Лжебог

«Рядом с Богом тогда всё можно,

когда Бог твой ложный»

— «Бог» Grad!ent

      Планы на день, выбор блюд на обед, костюм и мысли его теперь всецело принадлежали одному единственному человеку, почти неразличающему любовь и манипулирование. Хосок мог бы даже без раздумий броситься под пулю или на острие тесака, если б того потребовал Тэхён. Однако, как бы безумны ни были намерения и мотивы парня, Чон с бесконечным обожанием смотрел на него, видя в стеклянных, чёрных глазах блеск чего-то очевидно прекрасного.       Богоподобен.       Именно таким считал его Хосок, не обращая внимание на горы трупов, по которым сам же шёл вслед за тем, кого с нежностью называл «ангелом». Утончённые черты лица: густые, аккуратные брови, прямой нос, длинные ресницы, холодный взгляд, очаровательные родинки, двойное веко лишь над одним из глаз — абсолютно всё в понимании Чона являлось восхитительным в Тэхёне. Даже бесконтрольную, маниакальную жажду убийств воспалённый разум бессовестно оправдывал, повторяя, что она — всего-лишь экстравагантное хобби его удивительного божества.       Тэхён редко смеялся, вообще никогда не плакал, проявлял эмоции лишь в моменты очередной кровавой резни, улыбаясь и мило хихикая. Он размахивал ножом, словно дирижёр в состоянии экспрессии, выкрикивал странные, порой вовсе бессвязные фразы, а после, оказавшись на пике эндорфинового всплеска, вымещал эмоциональный взрыв на том, кто не сводил с него взгляд никогда.       — Скажите мне, Чон-щи, какого это посвятить себя лишь одному человеку?       Ни единая мускула не дрогнула на лице парня, неподвижно стоящего перед телом подвешенным на металлических, местами ржавых цепях. Кровь, что минутами ранее стекала на бетонный пол со слегка приглушёнными всплесками, уже методично капала. Брюки и свитер Тэхёна приобрели характерный бордовый оттенок, и даже лицо его окропили алые пятна, попавшие брызгами из артерий. В руке Кима вместо ножа сейчас лежал скальпель, а взгляд божества, с одним лишь имеющимся последовалем, с интересом изучал труп, ища места, которые он мог ещё подправить.       — Как будто обретаешь свою личную святыню, где любимый — стоящее на пьедестале божество, слово или желание которого равноценно неоспоримому приказу.       Хосок хмыкнул.       В его голосе не было ни дрожи, ни намёка на ложь. Он даже не потрудился потратить пары секунд на обдумывание ответа, неосознанно показывая Тэхёну искренность своих слов.       Чон с самого начала казался Киму странным (опуская факт того, что истинным маньяком из них двоих являлся именно сам парень). Он не боялся его, не испытывал презрения или омерзения, взгляд мужчины всегда излучал что-то необъяснимо тёплое, что-то определённо неподходящее обстоятельствам, в которых они находились. Тэхён пытался изучать его, прощупывал почву, иногда откровенно угрожал, а потом смягчался и позволял себе с жадностью брать Хосока прямо на месте очередной своей экспозиции. А тот вновь будто ничего и никого рядом с собой не замечал. Словно в мире Чона существовал лишь отстранённый, тихий юноша, когда-то смущающийся держаться за руки.       — Значит для вас я подобен Богу? — он сделал новый надрез, и кровь потекла из тонкой раны, вызывая в парне сладкую дрожь. — Такой я, кто не считается ни с чем?       — Абсолютно, — голос Чона прозвучал резко, но отдавал намёком на улыбку, возникшую на его губах. — Ты любим мною, несмотря ни на что. Кем бы или чем бы ты не стал, Тэхён-а, я останусь твёрд в своей любви.       Свет падал на изувеченную жертву. Он приломлялся затейливыми золотистыми линиями, скользил по бледной коже, раскрытым мышечным и костым тканям, скакал искрами в остывающей алой луже. В воздухе витал запах бетонной крошки, уличной пыли, прохлады и крови. Тэхён наблюдал подобное без малого одиннадцать раз, но данное зрелище абсолютно всегда будоражило его, вводило в состояние томного экстаза. Он изучил каждый дюйм различных по полу, возрасту и даже расам тел, нашёл объяснение всем процессам организма и психологии, и лишь одна во всём мире вещь волновала его больше, чем что-либо.       Чон Хосок.       — А если я захочу убить и вас, что же вы предпримите?       Неосознанно, будто бы всё ещё надеясь подловить детектива-инспектора на чём-то хоть отдалённо напоминающем игру, Ким метнул в его сторону беглый взгляд.       — Стану лишь счастливие от осознания значимости, которую во мне увидел тот, кого искренне и предано обожаю.       Наконец они встретились взглядами. Убийца чувствовал себя загнанным в угол и откровенно раздражался, осознавая безвыходность такого своего положения, потому что выхода действительно не существовало. Хосок не предпринимал ничего необычного, помимо того, что по-настоящему, без увиливаний и фальши любил его, искренне и не требуя ничего взамен. Тэхён не понимал этого, а потому искал подвох во всём, ожидая удар в спину, который оказывался нежным поцелуем.       — Я не сделаю вас счастливым.       В глазах Хосока поселилось негодование, заметив которое Ким выдохнул, намереваясь дать более развёрнутый ответ.       — Не сделаю частью того, что делаю. Вы не подходите. В вас изъян, который я пока не могу определить.       Странная улыбка снова возникла на губах инспектора. В ней столько любви, нежности, откровения и обожания, что Тэхён готов был в очередной раз разозлиться, поскольку трезво осознавал — он не достоин подобного. Парень понимал боль, страх, ненависть, отчаяние, гнев и пренебрежение, а потому ощущал себя глупо и будто нагим, когда ловил такие взгляды Чона. В нём ни тени наигранности. Он честен. И это по-настоящему пугало. Насколько безумным являлся сам Ким, что обыкновенная любовь выглядела для него как безжалостное орудие пыток или же оригинальный способ психологического насилия. Маньяков не любят, их боятся или презирают. Тогда почему же Хосок выглядел так, будто готов положить весь мир к ногам окровавленного психопата?       Нонсенс. Ошибка. Сюрреализм.       Чон пугал Тэхёна, беспрестанно и планомерно пробираясь под кожу, устраивая революции внутри воспалённого сознания, вынуждая сходить с ума.       И, чёрт бы побрал любовь, но секс… Обычный человек не пойдёт на это с тем, кто хоть немного не интересует его, особенно с такой откровенной животной страстью, безудержной похотью, безумным желанием, заставляющим забывать обо всём. И даже о том, как иногда Тэхёну хочется вогнать скальпель или тесак в бедро Хосока, сделать длинный надрез, а потом запустить в него пальцы и разорвать ими кожу вместе с плотью. Он бы, вероятно, наслаждался его болезненными криками, слезами, стекающими по обаятельному лицу, виду крови, сочащейся из пульсирующей раны. Но, к сожалению, Чон никогда не подарил бы ему подобной радости, поскольку, как уже выразился парень, абсолютно полностью не подходил для его хобби.       Он не закричит и не заплачет, не станет просить о пощаде или умолять закончить всё как можно быстрее. Нет. Он, скорее всего, лишь слегка прошипит от боли, а потом улыбнётся ему нежно-нежно, как всегда, возможно даже потянется за поцелуем и, к удивлению Тэхёна, заполучит желаемое.       Хосок не интересен как жертва, он рядом с ним для другого.       Необходим. Желаем. Нужен.       — Я люблю тебя, — прошептал Хосок, скользя кончиком носа по затылку Кима и оставляя на коже невесомые касания губ.       От телесного контакта Тэхёна передёрнуло. Он громко сглотнул слюну, его кадык дёрнулся, а зрачки сузились.       — Даже если я скажу, что ненавижу вас, детектив-инспектор? — тихо произнёс парень и, медленно облизнув губы, рвано выдохнул через нос.       Нависло воздушное, почти невесомое напряжение, выражающееся слегка сведёнными к переносице густыми бровями Кима и неподвижно замеревшей рукой со скальпелем, которой он ранее нещадно выводил надрезы, словно оставляя мазки краской по холсту. Хосок одномоментно завладел всем его вниманием, бесстыдно нарушая творческий процесс. Но Тэхён не злился. Он слишком возбуждён, чтобы тратить силы на отказ от возможности получить разрядку. Однако остановить поток яда, разъедающего грудную клетку вот уже который месяц, парень не мог. Ему необходимо высказаться до конца, как будто от этого зависело всё, как будто именно сейчас решалось будущее, связывающее инспектора и жестокого серийного убийцу.       — Даже если всё это — лишь моя прихоть, фарс, которому я позволяю продолжаться только из меркантильных соображений?       Рука Чона медленно проскользила по влажному от крови свитеру к груди, вдоль торса и остановилась в районе паха, дразняще не притрагиваясь к молнии брюк. Тэхён вновь сглотнул, повёл плечами, позволяя себе всё же обернуться на мужчину через плечо, чтобы поймать его распалённый взгляд.       Воздух дрогнул.       — Даже если мне омерзителен сам факт того, что вы до сих пор живы из-за моей неспособности разорвать вас в тряпки, потому что с вами что-то не так? — прохрипел Ким, горячим дыханием касаясь губ Хосока, находящихся в развратных миллиметрах.       — Пока ты позволяешь мне быть рядом, ничего не имеет значение. Я мог бы прострелить себе череп или сожрать собственную руку, если б этого захотел ты, — Чон понизил голос до шёпота, но в нём отчётливо проскальзывало волнение, вызванное возбуждением.       Мужчину сводил с ума собственный жаркий флирт. Осознав это, Хосок фыркнул, опустил взгляд на чуть приоткрытые губы Тэхёна и мысленно проскулил, представив вкус чужой крови, застывшей на них.       — Знаю, это пугающе и странно, — усмехнулся инспектор, будто бы чувствовал неловкость из-за своих же слов, — но я давно потерял рассудок. Ещё когда осознал, насколько низко мораль стоит под ослепительной любовью к тебе.       Похоть в глазах Чона контрастировала с нежностью его улыбки и плавностью голоса, вынуждая Тэхёна бросить скальпель на бетонный пол и, с особой силой обхватив скулы мужчины пальцами освободившейся ладони, наконец с жадностью накрыть обольстительные губы. В носу всё ещё стоял запах свежей, изувеченной плоти, а губы Кима отдавали вкусом крови, одежда парня ощущалась холодной и липкой, однако инспектор прижимался к парню всем телом, не заботясь о костюме, что обязательно будет испачкан тоже. Тэхён целовал, как всегда, жадно, движения губ и рук создавали впечатление, словно он намеревался поглотить Хосока целиком, перемалывая зубами тёплые хрящи и кости, разрывая ими кожу и плоть, слизывая бурые струйки крови горячим языком с рваных ран. Его животный порыв вводил в исступление, вызывал волны дрожи, прокатывающиеся по всему телу, вынуждал член нетерпеливо дёргаться, упираясь в ужасно тесную ткань классических брюк.       У мужчины кружилась голова от каждого нового соприкосновения их тел. Стоны бесстыдно вырывались из груди, замирая на губах, с которых те, кусаясь, перехватывал Ким.       Несколько резких рывков, и пояс брюк инспектора оказался на уровне его бёдер, позволяя Тэхёну, ухмыльнувшись, мазнуть голодным взглядом по выпирающему члену, оставившему влажное пятно смазки на нижнем белье.       — Приберёте за мной, детектив-инспектор?       Ким медленно провёл ладонью по шее мужчины, коротко коснувшись пульсирующей сонной артерии, давая понять, что продолжать не намерен. Он планировал уйти прямо сейчас, проверив возможных свидетелей и после передав Хосоку о них, чтобы тот разобрался с ними.       — Если в обмен последует соразмерная благодарность, доктор, — ухмыльнулся Чон, оставаясь удивительно сдержанным, несмотря на возбуждение, готовое в любую секунду лишить его способности стоять на ногах.       Развратно прикусив нижнюю губу до вспышки сладостной боли, Тэхён наклонился вперёд, оставляя в уголке рта инспектора игривый, развязно долгий поцелуй.       — Оу, не бескойтесь, я буду вам очень благодарен.