать мало того, что ветер, так ещё и заледеневшие снежинки. Габи теперь не уверен, что они куда-нибудь выберутся сегодня. Учитывая погодные условия, они оба принимают решение остаться дома и, включив на телевизоре какую-то супергеройку, устраиваются под одеялом. Хотелось бы сказать, что смотрят её они сытые, однако живот Габи начинает урчать один фильм и пятьдесят глупых шуток спустя. Он недовольно ворчит, но на полудразнящий вопрос Нико «Уже голоден?» только качает головой. Проходит ещё три шутки и двадцать минут, как намёк на голод одолевает их обоих. Габи разочарованно выдыхает, потому что вылезать из кровати он не хочет. — Может, закажем доставку? — он поднимает на Нико глаза. — Ты сказал, что приготовишь сам. — Хотя бы продукты? — но Нико непреклонен. Они все в его возрасте такие упрямые, или это только Габи попался такой экземпляр? У выхода ему как главному мерзляку приходится укутываться сильнее, чем Нико. Он-то половину жизни обитал в не такой уж и тёплой Германии, в отличие от Габи, который так и не успел приспособиться к подобному климату. Нико оборачивает вокруг него свой шарф и борется с желанием натянуть его на чужую макушку. Габи это замечает, поэтому перехватывает его руку быстрее, чем она вновь касается шарфа. Нико же отводит глаза в сторону и поджимает губы, будто был совершенно не при делах. Ну да, Габи так ему и поверил. Погода оказывается действительно мерзкой. Наверное, чуть ли не самой отвратительной, во время которой Габи выходил на улицу. А делал он это с завидной регулярностью, потому что, в отличие от Нико-домоседа, ему нужен свежий воздух каждый день. Хотя, кто знает, может, к нему это тоже придёт с возрастом. Мелкий снег летит прямо в лицо, в какую бы сторону Габи не отвернулся, и эти маленькие льдинки-снежинки, тая, тут же обдуваются холодным ветром, из-за чего лицо краснеет, а щёки начинает жечь от мороза. Нико тоже не в самом большом восторге от погоды, но переживает её, кажется, немного лучше. Габи приходится чуть ли не до глаз натянуть пахнущий Нико шарф и зарыться в него носом, чтобы согреть лицо, однако вместо этого начинают морозиться руки, на которые ни у кого из них нет перчаток. Замкнутый круг. Это перестаёт быть похоже на обычный снегопад уже спустя пять минут их пешей прогулки, и больше напоминает метель. Габи проклинает свой длинный язык за то, что раскритиковал уровень готовки Нико. Когда он уже готов извиняться за сказанные слова, они, наконец, добираются до продуктового. Габи безумно счастлив покинуть этот ад наоборот, где пытают не жаром, а диким холодом, и не варят в котлах, а окунают в сугробы. Ещё две минуты, и он бы развернулся в сторону дома. Неважно, что голодный, и что почти никакие сервисы доставки не предоставляют курьеров в такую погоду. Зато живой и без отмороженных пальцев. А вместо еды он перебился бы куском хлеба, не сломался уж точно. Маленький круглосуточный магазинчик оказывается освещён приятным тёплым светом, что создаёт какой-никакой, но всё-таки уют. Нико на входе хватает продуктовую корзинку и проходит вперёд, пока Габи пытается сбить со своих кроссовок налипший снег. — Что будешь готовить? — первым делом спрашивает Нико, когда Габи ровняется с ним. — Выбирай ты, — отмахивается он, лишь бы побыстрее вернуться в тёплую квартирку и залезть под одеяло. — Я заставлю тебя готовить тар-тар с картофельным гратеном, ты точно хочешь, чтобы выбирал я? — Нет, — сразу забирает свои слова назад Габи. — Нет, забудь. Я что-то говорил? — Ничего, я только спросил, что ты будешь готовить. — Карбонару, — говорит он первое, что приходит на ум, и Нико в голове смакует возможность поесть сегодня итальянскую кухню. Судя по выражению его лица, идея оказывается очень даже неплохой, поэтому они начинают свой поиск продуктов именно с пасты. Цепкая рука Нико из всего обилия спагетти хватает какую-то определённую и только ему известную упаковку, на что Габи тут же недовольно бубнит себе что-то под нос. С вопросительным «Что?» Нико оборачивается на него, и Габи достаёт из корзинки спагетти, заменяя их ригатони. — Ты уверен, что карбонара из них и готовится? — не самым уверенным тоном произносит он, наблюдая, как хорошие, твёрдые и его любимые спагетти исчезают из корзинки. — Я профессионал, — хмыкает Габи, и Нико остаётся только подчиниться. На сегодня он снял с себя обязанности шеф повара и делегировал их Габи, поэтому вмешиваться в процесс он тоже не будет. Вместо бекона, потому что «это жирно», в корзине оказывается гуанчале, и с каждой секундой это всё меньше становится похоже на пасту. Да и не то, чтобы свиные щёки были менее жирными, однако, опять-таки, сегодня процессом руководит Габи. Этого, наверное, не стоило допускать, учитывая, что с каждой секундой интересных кулинарных решений становится всё больше, однако кто Нико такой, чтобы отказываться от своих слов? На его вопрос о том, почему они не взяли сливки, Габи, будто потомственный кулинар в пятом колене, театрально хватается за сердце, чуть ли не проклиная Нико и причитая, что в классической карбонаре сливки не используются. Нико хочет возразить, что из «классической» у Габи одно только название, учитывая его ригатони и гуанчале вместо спагетти и бекона. Наверное, он лучше знает. Но кто вообще использует такое странное сочетание? Прежде, чем расплатиться за свои покупки, Габи быстро исчезает где-то между стеллажами и возвращается уже с бутылкой вина в руках. Нико даже не спрашивает, зачем оно им, потому что сам не против выпить. Однако сорт, конечно, Габи выбирает очень интересный. Нико ещё долго удивляется чужим кулинарным и не только решениям и продолжает это делать, даже когда Габи уже стоит у плиты, закидывая в кипящую воду пасту. — И солить не будешь? — Нико, словно надзиратель, наблюдает за всем процессом из-за спины. — Я посолю, когда буду готовить соус, зачем пересаливать? — на соседней конфорке шкварчит свинина. — Как можно не солить пасту при варке? — Ты, может, не будешь комментировать каждое моё действие? — Габи откладывает в сторону ложку, которой помешивал только-только брошенные в воду ригатони, и поворачивается к нему лицом. — Ты больше не глава в этом доме, сам же отдал мне этот титул. — Звание шефа разве приравнивается к званию главы дома? — Шеф в любой момент может отравить твою еду, задумайся над этим, — Габи пожимает плечами и опирается руками на гарнитур позади себя. — Справедливо, — Нико хмыкает и не может противостоять своему желанию податься вперёд, накрыть своей рукой чужую щёку и поцеловать такого делового и уж больно важного Габи. Тот, будто только этого и ждал, притягивает Нико к себе за шею ближе и сам целует напористо и жадно. Чужая щетина, в отличие от его собственной, твёрдая, привычно колет подбородок, и Габи тихо хмыкает, потому что за два загруженных дня и забыл, каково ощущать эти навязчивые короткие покалывания на своём лице. Ладонь Нико с щеки опускается на шею, и Габи тут же сглатывает, разрывая поцелуй. — Всё! — он резко поворачивается обратно к готовящейся еде, сразу же включаясь в работу и помешивая сначала пасту, потом свинину. — Не мешай процессу. Если они не остановятся сейчас, то их карбонару постигнет та же участь, что и яичницу. — Хорошо, — Нико шлёпает его по заднице, за что Габи пытается пнуть его не глядя. Не попадает, из-за чего он выглядит очень глупо. Кому не плевать? — И вообще, это семейный рецепт, мне бабушка рассказала. — Да я ничего и не говорю, домашний-мишленовский шеф, — Нико отходит к телевизору, включая там очередное реалити-шоу на каком-то местном канале, где Габи не понимает ни слова. — Ещё бы ты сказал, — бросает он, но Нико уже, кажется, не обращает на него внимания, полностью погружённый в программу. Надолго она, однако, его не затягивает. Спустя десять минут, когда Габи только расставляет на стол тарелки и бокалы, паста почти доваривается, а свиные щёчки обжариваются чуть ли не до хрустящей корочки (ага, «не так жирно»), он, подходя к плите, сразу же пересыпает их в кастрюлю. Нико, будто ему нечего делать, встаёт по его левую руку и, пока Габи разбивает скорлупу и добавляет в общую смесь отделённый от белка желток, с громким щелчком фотографирует его. Кудрявая макушка тут же поворачивается на звук, и её обладатель быстро выкидывает мусор в пластиковый пакет на столе, чтобы с любопытством заглянуть в чужой телефон. — Ну какой же уют, — восхищается Нико, пока печатает текст для своей новой сторис. — Ты только всем-то не хвастайся, — Габи всё никак не может разглядеть, для чего он сделал это фото, потому что Нико мастерски уворачивается от взора карих глаз. — М-м-м... Я подумаю. Он печатает первое, что приходит на ум, ставит после текста смайлик в очках и жест с оттопыренными большим пальцем и мизинцем и выкладывает это в свои сторис. Нико доволен до чёртиков. Картина перед ним просто невероятно красивая, и он хочет, чтобы весь мир видел, насколько ему повезло. Он кладёт свой телефон на кухонный гарнитур, и его ладони быстро находят талию Габи, сжимая её и слыша недовольный шик. — Я же сказал «не мешай», — он свободной рукой хлопает по чужой ладони на своём теле, но, вопреки своим действиям, сам прижимается к крепкой груди позади себя, вмешивая яйцо в основную массу. — Я не мешаю, а просто наблюдаю за процессом, — его руки обхватывают Габи поперёк живота, а губы быстро находят чужую шею. — Нет, Нико. Наблюдение — это когда ты не вмешиваешься в работу, — Габи пытается аккуратно уйти от прикосновений, потому что ещё не закончил готовить, и не хочет, чтобы все труды пошли насмарку. Ещё одного похода в магазин в такую погоду он не переживёт. — А ты ко мне пристаёшь, пока я всё ещё на своём посте шефа. — Но я же не лезу в твою кастрюлю и не перемешиваю там всё самостоятельно, — Нико покрывает его загривок сначала совсем невинными поцелуями, но чем дольше он это делает, тем навязчивее они становятся. — Тебя не переубедить? — Габи поворачивает голову, но это оказывается бесполезно, потому что Нико не отлипает от шеи, а его тёплые руки аккуратно скользят под футболку. — Неа, — говорит он между короткими поцелуями, прерывая их громкими чмоками. Габи чувствует, как начинает потихоньку терять самообладание, но перед ним всё ещё находится кастрюля с неприготовленной пастой, в которую надо вмешать сыр и немного отлитого бульона для соуса, и он не может просто так сдаться на полпути. Ладони Нико аккуратно поднимаются вверх, и он дразнит кончиками пальцев чужой поджарый живот. Габи ничего не может поделать, но чувствует, как мышцы пресса напрягаются в попытке уйти от прикосновения. Позади него слышится смешок, после которого Нико зубами пытается оттянуть высокий ворот его футболки, однако это оказывается настолько же бесполезным, насколько и его присутствие на кухне. Габи тянется левой рукой к заранее натёртому пармезану и засыпает его в почти финальную версию блюда. Нико же самозабвенно начинает гладить его бока под футболкой, рассыпая аккуратные поцелуи на шее, и в момент, когда чужие руки оказываются свободны, хватает пальцами низ футболки и быстро стаскивает её с Габи. — У меня руки грязные! — возмущается он. — А футболка белая! — Постираю, — Нико помогает ему выбраться из узкого воротника, откидывает ненужную вещицу на пол и тут же возвращает свои руки на место. Он опускается поцелуями на плечи и, когда Габи тянется к ложке, чтобы с её помощью вмешать сюда ещё и тёртый сыр, Нико оставляет на месте соединения плеча и шеи укус, который выбивает из Габи тихий выдох. На этом он не останавливается, втягивая податливую и мягкую кожу в рот. Сопротивляться бесполезно, да и не то чтобы хочется, поэтому Габи только наклоняет голову в сторону, чувствуя, как тянет кожу после чужого игривого рта. Если Нико опять оставит ему пятно на половину плеча, то Габи его пришибёт. Вот только Нико неозвученные угрозы никак не волнуют, и он смещается чуть в сторону, чтобы совсем рядом вобрать чужую кожу в плен своих зубов. Габи под его руками ёрзает, и он прижимает его спину к себе сильнее, поднимая руки с живота на грудь, вместе с этим пробегаясь кончиками пальцев по рёбрам. Габи бьёт дрожь то ли от холода комнаты, то ли от того, как сильно его это заводит. Он уже машинально мешает пасту в кастрюле, несмотря на то, что её пора снимать с огня, иначе вместо карбонары из-за залитого туда яйца у них получится омлет. Ладони Нико мягко сжимаются на его груди, язык скользит по выпирающему позвонку на шее, и Габи, не сумев справиться с этим, мычит, как только на другом плече сжимаются зубы. Он аккуратно притирается ближе к чужому телу и выключает конфорку, отодвигая посуду на противоположную часть плиты. Руки, грязные от яйца и сыра, тут же тянутся за лежащим клетчатым полотенцем и насухо вытираются, прежде чем ложатся поверх чужих. — Ты не мог немного подождать? — язык Нико вновь скользит выше по его шее, но теперь останавливается за ухом. — С тобой — никогда, — тихо говорит он, прежде чем вбирает мочку уха Габи в рот, играясь с ней языком, а одну руку, с ладонью Габи поверх неё, опускает ниже, достигая пояса чёрных треников. — Как слащаво, — сердце Габи колотится в груди, как умалишённое, потому что он сходит с ума даже от таких глупых фраз. Нико с ответом не находится и может только опустить руку чуть ниже, накрывая пах Габи ладонью через штаны. Тот тихо стонет, сжимая лежащую на свободной руке Нико собственную, в то время как он мягко стискивает его наполовину эрегированный член сквозь ткань, проводит ладонью вверх-вниз и наблюдает, как Габи кусает губу и сводит брови к переносице. Его губы переходят с мочки уха на челюсть, а после, Габи, повернув голову, встречает их своими, жадно целуя. Это отместка за все оставленные на его теле укусы. Хотя Нико, вероятно, это нравится, и наказанием это уж точно не получится назвать. Он приоткрывает рот, позволяя Нико просунуть свой язык внутрь, но долго этот поцелуй не длится. — Слушай, а свиные щёки-то вкусные, — Нико театрально проходится языком по зубам, будто смакует полученный вкус. — Боже, я попробовал одну штуку! — Габи возмущается, но все его негодования тут же прерываются залезающей под нижнее бельё рукой и притирающимся сзади членом. Он резко вбирает воздух через рот и чувствует, как начинает кружиться голова. Нико буквально везде, его так много, но даже этого иногда кажется недостаточно. — Я хочу тебя сзади, — говорит Нико, обводя большим пальцем головку члена в своей ладони и чувствуя, как Габи под ним трясётся. Прежде, чем он успевает ему что-то возразить, Нико беспардонно перебивает: — На столе. У Габи из головы вылетают все мысли, даже самые цензурные; даже те, которые отвечали за то, как дышать и стоять на собственных ногах. Рука Нико пропадает из-под его нижнего белья, и он тянет не сопротивляющегося Габи на себя, делая несколько шагов, прежде чем повернуться и уложить его грудью на стол. Габи аккуратно отодвигает тарелки, находящиеся в опасной близости к нему, потому что боится того, что может с ними случайно произойти. Нико наваливается сверху, придавливая его своим весом и сильнее прижимаясь своим явным возбуждением сзади. Стол под ними тихо скрипит, когда Нико достаёт губами до чужого загривка, спускаясь по выпирающим позвонкам вниз, а Габи под ним аккуратно ёрзает, чувствуя, что не может без чужих прикосновений спереди. Будто ощущая это, Нико сам нетерпеливо хватается за резинку чужих штанов и белья, но дальше не идёт. — Тебе точно будет удобно? — он массирует кожу под своими руками, собирая внутри себя все крохи самообладания. — Проверим — узнаем, — Габи поворачивает голову, смотря на Нико через плечо и самостоятельно подаваясь бёдрами назад. — Сними уже, сколько можно ждать! — Настолько не терпится? — Нико залезает пальцами под одежду и аккуратно стягивает её до колен. — Нет, я голодный и хочу есть, а ты отнимаешь у меня время! Нижнее бельё со штанами тут же оказываются там, где были. Габи многозначительно моргает, непонимающим взглядом прожигая стоящего позади него Нико. — Не буду тогда отвлекать тебя от будущей трапезы, — поясняет он с нахальной улыбкой, и Габи отчаянно стонет себе в сгиб локтя. Нико смеётся, оставляет на пояснице поцелуй и всё-таки стягивает мешающие предметы гардероба с него, но трусы почему-то оставляет на уровне колен. Делает он это неторопливо, будто специально растягивая момент и смакуя каждую секунду, как Габи полу-лежит под ним уязвимо раскрепощённый и полностью доверяющий. Следующим делом он избавляет себя от одежды и аккуратно целует всё ещё лежащего грудью на столе Габи рядом с ямочкой над задницей. Когда на теле не возобновляется ощущение ни чужого рта, ни рук, Габи ничего не понимает, но чувствует прикосновение к своим щиколоткам, намекающее, чтобы он поднял ногу и отдал ему чёрные треники. Боже, немцы. Всё им надо аккуратно. В подтверждение своей теории, Нико поднимает даже скинутую до этого на пол белую футболку и кладёт её на сгиб своего локтя. — Педант, — выдыхает Габи, наблюдая, как Нико удаляется в комнату, складывает на кровати их вещи и недолго роется в ящике, прежде чем кидает ему в руки смазку и упаковку с презервативом. — Просто предусмотрительный, — всё-таки услышал. Нико нагибается обратно, выхватывая из чужих рук принесённый им тюбик с лубрикантом, и Габи чувствует чужой жар в опасной близости к своему телу. Он выдыхает, когда слегка влажный от естественной смазки член намеренно (будь ты проклят, Нико, для тебя есть отдельный сугроб в этом аду-наоборот) проезжается по его заднице, и его рука бездумно, автоматически вцепляется в противоположный край стола. Но Нико, кажется, очень любит с ним играть и издеваться, потому что вместо того, чтобы поскорее щёлкнуть крышечкой тюбика смазки, он кладёт его около чужих бёдер и поцелуями опускается вниз по спине, пока не доходит до самого конца, когда ему приходится руками раздвинуть чужие ягодицы. Габи задерживает дыхание и вцепляется рукой в стол ещё сильнее, чем прежде, потому что в следующую секунду чувствует, как влажный и горячий язык проходится прямо промеж его ягодиц. Тело бьёт крупная дрожь, и он утыкается в сгиб локтя своей свободной руки, заглушая тихий стон. — Всё хорошо? — спрашивает Нико, будто до этого было непонятно. — Ага... — на выдохе произносит Габи, зажмуриваясь и стискивая челюсти сильнее. Нико тут же возвращается к своему занятию, размашисто проходясь по сжатому колечку мышц несколько раз, от которых у Габи подгибаются ноги, прежде чем очерчивает контур входа языком и аккуратно просовывает его внутрь. Габи больше не сдерживается — он в открытую и без стеснения мычит, хотя больше это напоминает жалкий скулёж, когда чужой язык попеременно вылизывает и трахает его, и с каждым разом между ягодицами становится всё более влажно. Габи, кажется, видит то, чего видеть не должен. Перед глазами всё плывёт и взрываются фейерверки с каждым движением чужого языка. — Нико! — Габи жалобно выдыхает, глотая стоны, — Нико, хватит, — он ищет своей рукой чужую, лежащую на его ягодице, и активно хлопает по ней до момента, пока Нико не обращает на него внимание. — Если ты продолжишь, я кончу без рук. — Отговорки, — отвечает ему Нико, но всё-таки слушает и отдаляется от чужой округлой задницы, оставляя на ней громкий и влажный поцелуй. Влажный, вероятно от того, что подбородок Нико весь в слюне, и это неиронично заводит Габи ещё сильнее. Он чувствует, как с его члена начинает капать, и если они не предпримут что-нибудь прямо сейчас, то он взорвётся от перевозбуждения. — Ты каждый раз так говоришь, но я ещё никогда не видел, чтобы ты так делал. Щёлкает крышка тюбика, и смазка тихо выдавливается на пальцы Нико. Он растирает её в своих руках, прежде чем вновь нависает над Габи и уверенно вводит внутрь один палец. — Ты просто не умеешь правильно меня ублажать, — Габи не чувствует никакого дискомфорта, поэтому кивает, глядя в чужие глаза, и Нико, добавляя ещё чуть больше смазки, вводит второй, который идёт уже немного тяжелее. — Да ну? — Нико открыто смеётся над ним, пока его губы привычно опускаются на чужую шею и втягивают кожу, оставляя на шее расцветающий красный засос. — Ага, — Габи тяжело дышит, чувствуя, как его изнутри распирает толщина чужих пальцев, и еле может держать себя на ногах, мышцы на внутренней стороне которых начинает сводить. Нико ничего не отвечает, вместо этого лишь растягивает Габи, нажимая на стенки чуть сильнее. Спустя несколько секунд слепых поисков, Нико чувствует подушечками отличающуюся от всего внутри округлую часть и надавливает на неё. Габи сжимается вокруг его пальцев и громко, резко стонет. — Уверен? — с нахальной интонацией произносит Нико, когда ещё раз очерчивает мягкую поверхность простаты. — Не-ах, — Габи зажмуривается и пытается держать себя в руках, но с каждым движением внутри теряет единственные рациональные мысли. Он начинает сам подаваться назад, насаживаясь на пальцы Нико, даже когда тот вставляет третий, и уже изнывает от того, как ему не хватает стимуляции. Нико отлично читает все его невербальные сигналы, за что Габи ему как всегда невероятно благодарен, поэтому уже через несколько длинных и достаточно сильно растягивающих толчков, достаёт пальцы. Габи громко выдыхает, слыша, как разрывается упаковка презерватива и несколько секунд проходят в томительном ожидании, пока он не чувствует около своего входа головку члена. — Ты готов? — Нико спрашивает скорее по привычке, чем действительно из-за волнения, потому что знает, что подготовил Габи достаточно хорошо. Тот в ответ ему кивает, оглядываясь через плечо, чувствует, как Нико аккуратно входит, и давит в себе тяжёлый, грузный стон. Он сглатывает в ожидании, когда Нико протолкнётся достаточно далеко, чтобы вместо распирающей головки ощущать его основную длину, и выдыхает через рот, когда непривычно широкий чужой размер перестаёт переполнять его. Нико снова прижимается поцелуем к его загривку, и как бы Габи не хотел его поцеловать, язык Нико буквально только что побывал в его заднице. Он не то чтобы был брезгливым, но себя пробовать пока что не хочет. Нико не ждёт, пока Габи привыкнет к его размеру, потому что они оба выяснили, что переносить первые движения таким образом становится тяжелее, поэтому сразу начинает двигаться. Размеренные и короткие толчки ощущаются Габи в такой позе слишком явно и сильно, нежели в обычной миссионерской, и при этом почти каждый раз попадают по простате. Он не может контролировать вылетающие из его рта звуки, поэтому решает этого вовсе не делать. Он открывает рот и тяжело дышит, но на ответные толчки пока не решается. Нико выливает ещё немного смазки и начинает входить размашистее, чем до этого. Габи наконец-то ощущает, как стимуляция изнутри накрывает его с головой, и с каждым толчком это чувство охватывает его всё сильнее. Фрикции становятся увереннее, и Нико кладёт свои ладони на задницу Габи, раздвигая её и наблюдая, как чужое тело беспрекословно и легко принимает его член. — Извращенец, — из Габи вылетает полусмех-полустон, на что Нико сжимает пальцы на ягодицах сильнее. Он давится очередным возмущением и стоном и вытягивает вторую, начинающую затекать руку, хватаясь ею за край стола. С каждым движением стол раскачивается сильнее и даже немного скрипит, когда Нико начинает наращивать темп. Габи запрокидывает голову, чем он тут же пользуется, целуя и оставляя слабые укусы с боку шеи. В один момент Нико выходит из него полностью, слыша вопросительное мычание, только чтобы в следующую же секунду резко вставить наполовину. Габи чувствует, что сходит с ума. — О боже, Нико! Боже, — его руки теперь не просто хватают, а вцепляются в край стола с ногтями, и он неиронично опасается, что ненароком сломает их, однако это всё отходит на второй план, когда Нико снова размашисто входит в него, выбивая протяжный и громкий стон. Он постепенно наращивает скорость своих движений, и с каждым из них стол начинает трястись сильнее. Плевать, если они оставят след на обоях или вообще порвут их; просто плевать на всё, когда Габи скользит грудью по столу от того, как самозабвенно начинает вколачиваться в него Нико, и они оба рвано мычат, срываясь на стоны. Нико протягивает руку под чужие бёдра и обхватывает в кольцо своих пальцев истекающий смазкой член Габи, размазывая по нему не только естественную, но и оставшуюся на его пальцах от подготовки смазки. Габи протяжно скулит и кусает губу, впиваясь в неё так же, как пальцами в стол, и чувствует, что сейчас кончит, если Нико не уберёт руку. Однако сказать об этом не может: ему сносит крышу от того, как хорошо Нико знает все точки на его теле и как невероятно он ощущается внутри. Несколько толчков спустя, Габи изливается в чужой кулак, его вязкая сперма капает на пол, и он сжимается вокруг члена Нико, из-за чего сверху слышится непривычно высокий стон, переходящий в мычание с каждым толчком до момента, пока сам Нико не кончает внутрь. Комнату наполняет тяжёлое дыхание ещё несколько секунд, пока Габи не перестаёт, не давая себе отчёта о происходящем, стискивать внутри чужой опадающий член. Нико выходит из него, как только появляется возможность, и, завязывая, выбрасывает презерватив в мусорное ведро. — Нет! Нет-нет-нет, — Габи вдруг ощущает навязчивое прикосновение между ягодицами и уходит от пальца Нико, после чего слышит смешок. — Да не буду я, расслабься, — и аккуратно хлопает его по бедру, прежде чем тянется за несколькими салфетками и протирает между чужими ягодицами. — Зная тебя, расслабляться опасно, — и Габи, учитывая его положение, прав, однако Нико только целует его в спину, нагибаясь вперёд, и помогает натянуть обратно бельё. — Я всё равно пойду в душ. — Не с голой задницей же ты это будешь делать. — А что, тебе не нравится? Судя по тому, как ты с ней обращаешься, ты был бы только рад. — Иди уже давай, — Нико помогает Габи с вероятно затёкшей за это время поясницей выпрямиться и подгоняет его в душ, пока сам берёт отодвинутые на другую часть стола тарелки и идёт накладывать им еду. Паста оказывается ещё тёплой, но Нико решает пока не разогревать её. За время, что он прождёт Габи, их обед успеет остыть ещё сотню раз, так к чему гонять электричество? Неважно, что не своё. Затем, откупоривая бутылку вина, он разливает содержимое по бокалам, аккуратно ставит их на стол. Ему тоже стоит ополоснуться. Наверное, это он и сделает. Причём прямо сейчас. Хватая с кровати в соседей комнате полотенце, он даже не стучится, когда заходит в ванную и смотрит, как Габи пытается полностью избавиться от смазки внутри себя. — Второй раунд и без меня? — слышится со стороны входа в комнату. — Господи! Тебя учили термину «личное пространство»!? — Габи застывает с пальцами меж ягодицами и душем, направленным на них. — Нет, — Нико скидывает с себя одежду и быстро залезает в душевую кабину. — Оно и видно, — он фыркает, но режим всё-таки переключает на висящий под потолком тропический душ. Они ополаскиваются достаточно быстро, но от заполняющего комнату жара всё равно потеет зеркало над раковиной, а кожу начинает приятно тянуть. Приятным сюрпризом для Габи, когда он заходит на кухню, оказывается уже сервированный стол с налитым вином. Непредусмотрительно рано, конечно, Нико это сделал, но пусть. У него самого особо голова после секса не работает. Пасту, ожидаемо, приходится поставить в микроволновку и ждать, пока она разогреется. Присесть за стол им обоим удаётся только спустя две минуты, и, чокаясь, они пробуют получившееся у Габи блюдо. Нико может только удовлетворённо мычать, запихивая в себя всё больше и больше пасты, а Габи с его реакции — хмыкать. — Скажи своей бабушке, что её рецепт просто огонь, — говорит он с набитым ртом, и Габи еле может разобрать его слова. — Думаю, она и так об этом знает, — он пусть и строит из себя интеллигентного парня, но его живот урчит сразу же, как только в руках появляется вилка, поэтому, сколько бы он не смеялся с уплетающего за обе щеки пасту Нико, сам оказывается не лучше. Одновременно с этим он заходит в Инстаграм и чуть не давится, когда видит выложенную Нико историю. — «Домашняя карбонара, сделанная ГБЛ»!? Ты серьёзно? — Ты хочешь ещё что-то домашнее? Мы могли записать, ты бы только попросил, — Нико пожимает плечами, отправляя в рот нанизанные на вилку пасту со свининой. — Ты фрик. — Неправда. — Ты трахнул меня на столе, за которым мы сейчас едим. — Но тебе понравилось. Габи может только проглотить вертящиеся на языке недовольства и запить их вином. Не то чтобы он отрицал. Вместо слов, он репостит эту сторис к себе и добавляет четыре смайлика с высунутым языком. Пусть все ломают голову над их двусмысленностью.