Синдром отсутствия

В часа три дня Джон, ели разлепив глаза умывался, совсем не обращая внимания на все происходящие вокруг. Ровно до того момента, пока не зазвенел телефон. Джон уже хотел было отключить звонок, но заметил, что звонит контакт «Сашка». Как всегда по видеозвонку. Как бы сейчас он не хотел общаться, как бы сейчас ему не хотелось сбросить трубку, этого сделать он не смог. Джон, стоя с щеткой в зубах взял трубку, кладя телефон так, чтобы было видно лишь потолок. – Доброе утро – раздался голос Саши, на что Джон промычал что-то похожее на «привет». – Ну и где ты? – недолго думая задала она вопрос. И она даже не пыталась как-то подвести к теме, о которой хотела поговорить. – В каком смысле «где»? – на экране телефона Саши показалась макушка головы и глаза Джона. И макушка тут же убралась обратно. – Джон, поставь камеру. Саша держала телефон в руках, и была одета в уличную одежду. Куда она собиралась Джон не думал. Он думал, куда она собирается в такую рань, но потом посмотрел на время, и понял, что не она встала рано, а он поздно. – Я зубы чищу. Тяжело было этого незаметить, так как по занятому рту Джона это было слышно – Да я услышала. – и молчание в ответ. – Джон! Ну ты сейчас серьезно? Ни в жизни, ни в камере. Я тебя хоть когда-нибудь, хоть где-нибудь увижу? Саша, в попытке подразнить Джона тоже положила телефон на стол, уходя из кадра. – Я, по-моему, писал, что нет времени. – Слушай. Как так выходит, что за все время пребывания тут ты не нашел и часу съездить? Мне твоя прошлая работа нравилась больше. Жил далеко, но виделись чуть ли не каждые пол года. – Мы же это обсуждали. – Что обсуждали? Ты три месяца назад сказал, что скоро приедешь. Месяц назад, что через десять дней вылет. И? В чем была перспектива усложнить себе жизнь, и устраиваться так, что даже свободного времени нет? Джон поставил камеру на полочку у раковины. Показывая всем видом свое недовольство. – На прошлой работе я был самозанят. Сейчас я работаю в компании. Тут и график другой, и коллектив. Несложно было догадаться, что так будет. Я же не отдыхать приехал. – Да ты же то и делаешь, что по командировкам ездишь. Но как выпала возможность приехать именно в мой город, ты сливаешься. Ну спасибо. Тебе уезжать обратно через пару недель. Готова поспорить, что ты не приедешь, а потом скажешь «времени не было. Потом увидимся» – Я тут надолго, оказывается. Так что точно приеду. Когда-нибудь приеду. – ..Если ты не приедешь, Джон, я буду очень в тебе разочарованна. – вдруг раздался тихий, не такой громкий как раньше, но серьёзный голос. – Мне казалось, ты уже. – на тяжелом выдохе проговорил Джон. – Уже начинаю. Конечно, Саша бы могла разочароваться в Джоне, но от этого он бы не стал ей меньше братом или меньше дорогим. Все ее слова были сказанны с наигранной обидой, которая и правда начинала поселяться где-то внутри. Саша не маленькая, она понимает, что Джону нужна работа. Но зачем он вообще говорил, что приедет, если не приезжает?

***

В дверь коротко постучали, после чего открыли. Лололошка аккуратно вошел в кабинет, закрывая за собой дверь. Луиза Де Саль, приехавшая совсем недавно стояла у ящиков перебирая вещи. Уже не на удивление, никто из них не поздоровался. Лололошка прошел, садясь за большой, удлиненный стол для собраний. За столом был он один, и сидя он прожигал спину Луизы в ожидании того, что она повернется. – Итак, агент Лололошка. Что тут у нас? – по прошесвии минут пяти, наконец-таки, поворачиваясь с одним единственным листиком бумаги в руках Луиза стала зачитывать строки, которые звучали как приговор. – Скинт прошел сквозь руку, прорвав плотные перчатки. Повреждены лишь мягкие ткани. Лучевые кости и сухожилия целы. Через недели две все должно полноценно зажить, но процесс может задержаться. Швы полноценно снимаем через две-три недели. Еще месяц Тетчеру рекомендуется не делать каких либо физических нагрузок на руку, так что рекомендуется на назначенный срок отстранить его от заданий, где нужна физическая нагрузка. – Она прошла к столу, кладя лист на стол. – И как? Больно? – Де Саль оперлась локтем о стул. – Ну.. слегка так. – поддерживая сарказм Луизы Лололошка откинулся на спинку стула. – И..Что же тебя заставило так безрассудно раскидываться временем? – – Нет, подожди-ка, пока ты целыми днями занимаешься всем, кроме того, что надо, я делаю хоть что-то. И я опять остался в идиотах? – Но не такими же способами нам надо продвигаться! Можно было добиться того, что скинт попал бы в объект, не рискуя собой. А если бы скинтонита оказалось мало? – Я сам рассчитывал систему скинтонита. Я знаю и знал, что его хватает. – Ты рассчитывал на один бросок. Так почему же вместо того, чтобы отойти подальше и прекратить эксперимент ты отдал скинт кому-то еще? – Потому что я знал, что скинтонита хватит. – Ну так давайте, агент, будем продолжать рисковать. – Она по новой перешла на «Вы» – Пойдем новые дыры откроем, почему бы нет? Это же эксперимент. Мы просто пытаемся сделать лучше. Даже несмотря на то, что любое неправильное действие приведет к закрытию. – Я.. делаю хотя бы что-то. – Лололошка скрестил руки на груди. Для него он был полностью прав. – Если я за тобой замечу хоть еще что-то подобное, мне придется сообщить, что Лололошка не справляется со своими обязательствами на посту руководителя, как и в принципе, не справляется с работой в Асфалии. – Попробуй..те, агент Луиза Де Саль. Я посмотрю. Примерно на этом разговор и кончился. Лололошка вышел, по привычке хлопнув дверью – потом пожалел, ведь Луиза наверняка посчитала это за последние слово. Он недолго думая вышел на улицу, идя сначала к машине, а потом останавливаясь около ворот и заводя разговор с одним из охраны. Курил он не часто, даже мог бы сказать, что не курит вовсе. Но сейчас, когда ему предложили, Лололошка был совершенно не против. Отношения между Лололошкой и Луизой испортились довольно быстро, и стремительно катились вниз все дальше и дальше. В их первую встречу оба вели себя максимально дружелюбно, как и в любые последующие. Только вот, когда у них появилась общая цель, когда их закрыли тут, оба поняли, насколько они разные. Лололошка даже видеть ее не хотел, а она его. Загвоздка только: деться они никуда не могут, и не смогут в ближайшее время. Несмотря на все угрозы, посланные Лизой в пик ее недовольства, Ло понимал, что она ничего весомого делать не станет. Без него она ничего сделать не сможет. Останется без рук и глаз. Было бы странно, если бы один из директоров шел на задание к полевым сотрудникам. Лололошка, может, никуда и не денется, только вот от слов Луизы проблемы все больше и больше наступали Лололошке на горло, заставляя жертвовать всем. Прям как сейчас. Лололошка, сидя у себя в кабинете, пытался заполнить документы левой рукой. Рядом с обычными документами лежало около десяти исписанных черновиков. Или Лололошке уже начало мерещится, или у него и правда начало выходить лучше, но это все еще не тот уровень, которым он писал правой рукой. Такими темпами он даже подпись поставить не сможет. Рука тупо ныла на постоянной основе, не давая ни спать, ни отдыхать. Лололошка и так этого часто не делал, но даже когда потратил все переработанные часы, он заполнял документы, а не отсыпался. В кабинете был он не один – рядом стоял Ричард, который среди печати постоянно что-то говорил. А Лололошка слушал – спешить ему некуда, еще пять дней "отдыха". Свет не горел, шторы были немного приоткрыты, на столе бардак. Спать хочется. Лололошка застыл перед документом, и на секунду задумался. Взял ручку в правую руку, попытался написать ей что-то, но не вышло. Даже сжать ручку в руке было больно. Может дело в швах? Или бинте, что так сильно затянули. Так сильно, что Лололошке казалось, что кровь туда даже не попадает. Даже несмотря на боль, Лололошка взял новый черновик, пытаясь расписаться на нем. – Ты, кстати, что будешь со швами делать? Они же не успеют раствориться до заживления. Или успеют? – – Я, как время появится, поеду в городскую больницу. Там сниму, тут скажу, что поехал в назначенный день. Ричард наконец-то оторвал взгляд от принтера, переводя его на Лололошку. – Оо, все, страх больниц прошел? – Лололошка на это лишь отвернулся от Трумана, переводя взгляд на руку. – Ло, разве не будет понятно, что ты раньше снял? – Придумаю что-нибудь. Ричард оторвался от груды бумаг и положил их на стол, быстро выхватывая из руки Лололошки ручку. Тот лишь поднял на него максимально недовольный взгляд. Тут даже слов не требовалось. – Ты больной? – уже с усмешкой Ричард поднял ручку. – Ну.. смотря на руку можно наверное так сказа.. – Ты проткнул руку насквозь, и через два дня после травмы пытаешься ей писать. Тебе не кажется, что это слишком? – Ричард выгнул одну бровь, склоня голову. – ... – Лололошка, потом заполнишь. Они подождут. А если рука как-то не так зарастет, ты уже подождать не сможешь. На самом деле Лололошке нужно было, чтобы ему кто-то об этом сказал. Сам бы такое решения принять он не смог, а тут нашел себе невидимую причину в виде отсутствия ручки и настойчивости Ричарда. Недолго думая Лололошка встал из-за стола, собирая все, что достал в одну стопку, смял исписанные черновики и кинул в мусорку. План на ближайшие часы появился быстро: он решил, что лучше заполнит все потом, а сейчас отоспится. По своим внутренним прогнозам, дней пять на восстановление руки должно хватить. Значит примерно послезавтра острая боль спадет, тогда и заполнит. Легкую боль перетерпеть он сможет. Лололошка обходя стол подошел к двери, включая свет. Машинально потянулся правой рукой к ручке, но потом одумался и открыл дверь левой. – До завтра, Ричард. – До завтра? Ты уезжаешь куда-то? – У меня режим сбит, спать пойду. – оставил Лололошка последние слова и вышел, хлопая дверью. Ричард остался один. Лололошка включил свет перед тем как уйти, довольно мило. Ричард хотел включить его и раньше, но вспомнил, что Лололошка без очков. Так что даже просить не стал. Намного удобнее приходить к Лололошке в кабинет и печатать все тут, чем идти к Шэрон и мешать ей работать. Удобнее, если не брать во внимание факт, что Лололошка тут бывает изредка. Даже больше сказать – он и не вспоминал о кабинете, пока ему об этом не напомнила Шэрон. Ричард еще пару секунд смотрел на закрытую с громким ударом дверь, чуть ли не физически ощущая удаляющиеся шаги Лололошки. Ну, хотя бы одумался. Труман правда надеялся, что тот пошел спать, но он точно не был уверен. Зная Лололошку, он мог пойти делать что угодно, начиная от прогулки до столовой, заканчивая поездкой куда-нибудь в какой-нибудь заброшенный поселок, чтобы просто отдохнуть вдалеке от всех. Лололошке нет доверья. Единственное, в чем Ричард был уверен, это то, что все что Ло делает – врет или наоборот, все он делает от добрых побуждений. Так что никогда он Лололошке не указывал на его вранье. Выйдя в коридор Лололошка смотрел по сторонам, непонимая, что сейчас хочет сделать. С одной стороны, сейчас идеальное время зайти к Шэрон и поболтать, с другой у него кровать и, возможно, сон. Зайдя в лифт перед ним встал выбор на какой этаж ехать. Но все же он поехал в комнату. Рука сама потянулась к кнопке, будто на подсознательном уровне. Заходя в комнату он кинул пиджак и сумку на стол. Лололошка быстро снял неудобную рубашку, меняя ее на белую футболку, а штаны на шорты. Сразу после этого он свалился на заправленную кровать. Заправленная она потому, что прошлый раз Лололошка ее не расправил. Конечно плохо это. Ло перевернулся на спину, смотря в потолок. Несмотря на время суток, в комнате было темно. Шторы закрыты, свет выключен. Лололошка старался везде сделать минимум света, пока не найдутся очки. А если не найдутся, найти похожие будет очень тяжело. Куда они могли деться? Где Лололошка их оставлял в последний раз? Как так вообще вышло, что он потерял то, что снимает, в частности, только перед сном или душем? Чем больше он ходил без очков, тем больше начинало казатся, что очки стали как отдельный элемент одежды, без которого он ходит как голый. Неприятно. Только вот вспомнить, где он оставил очки он никак не мог, сколько бы не старался. Хорошо, что шарф на месте. Потерю такого уровня Лололошка бы не пережил. Ночка тоже у него выдалась сегодня интересная. Последний раз он видел очки в своем кабинете. И он отчетливо помнил, что в тот день был в них. После разговора с Луизой, говоря с охраником тот подтолкнул его на мысль о поисках словами «а ты разве не в очках постоянно ходишь?» Лололошка искал в кабинете, их там нет, ведь он заглянул в каждый угол. Искал у себя в комнате, искал в комнате Ричарда, искал в машине. Они как сквозь землю провалились. Лололошка бы еще долго размышлял на тему того, куда пропали очки, если бы не провалился в сон. Случайно. Спать Лололошка не то, что не любил, его это очень напрягало. Засыпать под тревогу он не любил, а засыпать по другому не мог. Мысли слоились. Как сломанная пластинка заедали в голове, пока не сменялись любой другой его беспокоющей темой. В конце концов сон заканчивался тем, что он то ли шел занимать себя чем-либо, либо был вымотан настолько, что проваливался в сон за считанные секунды, неуспев включить сеанс тревожных мыслей. Примерно как и сейчас. Очнулся Лололошка в согнутом сидячем положении, в темной, тесной комнате, которую он узнал сразу. Или подумал, что узнал. Свет, от которого он и проснулся, просачивался сквозь решетки. Он заперт? Как в тюрьме? От куда источник света исходил понятно не было. Но свет был настолько сильным, что Лололошке захотелось забиться куда-то в угол, куда этот свет не попадет. Как только была произведена первая попытка хотя бы встать, он понял, что и встать не может. Руки были надежно скованны за спиной стула, на котором он сидел. Не веревкой. Они будто проткнуты насквозь. Ладоней он не чувствовал. Голова трещала по швам, в ушах стоял настойчивый звон. Откуда-то из-за решетки все ближе и ближе, громче и громче слышались голоса и шаги двух.. двух кого? Пока они в конце концов не подошли к решетке, Лололошкане мог понять, кого слышет. Пред ним предстали две фигуры. Женщина, которая отстроненно стояла подальше, и мужчина, который не стеснясь рассматривал Лололошку как животное в зоопарке. Мужчина в очках положил одну руку на решетку. Он говорил что-то женщине с длинными синими волосами, в таком же халате как и он сам. Язык Лололошка понимал, понимал что слова которые они произносят ему известны, но понять о чем речь он никак не мог. У них не было глаз. Мужчина говорил без умолку, а вторая изредка вставляла пару слов, и дальше неловким и грустным взгдядом пялилась на Лололошку. Было понятно, что грустным взглядом. Но как он это понял – тоже вопрос. У нее же нет глаз. Он разглядывал Лололошку. Осматривал его сверху вниз, наклонял голову, казалось, жмурился – но точно понять Лололошка не смог. У него ведь нет глаз. Они говорили о Лололошке, они смотрели на него, но говорили что? Чем смотрели? Что они хотят? Нет, они не смотрели. Смотреть им незачем – у них нет глаз. Они не смотрят, они наблюдают. Он наблюдает, предатель. Видно их было плохо. Прямо за ними был источник света, так что смотреть на них долго Лололошка не мог. Где же очки, мать твою? Был бы он в них, свет бы не был преградой. Быстрым взглядом он осмотрел комнату, и в одном из углов он увидел их. К горлу подступил ком, как будто дышать стало тяжелее. Тревога будто от самого сердца, до конечностей пронизывала тело. Руки Лололошка не чувствовал уже до локтей. Это было не неприятно, это было больно. На этом моменте он начал понимать «их» слова, даже, возможно, узнавать их голос. Врач достал ключ и открыл решетчатую дверь. Он хотел зайти, зайти вовнутрь, чтобы что? Лололошка отпустил голову, зажмурился, лихорадочно пытаясь понять, что в его ситуации можно сделать. Открыв глаза он увидел, что и шарфа на нем нет. Он вообще в другой одежде, которую раньше не носил. В белой футболке, белых шортах. Но это было совершенно но не то, о чем надо было думать в первую очередь. Лололошка поднял голову, но никаких докторов рядом уже не было. Света не было тоже, как и решетки. Лололошка проморгался, расеевая темноту перед глазами. Он был на улице, совершенно точно он стоял где-то в поле, пока снег огромными хлопьями мешал понять, куда Лололошка смотрит. Небыло видно вообще ничего. Он стоял в той же легкой одежде, только сейчас босиком на снегу. Было холодно, очень холодно. Порой, Лололошка вспоминал что значит фраза «холод перестает быть холодом, когда начинается боль». Ноги, которые первым делом окунулись в снег ужасно болели. Обняв себя руками взгляд зацепил знакомое очертание где-то вдали. Оно уходило. А Лололошка стоял как вкопанный. Ему идти за этим знакомым образом? Он пошел. Шел ровно за ним, пока до боли знакомый, бесцветный силуэт не пропал. Я сплю? Холод со времем переставал быть преградой – чем дальше он шел, тем теплее было. В конце концов он перестал ощущать холод, зато ощутил такую жару, такую духоту. Захотелось упасть в снег лицом, но Лололошка не теряя времени уже бежал в сторону исчезнущего очертания. Он его так и не догнал. Он ушел, он ушел! Руки треслись, на что Лололошка обратил внимание. Хотя, как он заметил позже, его всего трясло. Я сплю? Это сон такой, или я правда сейчас нахожусь здесь? Может, это ад? Порой нам всем во сне приходят странные мысли, и доказать себе, что на самом деле ты спишь, почти невозможно. Лололошке не казалось, что он спит. Когда перед лицом все расплылось, а он почувствовал, как падает лицом в снег, он решил уснуть – сейчас то, что происходит вокруг его точно не беспокоит. Ему тепло и спокойно, хотя, даже жарко. Удушающе жарко. Зато никаких докторов, Асфалии. Ничего? А не лучше ли там, в Асфалии? Лололошка резко вспомнил факт того, что перед смертью от переохлаждения человек чувствует тепло. Умиротворение. Но умирать он не хочет, он хочет жить. Попытавшись опереться руками о землю и подняться, Лололошка потерпел неудачу. Как и глаза открыть он не смог. Сердце колотилось как бешеное, Лололошка не мог встать. Зато дышать, дышать становилось тяжелее. Это она – смерть он холода? В невероятном тепле? От сюда надо как-то выбираться, но как, если Он ушел?

***

В темной, довольно душной комнате было едва слышно прерывистое дыхание Лололошки. Шаги и голос за дверями на жилом этаже идеально сливались с общиим гулом, пока сам Лололошка пытался выбраться из сна. И он бы и дальше спал, дальше бы четно пытался, если бы не проснулся от резкого стука в дверь. И этот настойчивый звук очень, очень не вписывался в фоновый шум, так что он заставил Лололошку вздрогнуть, просыпаясь от максимально неприятного сна. Лололошка резко сел в кровати, пытаясь отдышаться. Сразу он поднял руки к лицу – с ними все в порядке, за исключением того, что обе руки ровно до локтя покалывало, он их почти не ощущал. Отлежал. Он посмотрел на ноги, но никакой боли он не чувствовал. Только то же самое онемение, когда отлежишь конечность. Зато где было все не так хорошо, это с дыханием. Набирал воздух в грудь он как в последний раз. Руки были ледяным, слегка дрожали, но эту дрожь успокоил он быстро. Дышать было почти нечем, но холод пробирал изнутри. Как-будто из самого сердца расплывался по руках и ногам. Перед тем, как Лололошка открыл дверь, раздалось три серии стуков по три раза. Лололошка еще не успев понять, что проснулся, пытался их игнорировать, но не получилось. Слишком уж кто-то там за дверью хотел зайти вовнутрь. Это тот доктор? Хотя, это же был сон, так? Их нет, они не тут. Кто-то там за дверью знал, что он сейчас внутри. Любой другой бы уже ушел, так ведь? Лололошка повернулся, спуская ноги с кровати вниз. Он смотрел на дверь. Стук повторился.