search history.

— Ландо, — зовёт Оскар. Его голос — этот невозмутимый австралийский баритон, в котором эмоций обычно не больше, чем в калькуляторе, — просачивается сквозь пластиковую перегородку личной комнаты Норриса. Ландо вздрагивает, едва не выронив планшет себе на лицо. — Да, Оск? — откликается он, стараясь не звучать так, будто его только что застукали за чем-то незаконным. Хотя, технически, слушать подкасты о маньяках вместо изучения телеметрии — это тоже своего рода преступление против команды. Вообще-то, гонщики McLaren должны были находиться в состоянии глубочайшей релаксации перед второй тренировкой. Ландо честно пытался следовать протоколу: он валялся на диване, изображая из себя очень дорогую и очень ленивую морскую звезду. Подкаст о серийных убийцах был его личным сортом медитации. Ну а что? Крики жертв и судебно-медицинские подробности — идеальный белый шум, чтобы не думать о том, как на скорости триста километров в час тебя может размазать по барьеру. — Заходи, если хочешь, — бросает он, пытаясь звучать максимально по-взрослому, хотя внутри всё предательски сжимается. Господи, Ландо, веди себя естественно. Ты просто профессиональный гонщик, а не фанатка на концерте Тейлор Свифт. Дверь приоткрывается и в проёме появляется сначала голова Оскара — каштановые волосы уложены настолько идеально, что Ландо всерьез задумывается, не использует ли Пиастри для прически какой-нибудь сверхсекретный аэродинамический клей из аэрокосмической лаборатории. Оскар мягко улыбается, а затем заходит полностью и Ландо внезапно осознаёт, что забыл, как работает его диафрагма. Верхняя часть гоночного комбинезона Оскара спущена до талии, рукава небрежно завязаны на бёдрах. На нем только серое огнеупорное белье — тонкая, облегающая ткань, которая облепляет его торс так бесстыдно, что можно без труда изучать анатомию пресса. Это зрелище должно быть запрещено Женевской конвенцией как пытка. — Слушай, мне тут... помощь твоя нужна, — неловко произносит Оскар. Ландо чувствует, как его самообладание машет ему ручкой, пакует чемоданы и уходит в бессрочный отпуск. — Стреляй, — подначивает он, совершая титаническое усилие, чтобы оторвать взгляд от плотных бицепсов Пиастри и нажать на паузу в ноутбуке. Если бы за «пожирание напарника взглядом» давали штрафные баллы в лицензию, Ландо бы уже до конца жизни стартовал из соседнего города. — Можно на секунду одолжить твой телефон? Мне нужно кое-что найти в сети, а мой конфисковал Ким. — Отобрал? — Ландо вскидывает брови. Ким, тренер Оскара, был мужчиной жёстким, дисциплинированным и явно не склонным к играм в «отними игрушку». — Я бы ни за что не позволил ему забрать мое устройство перед сессией. Это же нарушение базовых прав человека! Ты что, просто отдал его, как прилежный отличник? — Ну... да, — Оскар неловко почёсывает затылок и это движение заставляет мышцы на его груди перекатиться под тканью так плавно, что Ландо готов выть. — Сегодня играет сборная Австралии по крикету. Ким решил, что мои яростные вопли в экран и активная жестикуляция недостаточно способствуют предстартовому покою. Короче, он забрал аппарат и велел мне... — Оскар кривится, — ...искать внутренний дзен в абсолютной тишине. Без крикета. На губах Оскара играет мягкая, виноватая улыбка. Идеальное состояние Оскара Пиастри: неловкий щеночек, который случайно выигрывает Гран-при и не понимает, почему все так шумят, — думает Ландо, чувствуя, как в животе начинают порхать какие-то особо крупные, явно мутировавшие бабочки. — Хм. Не знал, что крикет может вызывать такой прилив адреналина, дружище. Это же буквально наблюдение за тем, как сохнет краска, только с перерывами на чай и в смешных белых штанах. Оскар усмехается, но не спорит. Он просто замирает в ожидании. Ландо ненавидит этот его фирменный приём — Пиастри может просто стоять и смотреть на тебя своим невозмутимым взглядом, пока ты сам не выложишь ему все секреты, ключи от квартиры и пароль от сейфа. Это какая-то австралийская магия, не иначе. — Ладно, бери. Он где-то там, — Ландо неопределенно машет рукой в сторону живописного хаоса из вещей в углу, который он гордо называет «индивидуальным стилем организации пространства». — Пароль: 6-6-6-7-8-1. Оскар замирает, вбивая цифры в экран. — Откуда такой странный набор? Я думал, у тебя там что-то вроде «1-1-1-1-1-1», ну, чтобы мозг не перетруждать во время гоночного уик-энда. Ландо пожимает плечами, старательно имитируя полное безразличие. Он ни за что на свете не признается, что это раскладка на старом кнопочном телефоне. Что «6» — это «О», а «7» — это «P». O-P-8-1. Самый жалкий и одновременно романтичный шифр в истории McLaren. — Ну, типа... старая привычка, — врёт Ландо, чувствуя, как кончики ушей начинают пылать. — У меня в детстве был такой кнопочный аппарат, я на нем сообщения строчил быстрее, чем сейчас круги на трассе наматываю. Пальцы до сих пор помнят ритм каждой буквы. Это как езда на велосипеде — один раз запомнил, и всё, ты в ловушке. Забавно, да? Оскар кивает, но он уже погружён в поисковик. Ландо возвращается к ноутбуку, но подкаст про маньяков больше не греет душу. Ему кажется, что его собственная жизнь сейчас превращается в триллер, где он — жертва собственной влюблённости. Он бесцельно щёлкает мышкой и натыкается на выпуск Team Torque. — Слушай, Оскар, ты был в команде Торка? — Ландо поворачивает голову. Пиастри в этот момент хмурится, сосредоточенно глядя в экран телефона. — Да. Пару недель назад. Я думал, ты видел выпуск. — Наверное, нет, — Ландо старается говорить спокойно, но голос звучит подозрительно тонко. Ему реально, по-детски обидно. Почему его не позвали? Он же душа компании! Он же ходячее недоразумение, на котором держится весь развлекательный контент команды! Внутренний голос Ландо ехидно напоминает: Может, они просто хотели записать выпуск без твоих шуток про дикпики, Ландо? Оскар вздыхает, замечая эту кислую мину на лице напарника. — Прости, Лан. Это было решение в последнюю минуту. Меня самого за час до записи выцепили, просто потому что я ошивался рядом с Логаном и выглядел достаточно свободным. Ландо пытается выдавить из себя понимающую улыбку, но получается гримаса человека, у которого внезапно начались колики. Ему всегда говорили, что нужно работать над своей ревностью, но как тут работать, когда Оскар проводит время с кем-то кроме него. Этот чёртов Оскар, который сейчас стоит в его комнате и кажется таким.... кинематографичным. Полуголый Пиастри, об обтекаемый торс которого можно порезаться, в его личной берлоге — это уже само по себе преступление против здравого смысла Норриса. Его взгляд снова падает на руки Оскара. Пальцы — длинные, уверенные — свободно обхватывают телефон. Ландо вдруг отчетливо представляет, как эти же руки могли бы обхватить его собственные ладони. Или — боже, дай ему сил — сжать его шею в порыве чего-то более интересного, чем разбор телеметрии после неудачной практики. Лицо начинает пылать так, будто он стоит в сантиметре от раскалённого выхлопа. Ландо переводит взгляд на лицо Оскара, но тот в этот момент задумчиво прикусывает нижнюю губу. Всё. Финиш. Ландо утыкается в темный монитор. Если за такие мысли не лишают суперлицензии, то в FIA сидят очень либеральные люди. — Э-э, спасибо, — нарушает тишину Оскар. — Ну, за предоставление оборудования в аренду. — Всегда пожалуйста, дружище, — улыбается Ландо, пытаясь выплыть из моря своих порочных фантазий. — С тебя процент от выигрыша австралийцев. Оскар улыбается в ответ — и у Ландо снова кружится голова. Это такая мягкая, почти нежная улыбка, от которой вокруг глаз Пиастри собираются крошечные морщинки. У Ландо внутри всё превращается в липкую сахарную вату. — Ладно, я пойду, — Оскар аккуратно кладет телефон в стопку вещей. — Попробую еще раз помедитировать, пока Ким не пришел и не проверил мой дзен-статус на соответствие нормативам. Увидимся? — Да... удачи там. С дыханием. И крикетом. Оскар выходит, а Ландо остается один, чувствуя странную пустоту в животе и непреодолимое желание погуглить «как перестать любить своего напарника и начать жить».

***

Вторая тренировка прошла идеально. Машина — зверь, оба в топ-5, Зак доволен, инженеры не плачут. До отеля они едут вместе, всю дорогу препираясь из-за музыки и шутя над серьезным лицом Алонсо. Ландо в восторге. Но на этаже приходится разойтись — завтра квалификация, нужно хотя бы имитировать профессионализм и поспать. Ландо падает на кровать, скидывает кроссовки (один из них улетает в телевизор, но ему плевать) и берет телефон. Он хочет глянуть этот чёртов крикет, просто чтобы завтра блеснуть знаниями и доказать Оскару, что он тоже смыслит в этих странных австралийских ритуалах. Оскар, будучи порядочным парнем, закрыл вкладку. Ландо открывает браузер и... застывает. Время останавливается. Где-то вдали слышен крик чайки, но это, скорее всего, просто кричит внутренний голос Ландо. Список вкладок пуст, но история поиска... О боже, история поиска. Это не просто список запросов, это смертный приговор его репутации. Он медленно прокручивает список «улик», чувствуя, как лицо приобретает оттенок фирменного оранжевого McLaren: * «как расширить словарный запас, чтобы впечатлить умного коллегу (не используя слова "чувак" и "блин")» * «как понять, что ты влюбился в своего товарища по команде (тест без регистрации и смс)» * «что делать, если мой напарник слишком горячий без рубашки и это мешает работать» * «определение слова эфикашу (efficacious)» (Оскар со своим задротским лексиконом его погубит) * «Ледяная ванна Оскара Пиастри фото высокого разрешения без цензуры» * «что значит, если напарник заставляет тебя пить из его ботинка (это флирт или повод для жалобы в HR?)» * «Руки Оскара Пиастри эстетика крупным планом» * «тест: я гей или мне просто очень нравится ливрея McLaren?» — Черт, — шепчет Ландо. — Черт, черт, ЁБАНЫЙ ПИЗДЕЦ!!! Паника накрывает его ледяной волной. Он почти никогда не пользуется этим браузером, обычно всё через приложения и он совершенно не подумал, что Оскар увидит этот цифровой музей его позора. Теперь всё ясно. Вот почему Оскар так странно улыбался. Вот почему он кусал губы. Он всё прочитал. Он видел «ледяную ванну». Он видел «руки». Он теперь знает, что его напарник — озабоченный фанат, который коллекционирует его фото в поисковых запросах. Всё. Конец. Оскар его возненавидит, Зак Браун сделает фейспалм, а интернет заполнится мемами «Ландо-сталкер-Норрис». Ландо вскакивает. Времени на обувь нет. В одних тонких белых носках он вылетает из номера. Он несётся по коридору, едва не сбивая тележку с полотенцами, дыхание сбивается от ужаса и осознания собственной тупости. Беги, Ландо, беги. Может, если ты добежишь до него быстрее, чем он успеет вызвать полицию, ты сможешь всё объяснить. Он барабанит в дверь Оскара так, будто за ним гонятся все комиссары FIA разом с протоколами о дисквалификации. Дверь открывается почти мгновенно. Оскар стоит на пороге. Снова в одних спортивных брюках. Снова без майки. Оскар, ты издеваешься?! И — черт! — он выглядит так невыносимо спокойно, что Ландо на секунду забывает, что пришел извиняться, а не рассматривать его ключицы. — Ландо? — Оскар выглядит встревоженным, его взгляд сканирует трясущегося напарника, задерживаясь на его босых ногах. — Ты чего в носках? — Мне так жаль! — слова вырываются из Ландо со скоростью 340 км/ч. — Оскар, я клянусь, я никогда не захожу в историю, я забыл, что там... эти ссылки! Это не то, что ты подумал... то есть именно то, что ты подумал, но я не хотел, чтобы ты это видел! Я жуткий, я странный, я просто придурок, прости меня! Не увольняйся из команды! — Ландо... — пытается вставить Оскар, делая шаг вперёд опасно сокращая дистанцию. — И я пойму, если ты потребуешь сменить напарника! Или если ты захочешь меня ударить! Я гуглил твою ванну, Оскар! Я гуглил твой пресс! Я просто... ты такой красивый, и у тебя волосы такие мягкие, и я не знал, как об этом сказать, не выглядя как полный идиот, которым я, собственно и являюсь! Его прерывают. Резко. Жёстко и невыносимо правильно. Тёплые, уверенные губы накрывают его собственные, затыкая этот фонтан панического бреда. Ландо замирает. Его мозг выдает системную ошибку, выбрасывает «синий экран смерти» и окончательно отключается. Оскар отстраняется совсем чуть-чуть, его руки теперь сжимают щёки Ландо, удерживая его на месте. Его пальцы — те самые, из истории поиска — теперь касаются его кожи. — Боже, Ландо. Ты когда-нибудь затыкаешься? — шепчет он и в его голосе нет ни капли гнева. Только нежность, от которой у Ландо подкашиваются колени. — Я... ты... — Ландо хлопает глазами, глядя в темные, глубокие глаза Оскара. — Ты меня поцеловал? — Да, я тебя поцеловал, — подтверждает Оскар с этой своей невозмутимой ухмылкой, которая теперь кажется Ландо самой сексуальной вещью во вселенной. — И я сделаю это снова, если ты перестанешь нести чушь про «смену напарника». Второй поцелуй — это уже не просто жест. Это глубоко, жадно, со стоном, который Ландо не может сдержать. Оскар хватает его за плечо и буквально затаскивает в номер, захлопывая дверь ногой. Ландо стоит, тяжело дыша, пытаясь собрать остатки разума, которые разлетелись по комнате. Оскар снова отстраняется. Всего на пару дюймов, но для Ландо это расстояние кажется пропастью, разверзшейся прямо посреди гостиничного коридора. По телу пробегает резкая, колючая дрожь — такая бывает, когда резко обрывается связь с сервером на самом важном круге. Ландо буквально скулит от этой внезапной потери контакта, чувствуя себя брошенным и оголённым под флуоресцентным светом отеля. Его пальцы судорожно дёргаются, пытаясь ухватиться за пустоту, оставленную Оскаром. Однако, прежде чем он успевает слишком долго и качественно горевать о потере, Оскар перехватывает инициативу. Его пальцы, длинные и не по-детски сильные, обхватывают бицепс Ландо. Это движение — собственническое, уверенное — выбивает остатки воздуха из легких Норриса. Оскар ведёт его к своей кровати и Ландо следует за ним послушной тенью, совершенно потеряв способность к навигации в пространстве. Его усаживают на край — матрас прогибается под весом, а в голове у Ландо всё окончательно превращается в густой оранжевый туман. Намерения Оскара сейчас могут быть какими угодно — хоть искренними, хоть коварными планами по захвату лидерства в команде, — но Ландо потерял всякую способность к аналитике. Он просто сидит, уставившись в пространство и пытается вспомнить, как вдыхать кислород, а не чистый восторг вперемешку с ужасом. Оскар садится рядом. Не на приличном расстоянии напарников по команде, а так, что их бедра соприкасаются через ткань одежды. Это мимолетное тепло жжет сильнее, чем асфальт в Сахире. В голове у Ландо становится ещё туманнее, мысли лениво ворочаются, как перегретые шины. Оскар молчит и это молчание давит на барабанные перепонки. Ландо не торопится, он отчаянно пытается усвоить информацию, продраться сквозь бурю эмоций, которая крушит всё на своем пути. — Так… ты… я не понимаю, — наконец выдавливает он. Голос звучит жалко, надтреснуто, как у подростка, у которого впервые отобрали джойстик. Оскар слегка хихикает. Этот звук — тихий, бархатистый — бьет по натянутым нервам Ландо. — С чем ты борешься, Лан? — спрашивает Оскар и его голос такой мягкий, что Ландо готов растаять прямо здесь, оставив на ковролине мокрое пятно. Он замирает, пораженный. Оскар никогда не осуждал его за косноязычие. За все эти моменты, когда слова застревали в горле, превращаясь в нечленораздельное мычание. Большинство людей — включая его самого в зеркале — давно бы назвали его глупым или странным, но Оскар… Оскар просто ждёт. Он всегда дает ему время доползти до финиша фразы. — Ты… не ненавидишь меня? — Ландо поднимает взгляд и в этом вопросе столько неприкрытой, детской уязвимости, что ему самому становится тошно от собственной незащищённости. С губ Оскара срывается еще один тихий смешок и он качает головой, глядя на Ландо так, будто тот — самая сложная и одновременно любимая головоломка в его жизни. — Я бы никогда не смог, — произносит он и в этих словах веса больше, чем в десяти титулах. — Но я был жутким! — Ландо внезапно взрывается, размахивая руками. — Оскар, я буквально сталкер! Я гуглил тебя так, будто я агент ФБР под прикрытием! — Что, история поиска? — Оскар закидывает голову, и в его глазах пляшут чёртики. — Честно? Мне показалось, это мило. Такая забавная, слегка пугающая, но очень искренняя история. Я даже польщён. Ландо смотрит на него в упор, пытаясь уловить хоть малейший намек на издёвку или неискренность. Он ждёт подвоха, ждёт, что сейчас выскочит оператор с камерой и скажет, что это пранк. Но Оскар спокоен. Он прозрачен, как вода в Олимпийском бассейне. — Так что… руки, да? — Оскар вскидывает бровь, и лицо Ландо мгновенно приобретает оттенок сигнального огня на пит-лейне. Ландо стонет и наклоняется вперёд, чтобы спрятать свой позор, но обнаруживает, что единственное доступное укрытие — это обнаженная грудь Оскара. Выбор стоит между позорным бегством и окончательной капитуляцией. Ландо выбирает второе. Он не двигается, просто обнимает Оскара за торс, вжимаясь лицом в горячую кожу. — Твой пресс тоже не так уж плох, — бормочет он, и слова звучат глухо, впитываясь прямо в чужое тело. — Чисто эстетически. С точки зрения аэродинамики. Ну, ты понял. Оскар заливисто смеётся — так открыто он смеётся только рядом с ним. Он протягивает руку и начинает медленно, почти гипнотически гладить Ландо по волосам, перебирая кудри. Ландо наконец выбирается из своего «убежища» и Оскар снова накрывает его губы поцелуем — на этот раз медленным, тягучим, пахнущим отельным мылом и чем-то, что принадлежит только Пиастри. — Чёрт, ты такой сексуальный, когда не пытаешься извиниться за каждый свой вдох, — шепчет Оскар ему прямо в губы. — Правда? — Ландо пытается вернуть себе хоть каплю иронии, хотя его сердце колотится где-то в районе горла. — Тебе стоит почаще смотреться в зеркало, Оск. У тебя там серьёзный конкурент в моем лице. Он отстраняется совсем немного, чтобы видеть лицо Оскара. На нем нет привычной «ледяной» маски. Там только обожание — чистое, концентрированное, бьющее наотмашь. — Подожди, — Ландо вдруг хмурится, возвращаясь в реальность. — Зачем ты это сделал? Поцеловал меня. И почему сейчас? Это из-за того, что ты увидел в браузере, что я… ну, окончательно поехал на тебе? Тебе стало меня жалко? Оскар закатывает глаза так сильно, что Ландо почти слышит этот звук. — Жалко? Ландо, ты серьезно? — Оскар берет его за подбородок, заставляя смотреть в глаза. — Я полгода ждал, когда ты перестанешь шутить про мои «роботизированные чувства» и заметишь, что я смотрю на тебя дольше, чем на телеметрию после проигрыша. Я специально не надевал футболку, когда ты заходил, я «случайно» касался твоего плеча каждые пять минут. А ты? Ты просто гуглил мои руки вместо того, чтобы взять их! Ландо моргает. Картинка в голове наконец-то складывается. — То есть… я тебе нравлюсь? — Да, идиот. И достаточно давно. Мне пришлось буквально зажать тебя в углу и показать, что я умею пользоваться твоим телефоном, чтобы ты наконец соизволил включить мозг. — Так что же это значит? — спрашивает Ландо, и в его голосе надежда борется с привычным сарказмом. — Как пожелаете, мистер Норрис, — Оскар улыбается своей фирменной, едва заметной улыбкой. Ландо делает глубокий, дрожащий вдох и нежно, почти благоговейно целует Оскара в щеку. Это ощущается правильнее, чем любой подиум в карьере. — Бойфренды? — спрашивает он, замирая в ожидании удара. — Бойфренды, — подтверждает Оскар без тени сомнения, а затем его взгляд становится лукавым. — Значит, 6-6-6-7-8-1? Ландо тут же опускает голову, мечтая провалиться сквозь кровать в номер этажом ниже. — OP81. Мило, Ландо. Очень концептуально. — Откуда ты знаешь этот шифр, чёртов гений? — Ландо пытается звучать возмущенно, но получается только смущенно. — Ты забываешь, что я всего на полтора года младше тебя, — Оскар притягивает его ближе, утыкаясь носом в висок. — В детстве у меня тоже было немало кнопочных телефонов. Я узнаю Т9, даже если меня разбудят посреди ночи в Монако. — Я могу это изменить, — предлагает Ландо, чувствуя, как его окончательно отпускает паника. — Поставлю что-то нормальное. Дату твоего дня рождения или… не знаю, количество твоих штрафных баллов. Оскар лишь качает головой, не разрывая объятий. — Нет, оставь себе. Мне нравится знать, что твой телефон закодирован моим именем. Это очень в твоём духе. Ландо кивает, чувствуя, как лицо расплывается в глупой, абсолютно неконтролируемой улыбке. Он обнимает Оскара в ответ, вжимаясь в него всем телом и окончательно растворяясь в прикосновениях младшего пилота, который оказался гораздо смелее, чем Ландо мог себе представить.