AVE MARIA

      Самолет готовят быстро. Без церемоний. Без лишних слов.       В Ваканде не прощаются вслух.       Стив стоит у трапа, глядя на равнину, уходящую за горизонт. Всё здесь кажется слишком спокойным. Слишком целым.       Как будто мир ещё не знает, сколько раз его уже пытались сломать — и сколько еще попытаются.       Т’Чалла подходит первым.       — Ты уверен, что должен улетать сейчас? — спрашивает он спокойно.       — Да, — Стив кивает. — Если я останусь, это привлечёт внимание. А внимание сейчас нужно меньше всего.       — Твой друг — как мой отец. Они оба — жертвы, — говорит Т’Чалла, смотря в даль.       — Если откроется, что он здесь… — Роджерс не договаривает.        — То за ним придут, — коротко отмечает Т'Чалла.       Пауза.       — Пусть попытаются.       Шури появляется рядом, снова отслеживая данные на мониторе.       — Она стабильна, — говорит она. — Пока. Но её показатели… необычны. Я не вижу в ней намерения причинить вред. Её психологическая активность сложная, но враждебности я не фиксирую.       — Это и пугает, — отвечает Стив.       Он делает паузу, подбирая формулировки.       — Она — Карпова. Если от Гидры что-то осталось… она может стать для них ключом. Или целью.       — Или оружием, — тихо добавляет Шури.       Т’Чалла смотрит на них обоих.       — В Ваканде мы не судим людей за происхождение, — произносит он. — Но мы не позволим угрозе расти у нас под боком.       Стив встречает его взгляд.       — Я не прошу держать её в клетке, — говорит он. — Я прошу… быть готовыми. Баки — всё, что у меня есть. Я не допущу, чтобы он снова пострадал.       Шури медленно кивает.       — Не переживай, Кэп, — говорит девушка, принимая брата за плечо. — С твоим ненаглядным другом все будет в порядке. Если Мария — наследие Гидры, мы узнаем это первыми.       Пауза.       — И все же, — добавляет Роджерс, — лучше быть внимательнее. Пока на месте одной головы не выросло две.       Он медленно выдыхает.       — Спасибо за помощь.       Он поднимается по трапу, не оглядываясь. Самолет отрывается от земли почти бесшумно.

***

Несколько месяцев спустя.

      Лаборатория Ваканды не похожа на те, что помнит Мария.       Здесь нет ощущения боли.       Нет крика за стенами.       Нет металла, пропитанного страхом.       Голографическая модель мозга Джеймса Барнса медленно вращается в воздухе. Красные зоны — активные участки кода.       Шури работает с ними уже несколько месяцев. Ищет способы удалить аккуратно, без вреда.       Марию допустили к исследованиям около месяца назад. Шури настояла. Биохимик Гидры она или нет — два гения лучше одного.       Девушка уже некоторое время наблюдает за проекцией. Молча.       — Он не встроен, — говорит Мария наконец.       Шури приподнимает бровь.       — Объясни.       Мария проводит рукой сквозь голограмму.       — В Союзе не было технологий, чтобы вшить код напрямую.       Поэтому его вживляли.       Через психику. Через боль. Через реакцию.       Она поднимает взгляд.       — Код — не программа. Это условный рефлекс. Стимул — боль. Отсутствие боли — подчинение.       Шури смотрит на Марию, после выводит альтернативную схему.       — Мы можем удалить нейронные связи, связанные с кодом. Построить новые.       Мария качает головой.       — Тогда вы убьёте часть Баки.       Тишина.       — Зимний солдат — не вирус, — продолжает она. — Он часть личности Барнса. Ему не вернуть прошлую жизнь. Только адаптироваться к новой.       Мария усмехается — криво, без радости.       — Знакомо, да? — Шури смотрит на неё внимательнее, — Ты предлагаешь активировать код.       — Я предлагаю сломать его изнутри, — отвечает Мария. — Я думаю, его можно победить только в процессе активации. Через конфликт.       Шури задумчиво смотрит на альтернативную модель.       — Первая трещина появилась ещё в девяносто первом, — говорит Мария. — Когда он получил приказ убить Говарда Старка. Он назвал его «сержант Барнс». Личное имя. Не кодовое.       Пауза.       Она делает вдох.       — А потом был Стив.       Шури молчит.       — Стив Роджерс — доказательство, что код ломается, когда личность сильнее триггера.       — Ты хочешь, чтобы Баки и Зимний солдат стали одним целым, — медленно говорит Шури.       — Я хочу, чтобы они перестали быть врагами.

***

      Шури не остаётся с Марией наедине. Никогда.       В лаборатории всегда есть кто-то ещё — техник, охрана, наблюдатель. Поэтому данные были быстро переданы Т'Чалле, а позже Роджерсу.       Стив подключился к разговору по защищённому каналу. Его лицо — напряжённое, усталое.       — Ты предлагаешь активировать код, — говорит он. — Тот самый код, который сделал из него оружие?!       — Я предлагаю код уничтожить, — спокойно отвечает Мария.       — Через активацию, — жёстко уточняет Стив.       — Да.       — Ты понимаешь, что можешь пойти за это на пожизненное?       — Что ж, если про меня узнают, это лучшее, что меня ждет.       — Ты часть Гидры, — говорит он.       Мария усмехается. Нервно.       — Была.       — И мы должны тебе поверить?       — Нет, — отвечает девушка. — Но вы должны проверить.

***

      Шури делает всё сама.       Не доверяя словам.       Ощущениям.       Только данным.       И видит: нейронные связи кода не стабилизируются при подавлении.       Они сохраняются.       Прячутся.       Ждут.       Зато при конфликте — при одновременном воздействии триггеров и личных воспоминаний…       — Они не стираются… — шепчет Шури, глядя на графики. — Они трансформируются.       Она медленно выдыхает.       — Чёрт. Это действительно может сработать.       Она тянется в датчику связи.       — Т'Чалла, запроси срочное соединение со Стивом. Кажется, пора размораживать спящую красавицу.

***

      В криоотсеке было мало наблюдателей.       Тишина была не стерильной — выжидающей.       Мария стояла у прозрачной панели, сцепив пальцы так сильно, что ногти впивались в кожу. Она не смотрела на показатели. Не смотрела на датчики. Только на фигуру внутри капсулы.       Не Зимний солдат.       Джеймс Бьюкенен Барнс.       Живой. Спящий.       — Разморозка займёт около двух минут, — сказала она, не поднимая взгляда. —Нейронная активность восстановится постепенно. Он будет дезориентирован.       Мария кивнула.       — Я в курсе.       Голос прозвучал холодно.       Шури всё же посмотрела на неё, но ничего не сказав, нажала кнопку активации.       Мария старалась держать лицо. Но её прошлое подвальным холодом дышало в спину.       Попытки убедить разум, что всё изменилось, что она не там — всё меньше сдерживали разрастающийся ураган тревоги и страха. Страха, что теперь она снова может стать причиной страданий другого человека.       Температура в капсуле начала медленно расти.       Сначала — почти незаметно. Потом цифры на панели поползли вверх быстрее. Внутри что-то щёлкнуло. Тонкий слой инея на стекле начал таять, стекая каплями.       Мария сделала шаг назад.       Её сердце билось где-то в горле.       Если он выберет забыть…       Если он выберет помнить…       Она не знала, что страшнее.Что страшнее для них обоих.       Капсула издала глухой звук, похожий на выдох. Крепления ослабли. Стекло медленно поднялось.       Баки вдохнул резко. Судорожно. Плечи дёрнулись, будто тело вспомнило боль раньше, чем разум — реальность.       — Спокойно, — сразу сказала Шури. — Ты в Ваканде. Ты в безопасности.       Он моргнул. Потом ещё раз.       Взгляд был мутным, но осознанным.       — …Ск… Сколько я пробыл тут на этот раз? — хрипло спросил он.       — Недолго, — ответила Шури. — Год всё тот же.       Баки сел, опустив ноги на край капсулы. Провёл рукой по лицу. Потом — по плечу, где под бондажом холодела сталь.       И только потом посмотрел на Марию.       — Мы, кажется, нашли способ, — сказала она. — Но выбор — за тобой.

***

День спустя.

      — Есть два пути, — говорит Шури.       Голограммы разворачиваются в воздухе.       — Первый. Мы уничтожаем нейронные связи кода. Полностью. Строим новые.       Пауза.       — Это избавит тебя от кода. От Зимнего солдата. Но… — она замялась, — часть воспоминаний может быть утрачена. Возможно — навсегда.       Баки молчал.       Мария почувствовала, как что-то сжимается внутри.       — Второй путь, — продолжила Шури. — Тот, что предлагает Мария. Код не удаляется. Но… его придется активировать. Не один раз. До тех пор, пока он не перестанет существовать отдельно.       — Пока не станет частью меня, — тихо сказал Баки.       Мария подняла взгляд.       — Да, — ответила она.       Она сделала вдох.       — Я не знаю, получится ли до конца. Я не обещаю спасения. Только шанс.       Баки опустил голову. Несколько секунд он просто смотрел на пол.       Потом сказал:       — Я не хочу забывать.       Шури напряглась.       — Баки..       — Ни одного, — перебил он. — Ни одного человека, которого я убил. Ни одного приказа. Ни одной ошибки.       Он поднял взгляд. Впервые — твёрдый.       — Если я забуду, — продолжил он, — это будет не искупление. Это будет побег.       Мария не дышала.       — Я хочу помнить, — сказал он. — Чтобы у меня был шанс стать кем-то другим.       Тишина в отсеке стала плотной, почти осязаемой.       Шури медленно выдохнула.       — Тогда это твоё решение, — сказала она. — И мы его уважаем.       Мария почувствовала, как по разодранным от нервов пальцам сочится кровь. Поспешно пряча руки за спиной, она сказала:       — Тебе нужно подготовиться. Нам всем.

***

      Помещение для испытаний закрывается глухо.              Свет холодный, направленный. Белые полосы разрезают пространство на секции, будто сам зал заранее разбит на роли: наблюдатели, объект, точка воздействия.       Вдоль стен — Дора Милаж.       Неподвижные. Сосредоточенные. Копья опущены, но не убраны.       Чуть в стороне — Т'Чалла — Чёрная Пантера. Без слов. Без движения.       За прозрачной панелью управления — Шури. На ней экипировка, датчики, тактильные перчатки. Экран перед ней живёт: импульсы, ритмы, показатели, линии активности мозга.       В центре зала — Баки.       Левое плечо плотно зафиксировано бондажом, ремни удерживают кресло и уходят к полу, не давая возможности к действиям. Правая рука закреплена на подлокотнике — но и она дрожит.       Он дышит глубоко. Медленно. Как перед прыжком в ледяную воду.       Напротив — Мария. Пальцы машинально перебирают пряди волос, снова и снова — жест, который она даже не осознаёт.       — Готов? — спрашивает Шури.       Баки не отвечает.       Он смотрит на Марию.       Она кивает. Едва заметно.       И тогда Шури активирует систему безопасности.       В зале что-то меняется — не звук, не свет. Давление.       Будто воздух стал плотнее.       Мария сглатывает.       Голос сначала подводит.       Первое слово даётся тяжело.       — Желание…       Экран вспыхивает.              Линия активности резко идёт вверх.       Баки дёргается.       — Ржавый.       Он сжимает зубы. Плечи напрягаются.       Ремни скрипят.       — Семнадцать.       — Хватит… — вырывается у него сквозь дыхание.       — Рассвет.       Крик разрывает зал.       Он выгибается вперёд, будто его тянут изнутри. Пальцы впиваются в металл крепления. Лоб покрывается испариной. Вены на шее проступают резко, болезненно.       Т’Чалла делает полшага вперёд.       — Печь.       Баки рычит. По волчьи. Глухо. Низко.       Тело бьёт волной боли.       — Девять.       Голос Марии дрожит, но не срывается.       — Добросердечный.       Он кричит снова. Громче. Дольше.       Потом — хрип.       Потом — тишина между вдохами.       — Возвращение на Родину.       Шури резко подаётся ближе к панели.       — Активность зашкаливает, — говорит она. — Будьте готовы...       Дора Милаж встают в боевую стойку, готовые обезвредить потенциальную угрозу.       — Один.       Мария не отводит взгляда.       — Грузовой вагон.       Последнее слово падает в тишину.       И — всё обрывается.       Будто кто-то резко выключил звук.       Баки замирает.       Голова опущена. Грудь поднимается и опускается медленно, слишком ровно.       Ремни больше не скрипят.       Несколько секунд никто не двигается.       Даже Шури.       Потом Баки поднимает голову.       Взгляд — пустой. Собранный. Ледяной.       Он смотрит на девушку перед собой.       Ровным, лишённым интонаций голосом говорит:       — Я жду приказаний.