Агония бульдога или как Гарри Поттер со Злыднем помирился

Как он оказался посреди некой чёрной пустоты, Гарри и сам понять не мог. Некоторый свет был только около самого Гарри, при этом определить источник этого света было невозможно из-за отсутствия наверху какой-либо люстры или чего-то другого в этом роде. Свет, однако, исходил из конкретного места, а именно сверху. При этом наверху не было сколь-нибудь светлее, чем, скажем, левее, прямо, правее или же внизу - густая чернота была повсюду, вследствие чего Гарри показалось, что он каким-то неведомым образом очутился в каком-то совсем пустом чёрном пространстве, у которого, по-видимому, и границ чётких нет, хотя… - «Свет-то есть», - мысленно сказал самому в себе в один момент Гарри, с каждой секундой всё сильнее не понимая, где это он оказался и при каких обстоятельствах, и всё больше от этого недоумевая. - «Хммм…» В один момент впереди него стала вырастать прямо из земли, если это можно было назвать землёй («Всё-таки не земля», - мысленно решил вскоре Гарри, - «скорее пол»), некая тощая, словно скелет, и полностью чёрная, явно в плаще фигура. Гарри видел эту фигуру только за счёт света - так бы, при полной темноте, не различил бы - всюду чернота ведь. Расти некая фигура перестала, лишь достигнув двух, нет, даже двух с половиной метров, став таким образом ростом со здоровенного Хагрида - старого друга-полувеликана Гарри. По-видимому, фигура была повернута к Гарри спиной. Гарри, уже навидавшийся в своё время похожих жутко-чёрных существ, подумал было, что это жуткий дементор - сеятель депрессии, отчаяния и сумасшествия, стоит только близко подпустить к нему человека или, например, запереть его где-то поблизости к столь мерзкой твари. Нахождение рядом с дементором, пусть и недолгое, для человека очень опасно - и здоровье сразу портится, и общее самочувствие, и худшие воспоминания о прошлом прям в мозг бьют, в голове слышатся голоса погибших или собственный голос при ужасной какой-нибудь ситуации… А уж что произойдёт, если человека поместить в тюрьму, полную дементоров! Недаром у тюрьмы волшебников Азкабан, пока оттуда не изгнали дементоров, была репутация страшного, гиблого места, где дементоры, эти жуткие стражи, буквально доводят до безумия многих заключённых. Да что уж там - Гарри сам был жертвой дементора, хорошо ещё, что с ума не сошёл и в живых остался - дементоры ведь не только с ума сводить любят, но и весьма изощрённо убивать, буквально высасывая из человека душу и всё живое через ужаснейшее подобие поцелуя. В общем, недаром поцелуй дементора в мировом магическом сообществе считается страшнейшим видом казни. Это, однако, был не дементор - в противном случае Гарри уже почувствовал бы дурное воздействие, физическое и душевное. К тому же загадочное существо не налетало на Гарри, а всё стояло на месте, тогда как дементор наверняка бы уже атаковал его, тем более, Гарри в этом чёрном пространстве без своей волшебной палочки, а ведь она служит единственным спасением от дементора. - Кто ты? - спросил Гарри, всё не понимая, что за существо перед ним. Тут существо приподняло левую свою руку (со стороны Гарри она казалась правой), после чего в ней как-то снизу доверху появилась, словно из чего-то жидкого, тонкая, длинная коса чёрного цвета. - Смерть? - догадался Гарри. В ответ последовал только кивок. - Что… - спросил Гарри как-то нерешительно. - Что происходит? Никакого ответа от безликого как будто существа в капюшоне не последовало. - Кто-то умирает? - спросил Гарри. В ответ только кивок и лёгкое приподнятие косы. - Но кто? - последовал тем временем новый вопрос. В ответ только движение тощей левой рукой, которая была, конечно, не как у дементора, трупно-утопленная, зато почти что костлявая, с неестественно длинными пальцами, белая и с неприятно-серыми ногтями. Гарри последовал вправо, увидел ещё свет и подошёл к месту наибольшей концентрации света, Смерть же молча встала сзади Гарри и долгое время бездействовала, позволяя Гарри разобраться в происходящем и заодно поговорить с тем, кто, собственно, умирал посреди загадочного чёрного пространства. - Злыдень? - спросил Гарри недоуменно, даже поражённо, ведь Злыдень был чуть ли не последним живым существом, которое Гарри предполагал увидеть здесь, в этой пустоте. Злыдень был любимым старом псом ненавистной тёти Мардж, и ничего хорошего Гарри от Злыдня не видывал и не испытывал - как Мардж относилась к Гарри, так словно и Злыдень, тем более, что пёс был чем-то похож на хозяйку - конечно, поменьше ростом, но тоже жирный, весьма неаккуратный и беспардонный. Внешность у Злыдня была, в принципе, такая же, как у всякого другого английского бульдога - тело небольшое и тучное, лапы довольно короткие, уши маленькие, голова относительно большая и толстая, подбородок такой жирный, что шею практически невидно, глаза маленькие и поросячьи, нос больше раза в 2, пасть видна только, когда раскрыта. Цвета Злыдень был большей частью белого, кое-где, в частности, в районе ушей и шеи, имелись светло-коричневые участки, глаза были тёмные и какие-то прям по-человечески печальные, серьёзные, осознанные при том, что Злыдень вроде бы был обычным, среднестатистическим псом, к тому же весьма неприятным на памяти Гарри. Ниже носа был большой чёрный участок, из-за чего могло показаться, что из носа Злыдня как-то потекла в большом количестве чёрная краска или что-то в этом роде. Как и все бульдоги, Злыдень громко сопел. Сейчас он ещё лежал на спине, словно парализованный, явно с трудом двигал лапами, язык его был высунут, а сам он дышал тяжелее обычного. - Злыдень? - переспросил всё так же удивлённый Гарри. Тут произошло самое неожиданное - такое, чего Гарри не ожидал от Злыдня от слова «совсем». - «Гарри Поттер…», - услышал Гарри в голове весьма чёткий и понятный, хотя и сопровождаемый бульдожьим пыхтением и слабый голос, больше похожий на человеческий, нежели на собачий. Теперь Гарри от удивления прям остолбенел. - Ты… - произнёс Гарри опять-таки удивлённо и несколько замедленно. - Ты что, говоришь? - «Не могу говорить из своих уст, но…», - ответил, по-видимому, Злыдень, явно не без труда проговаривая каждое слово или же мысленно как-то наводя его на голову Гарри, дабы тот слышал нужные слова как бы внутри себя. - «Направляю мысли, то, что хочу сказать тебе, и ты… Ты слышишь это у себя в голове…» - Как такое может быть? - спросил Гарри, искренне не понимая, как такое может быть. - Ты… Ты бульдог или… Или не совсем? - «Я… Я выгляжу, как бульдог, но это не значит… Не значит, что я бульдог…» - Магическое существо? - «Да… Хотя и похож на бульдога, похож так, что эта Мардж ничего и не заподозрила» - Если ты не бульдог, то кто? - «У твоей подруги Г-Гермионы Грейнджер есть котоподобный жмыр, так? Рыжий такой, и жирный…» - Откуда ты знаешь? - «Мысли…» Казалось, Злыдня в любой момент разобьёт полный паралич или инсульт, и сказать он уже ничего не сможет, так что даже недолюбливавший его Гарри неподдельно встревожился и, подойдя к Злыдню поближе, присел на колени и совсем другим, чем доселе, тоном спросил: - Мысли? Что с мыслями? - «Могу читать, передавать…», - пояснил всё-таки Злыдень, после чего стал резко чихать и чуть ли не конвульсивно дёргаться. Сказал бы кто-нибудь раньше Гарри, что он будет тревожиться за состояние Злыдня, который, между прочим, однажды на дерево его загнал, Гарри бы, наверно, усмехнулся, но сейчас он с ужасом глядел на судороги бульдога, даже вскрикнул: - Злыдень! Злыдень! На какое-то время Злыдень перестал дёргаться, продолжив лежать, как типичный обожравшийся бульдог, на спине. Как мог, он приподнял свою голову, чтобы, по-видимому, лучше видеть Гарри. - Что всё это значит? - спросил Гарри, привстав и выпрямившись. - Кто ты… Кто ты вообще такой? Ты всё это время был таким, все эти годы? Ты скрывал это? Что ещё… Что ещё ты скрывал все эти годы и как скрывал от Мардж? - «Я дмыр…», - начал было Злыдень, но его сразу перебил Гарри, спросивший: - Кто? - «Дмыр», - повторил Злыдень, - «ну, как жмыр, типа того… Жмыры котоподобны, ну а дмыры, стало быть, собакоподобны, я вот выгляжу, как ч-чистокровный английский бульдог, в смысле, настоящий…» - Дмыры? Почему я о них ничего не знаю? Я ведь хорошо знаю мир волшебников, его обитателей… - «Может, потому что обучение в твоей школе было не ахти? Тот же уход за магическими существами, ты и сам… Сам считал этот предмет дурацким и б-бросил его, да?» - Дмыры… И много вас таких? - «Не знаю, в округе… В округе других дмыров не было, один я…» - Получается, вы умнее жмыров, на другом, это… уровне развития? - «Ну, эти котоподобные не могут никак говорить с людьми, а дмыры… Не знаю, как остальные, а я могу, хоть мне и тяже…» И снова Злыдень стал чихать. - «Тяжело…», - договорил Злыдень, когда ему полегчало. - «Гарри Поттер… Я ещё тогда, когда Мардж в первый раз привозила меня к Вернону, понял, что ты для них, словно чужой…» - Мягко сказано, - ответил Гарри, перейдя к холодному какому-то тону, - я был для них, словно мальчик для битья, живая боксёрская груша, особенно для твоей Мардж - она издевалась надо мной изощрённее всех Дурслей, вместе взятых. Чёрт, да даже помноженные на двое Дурсли не были бы так мерзки, мразотны, как Мардж! Мардж издевалась надо мной, она этим наслаждалась, а ты как минимум 1 раз тоже надо мной издевался! Теперь Гарри прям восклицал, а Злыдень затрясся. - Как забавно, - сказал Гарри, в тоне которого в какой-то момент появилось что-то вроде злорадства, - тогда, 8 лет назад, я от тебя трясся, там, наверху, на дереве, а ты лаял, тогда я был слаб, жалок, беспомощен… Теперь мы прям ролями поменялись! Я ведь какое-то время представлял себе что-то подобное в своих снах, из-за тебя, между прочим… Зачем погнался за мной? Зачем на дерево загнал? Что наступил тебе тогда на хвост… Ну виноват, но это что, повод мучать слабого, беззащитного ребёнка, которого твоя хозяйка так любила шпынять? Я был тогда совсем беспомощный, хилый, а если ты правду говоришь насчёт того, что у тебя уже тогда котелок варил о происходящем вокруг, ты не должен был кидаться за ребёнком! Ничего подобного ребёнок не должен переживать и испытывать никогда! - «Я не хотел…», - ответил, скуля по-бульдожьи, Злыдень, но снова был перебит Гарри, вскричавшим: - Зачем тогда погнался?! - «Я должен был вести себя, как бульдог, так, чтобы Мардж не почуяла неладное. Думаешь, тебе жилось ужасно? Мардж своими ногами била бульдогов, которые хоть чем-то ей не угождали, и я это всё видел и слышал. Мардж приказала, и я погнался за тобой, по-другому… По-другому и быть не могло, в этом… В этом не было ничего ли… личного, правда, я не хотел… Ну что бы я получил, если бы не послушался её тогда?» - Действительно - всего-то не напугал бы до смерти слабого, тощего ребёнка! - «Я не хотел… Ну что бы ты сделал на моём месте? Что бы ты сделал?» - Я бы выдержал её побои! Выдержал бы побои, но не ринулся бы на слабого и беспомощного! - «Она бы забила меня насмерть, она… Не любила она бульдогов, живодёрка проклятая! Ну вспомни - она меня бренди поила, спаивала меня, английского бульдога, представителя очень… очень слабой породы собак, а ей хоть бы что… Ей это нравилось, как и издеваться над тобой…» - Тебя она тростью по ноге, знаешь ли, не била! - «Зато перекармливала из интереса, сколько… сколько продержусь. И как я… Как я столько прожил-то? Странно…» - Что странно? - «Что не меньше… Перекармливала, спаивала…» - И все равно ты вёл себя так же, как она! Чёрт, да ты пил чай с блюдечка и брызгал ковёр, с которым тётя Петунья носилась, как с писаной торбой! - «Да, это… Это правда… Если тебя это утешит, меня она ненавидела больше, чем тебя, и я… Я не хотел так себя вести, я понимал, но я не мог, ведь Мардж… Почуяла бы неладное, она… Она не любит, когда кто-то из бульдогов ведёт себя непривычно… Она утапливала слабых щенков, 1 какой-то бульдог, кажется, Увалень… От перекармливания умер, не вынес…» - Слушай, я и так знаю, что Мардж - мерзкая, конченая баба, и хуже неё нет, но я… - «Ты человек, а я существую в этом жирном, неповоротливом бульдожьем теле. Думаешь, тебе хуже?» - Если ты видел насквозь и понимал, что жизнь у неё - Ад, ты мог сбежать! - «Интересно, куда? И как? Далеко ли можно убежать в бульдожьей шкуре? Это французские бульдоги без конца бегают и резвятся так, что не угонишься, а английские это увальни, для которых и час кое-как погулять - достижение. Думаешь, я бы сбежал с такой тушей? И как? Мардж нашла бы меня, а не она, так этот её полковник Фабстер, этот старый пердун. Я думал об этом, думал, правда…» - Неужели? - «Много раз… Ни черта бы не вышло, английского бульдога отыскать нетрудно - не иголка ведь… Видел, что творит Мардж с остальными, а я всё же привязался к ним, как к братьям, хоть я и не вполне такой, как они… Хотел, чтобы все восстали и сбежали, да как им втолкуешь, что надо убегать? Они ведь понимали только команды Мардж - собаки, а собака, даже если хозяин не ахти, вернётся к нему - захочет жрать, вернётся… Никакого смысла… Не хотелось и в лапы живодёров попасть, ну, людей, которые ловят собак и сажают в клетки…» - Ты… Ты действительно об этом думал? - «Думал, но что толку-то? Думал и о другом…» - О чём? - «Умереть бы во сне… Вот просто умереть, безбольно - жизнь… Жизнь не мила…» - 5 лет назад, когда Мардж приехала и тебя с собой взяла… Когда Мардж надулась и превратилась в огромный шар, ты цапнул за ногу Вернона… - «Он пытался спасти её, а я не хотел, чтоб её спасли - улетела бы, пропала бы совсем… Но нет - какие-то люди, тоже волшебники… Они её вернули, и меня тоже, сама она при этом ничего о превращении в шар не помнила, словно и не было этого… Это ты её тогда раздул?» - Да. - «Колдовство?» - Стихийный выброс магии… Она получила по заслугам - не надо было мешать с дерьмом моих родителей в моём присутствии! - «Я понимаю, ты… Ты уж не злись на меня, старого, больного… Я бы ни за что…» - Бред какой-то. - «Нет, я и вправду умираю, Гарри Поттер… Она перекармливала меня, поила вашей, людской дрянью… И почему я раньше-то не умер? Меньше мучился бы, но нет - я мучился много лет, 12… Целых 12 лет… Для английского бульдога это долгая жизнь. Очень долгая…» Последние 2 слова Злыдень проговорил как-то особенно деморализованно, словно рад был бы умереть многими годами раньше. - «Каково же ему пришлось!», - подумал поневоле Гарри. - «Я…», - продолжил, хоть и с трудом, Злыдень. - «Я хочу извиниться, прости… Прости меня, если… если сможешь. Я не прошу простить меня, но я хочу, чтобы ты знал - мне жаль… Я должен был сказать, а теперь, когда сказал, и ты знаешь правду, важную правду… Теперь уж меня ничто не держит, и мне проще умереть, чем дальше выносить столь тяжкую и мучительную жизнь, в моём случае… В моём случае смерть это не что-то плохое, это избавление от мук и дальнейших изощрённостей со стороны Мардж. Тебе было лучше с Верноном и остальными - они тебя не выносили, да, но они всё же не позволяли себе каких-то… изощрённостей. К Петунье ты относишься лучше, чем к Вернону - всё же это сестра твоей матери, твоя тётя, не ахти, но всё-таки… Если… Если когда-нибудь встретишься с ней или позвонишь ей, передай, пожалуйста, что мне жаль, и что я не хотел тогда быть такой свиньёй, скажи ей…» - Злыдень! - вскрикнул Гарри. - Злыдень! Впервые за всё то время, которое он знал Злыдня, Гарри резко наклонился к ним и приобнял, хотя получилось резко. - Злыдень! - всё кричал Гарри. - «Прости меня, Гарри Поттер», - сказал Злыдень, до жути затихая с каждым словом, - «прости, и прощай…» - Злыдень, нет! Ты… Ты что? Но Злыдень закрыл глаза, а по выражению его мордочки было понятно - смерть он принял спокойно, а то и с облегчением. Но Гарри не унимался - тряс бульдога и всё кричал, пока труп Злыдня каким-то образом не взлетел. Затем труп завис где-то в воздухе. - Что за?! - крикнул Гарри в ужасе, в то время как в труп Злыдня угодила куда большая по размеру коса. - Злыдень!! - проорал Гарри, в то время как труп Злыдня… рассыпался в песок, который тут же был развеян взявшимся откуда-то ветром. - Ты! - взревел Гарри яростно, но, надо признать, храбро, ведь он повысил голос на саму Смерть с косой. - Ты забрала его, убила! Почему он?! Почему не эта мерзкая Мардж?! Уж лучше бы ты её убила - эту тварь и убить-то мало! Злыдень невиноват, а ты убила его! В ответ Смерть только сняла капюшон, и Гарри увидел, конечно, не такое мерзкое, как у дементора, и более человекоподобное, но все равно весьма жуткое лицо, хотя б потому что выше кривого, крючковатого какого-то носа ничего не было, тогда как всё ниже носа, то ли мужское, то ли женское, было бледно-серым, зубы же были белые до блеска, вместо же улыбки был зловещий оскал. - По меркам себе подобных он и так прожил долго, - сказала Смерть спокойным, но холодным голосом… профессора Квиррелла? Далее был уже ещё более холодный голос… профессора Снейпа? - И поверь, человек, ему было проще умереть, чем жить дальше, - заявила Смерть. - Всё не может вот так закончиться! - воскликнул в ответ Гарри. Ответ был тихим, но жутким голосом… уж не самого ли Волдеморта? - Всё уже закончилось, человек, - сказала Смерть. Она указала правой рукой влево, там тоже был свет. Подойдя туда, Гарри увидел, что ветер принёс именно туда песок, причём сероватого цвета, который теперь стал как-то сливаться в… могилу? - Нет! - крикнул Гарри, рухнув на колени, за счёт чего поравнялся с могилой. Откуда-то взялся по-зимнему суровый и жутко звучащий ветер, но Гарри и не чувствовал его, и внимания никакого не обращал - все мысли его были только о сероватой могиле, на которой уже возникла, как сама собой, надпись большими печатными буквами: «АНГЛИЙСКИЙ БУЛЬДОГ ЗЛЫДЕНЬ 25 ИЮНЯ 1986 - 26 ДЕКАБРЯ 1998 ЛЮБИМ, ПОМНИМ» - Скажи, что это неправда! - вскричал Гарри, встав и повернувшись передом к Смерти, в то время как могилу Злыдня стало стремительно заносить начавшимся снегопадом. - Скажи, что это всё просто ночной кошмар, что Злыдень на самом деле жив, и что его… Его можно ещё спасти от этой Мардж! - Он мёртв, и ты ничего не сможешь с этим сделать, человек, - ответила Смерть скрипучим лаем мерзкого оборотня Фенрира Сивого, - удовлетворяйся тем, что это был не твой английский бульдог. - Какая разница?! Он должен был жить! - Все английские бульдоги смертны, как и тебе подобные, человек (это уже было холодно-надменным голосом Люциуса Малфоя). - Мардж! Уж лучше бы она сдохла вместо него! - Сдохнет, если тебя это утешит (это было мерзко-писклявым голосочком жабоподобной Амбридж). - И когда, чёрт бы её драл? - Скоро, даже легко счесть (это, в свою очередь, прозвучало, словно из уст Хагрида - громко, как-то трубно). - Когда? - Ровно через 3 месяца, человек (это словно сказала безумная садистка, верная приспешница Волдеморта Беллатриса Лестрейндж). - Откуда ты… Откуда ты знаешь? - Мне ведомы все даты кончины, какой бы это ни был человек или зверь (это уже было голосом… Дамблдора?). Впрочем, хватит с тебя - я и так уж много рассказала тебе. Или что, угодно узнать дату собственной смерти, может быть, и обстоятельства? - Говори! - Не стоит, а то ещё последуешь за этим бульдогом, покончив с собой в отчаянии. Живи, пока не помрёшь естественным образом, ведь всему своя естественная смерть (это уже звучало надменным, но жёстким голосом молодого Волдеморта, тогда Тома Реддла, времён старших курсов Хогвартса). Резкое появление до жути яркого белого света, потом какое-то резкое падение вниз, а затем… лицо поистине встревоженного лучшего друга - Рона Уизли, который с перепуганным выражением лица спросил: - Что такое, Гарри? Всё… Всё нормально?