Добро пожаловать в бар, Байерс

Открытка. Глупая, но одновременно яркая, купленная в придорожном киоске открытка с видом на океан и надписью «Новые горизонты!». Джонатан прислал её из Нью-Йорка, куда уехал на летние курсы по фотографии. На обороте было написано всего три строчки: «Привет. Тут сумасшедше... Всё в движении. Надеюсь, ты тоже тоже найдёшь свой путь. Обнимаю». Уилл приколол открытку кнопкой на стену над своим рабочим столом, рядом с графитовым наброском спящего демогоргона, он рисовал его от скуки и привычки, существо больше походило на большую, уродливую летучую мышь, акварельными карандашами пейзажем Хокинского леса в тумане. Открытка с её кислотно-синей водой и улыбающимся солнцем выглядела чудачно, будто послана из мира, где «новые горизонты» были лишь географическими, а не метафорические, и где движение означало поездку на метро, а не попытку вырваться из липкой, засасывающей трясины прошлого, что Уилл вспоминал до сих пор, хотя с этим злом уже было покончено. Майк решил заглянуть в гости друга и увидел открытку в тот же день. Он зашёл, как обычно, постучавшись и дождавшись ответа, наконец-то зашёл, держа в руках две банки колы и новую кассету, что купил, ориентируясь на вкус Уилла. — Привет, — бросил он, ставя напитки на стол. Его взгляд скользнул по стене, задержался на открытке, и на его лице появилось выражение, которое Уилл научился читать за эти годы дружбы: мимолётная тень смеси недоумения и любопытства. — Что это? — Открытка от Джонатана, — тихо ответил Уилл, не отрываясь от штриховки наброска новой работы — абстрактной спирали, которая начиналась как воронка, а заканчивалась щупальцем. — Понятно, — сказал Майк. Он взял банку, щёлкнул кольцом, сделал глоток. — «Новые горизонты». Звучит… бодро. — Он просто поддерживает связь, — сказал Уилл, чувствуя, как в груди закипает что-то колючее, хотя сам не понимал, почему Джонатан открытки шлет вместо разговора по телефону. — Конечно, — быстро согласился Майк, поймав его тон. Он сел на край кровати, скрипнув пружинами. — Просто… «новые горизонты». Звучит так, будто старые — плохие и нужно от них бежать, — чуть неосознанно проговорил Майк. — Может, и нужно, — прошептал Уилл, и его карандаш с сильным нажимом провёл по бумаге, оставив жирную, почти рваную линию, отчего про себя выругался. — Что? — Майк приподнял бровь. — Ничего. Уилер вертел банку в руках, смотря, как вода внутри бьётся об стенки, немного вводя во внутренний транс. — Слушай, Нэнси говорит, в кинотеатре идёт новый «Кошмар на улице Вязов», третья часть. Мы могли бы сходить все вместе. Позвать Лукаса, Дастина, Макс… Может, даже Стива с Робин, если им нечем заняться. — Прости, я не в настроении для кино, Майк.. Вдруг наступила напряжённая тишина между ними, но Уилер первый ее нарушил, обронив фразу: — Тебе нужно просто попробовать забыть, Уилл, – сказал Майк, устало проводя рукой по волосам. – Перестать рисовать этих монстров... Сходить с кем-нибудь на свидание и провести нормальную жизнь! – Это часть меня, Майк, – тихо ответил Уилл, сжимая свои наброски. Векна был повержен, но тень его оставалась на каждом штрихе. Стирать её было все равно что стирать часть собственной души. – Я не могу просто… вырезать это, — он вздохнул, но затем быстро добавил: — По крайней мере так быстро. – Я не говорю «вырезать», а лишь «двигаться дальше»! Мы выиграли. Но почему ты цепляешься за это, как будто хочешь обратно? В голосе Майка звучало еле видимое раздражение, смешанное с усталостью от постоянной бдительности, а также – смутное непонимание. Майк боролся за Уилла, но он всё меньше понимал, что именно в Уилле нужно было защищать теперь, когда внешняя угроза миновала. – Я не цепляюсь, – голос Уилла дрогнул. – Я пытаюсь это понять. Чтобы это больше не управляло мной... Во снах. – Выглядит это так, будто оно всё ещё управляет тобой и в жизни. Громкая и удушающая тишина повисла в комнате, густая, тяжёлая, а самое главное — неприятная. Они стояли друг напротив друга, два выросших мальчика, связанных годами дружбы и ужаса, и недопонимания между ними в этот момент казались шире, чем любая трещина в реальности, которую им доводилось вместе видеть. Майк первый отвёл взгляд и провёл рукой по лицу, массируя лоб, но всё же проговорил: — Я не хочу с тобой ссориться, Уилл. — И я нет, — спокойно сказал Уилл. Раздражение ушло так же быстро, как и пришло, оставив после себя пустоту. — Просто… подумай о кино, ладно? — Майк уже двигался к двери, не дожидаясь ответа. Он решил оставить друга в тишине, не доставляя нежеланный дискомфорт, что так резко появился. — Позвони мне, если примешь решение. —... хорошо. Удачи, Майк, — Уилл чуть неуверенно улыбнулся, смотря при этом куда угодно, но не в глаза друга. Дверь закрылась с тихим щелчком. Уилл стоял неподвижно, глядя на щель под дверью, где на секунду мелькнула тень Майка, а затем бесследно исчезла. Он медленно опустился на стул, а взгляд был направлен на открытку «Новые горизонты», затем та самая спираль на бумаге внезапно показалась ему бесконечно одинокой и бесцельной, словно даже не было смысла всему этому разговору или рисунку. Баерс не хотел оставаться здесь, становилось труднее дышать этим воздухом, который казался спёршимся от непроговоренных слов и такому резкому конфликту. Хотелось уйти, хоть туда, где, по крайней мере, от него ничего не требовали и было абсолютно все равно на его существование даже. Он накинул первую попавшуюся куртку — старую, поношенную от Джонатана, но при этом была крайне приятной, с воспоминаниями и ощущением того, что его брат рядом. Он посмотрел на маму, сидевшую с чашкой чая на кухне, и предупредил о том, что уходит на прогулку ненадолго, получая при этом одобрение, то выскользнул из дома. Улицы Хокинса были пустынны и освещены жёлтыми, неестественно яркими фонарями, от которых тени становились слишком длинными и гнетущими, словно предвещая что-то. Он шёл без цели, ноги сами несли его прочь от центра происходящего, прочь от знакомых маршрутов, дабы не наткнуться на знакомых. Однако так он оказался на окраине города, у неприметного кирпичного здания с потускневшей вывеской «The Hawk's Nest». Свет из закопчённых окон лился тусклый, багровый. Оттуда доносился приглушённый грохот музыки, но не весёлый и популярный рок, а какой-то медленный, давящий блюз. Уилл никогда не заходил в бары, ведь ему едва исполнилось семнадцать, и он даже не пытался сделать поддельный паспорт, ведь считал бесполезным и ненужным. Однако сейчас было то самое редкое исключение, что парень почувствовал впервые, и неуверенно открыл дверь, чувствуя, как вступает на порог чего-то запретного, предавая собственные принципы. Волна звука, тепла и запахов ударила ему в лицо. Запах старого дерева, пропитанного десятилетиями табачного дыма и пролитого пива, дешёвого одеколона, пота и чего-то сладковато-гнилостного, к чему Уилл не стал принюхиваться, лишь немного сморщившись от такого. Гул голосов, смех, звон стекла. Мир, абсолютно чуждый и абсолютно неизведанный, что создавало как раз тот контракт между миром Баерса, заставляя также немного нервничать от этого факта. Он пробился к барной стойке, стараясь не смотреть никому в глаза, чтобы в лишний раз не создавать себе проблем. Бармен — мужчина лет сорока с усами и усталым взглядом — кивнул ему, даже не спрашивая удостоверение, что стало для Уилла одновременно шоком и спасением. — Что будет? — прокричал он через шум. — Пиво, — прошептал Уилл, но его не было слышно. — Пиво, пожалуйста, — сказал он уже громче. Он получил липкую кружку с каким-то тёмным, мутным содержимым, отдал деньги и, прижимая напиток к груди, отыскал свободный столик в самом углу, где свет почти не достигал. Здесь было тише, и самое главное — он мог наблюдать, не будучи замеченным, привлекая тем самым ненужное внимание. Так прошёл час, а может, два. Уилл делал крошечные глотки, и кисловатый, горький вкус пива был ему неприятен, но он терпел, к тому же нужно было оправдать потраченное время и деньги. Это была лишь маскировка под взрослого человека, у которого есть причины сидеть в баре в одиночестве, не жалея о своих решениях. Он смотрел, как люди общаются, спорят, флиртуют, но их движения казались ему неестественными, как в плохо поставленном спектакле. Его мысли снова и снова возвращались к Майку, а главное — к его глазам, полным разочарования, говорящим: «Ты позволяешь им победить». Внезапно его внимание привлекло движение у барной стойки, заставляя убрать те хмурые мысли. Похоже, произошла смена. Старый бармен ушёл, а его место занял кто-то другой: молодой парень, кудрявые тёмные волосы, очки в тонкой металлической оправе, издали напоминал даже майка. У него были быстрые, точные движения, даже иногда чересчур дёрганные под видом профессиональных. Он что-то активно говорил постоянному клиенту — седому мужчине в кепке, — и его лицо, улыбающееся, оживлённое, вдруг исказилось такой язвительной гримасой насмешки, что клиент фыркнул и отхлебнул из стакана, качая головой. Но это не была злая насмешка, в ней лишь чувствовалась солидарность, будто они оба какие-то старые приятели, но Байерс готов был поклясться, что это не так, отчего сделал вывод о том, что, похоже, этот парень умеет находить общий язык. Уилл был заинтригован, наблюдая за этим новым зрелищем, что иногда вызывало незаметную улыбку. Новый бармен — Ричи, как окликнул его кто-то с другого конца стойки — был похож на вихрь, ведь он успевал наливать, шутить, мыть бокалы, кивать в такт музыке, и при этом его глаза, скользящие по залу, казалось, всё замечали. Они были невероятно живыми, цепляющиеся, и в них горел странный огонь — не радости, а какой-то нервной, гиперактивной энергии, которую нужно было постоянно сбрасывать через речь и движение, и у него это отлично получается. И вот эти глаза на секунду встретились с взглядом Уилла. Он сразу же потупился, ощутив прилив паники, ведь не ожидал этого. И вот спустя несколько минут уже Байерс почувствовал на себе пристальное внимание, которое длилось несколько секунд — оценивающее, даже заинтригованное. Уилл решил рискнуть и снова поднял глаза на бармена, но Ричи уже не смотрел на него, разливая виски, а уголок его рта был поджат в какую-то кривую улыбку, что будто сдерживала усмешку. Ещё через несколько минут парень снова поймал его взгляд, и на этот раз Ричи не отвернулся. Он медленно, преувеличенно обвел взглядом Уилла с ног до головы — задержавшись на слишком большой, немодной куртке, на невыспавшемся лице, что кричало об усталости, на руках, сжатых вокруг почти полной кружки. Потом он что-то тихо сказал соседнему бармену, кивнул в сторону Уилла, улыбаясь, но словно уже лишь ему, таким образом посылая странный знак, в который Байерс не хотел вдаваться, пускай и было интересно. Стало как-то не по себе, поэтому решил, что пора уходить. Он с трудом допил остатки пива, скривившись при этом, и встал, чтобы пробиться к выходу. Проходя мимо барной стойки, он случайно задел плечом высокого парня в косухе, отчего тот обернулся, нахмурившись. — Смотри под ноги, малыш. — Извините, — пробормотал Уилл, стараясь пройти дальше. — Что? Не слышу! — Парень наклонился, и от него пахло перегаром и агрессией, что активно была на лице и в голосе. В этот момент между ними неожиданно материализовался Ричи. Он как будто возник из воздуха и с тряпкой в руке, которой якобы вытирал стойку. — О, Ронни, не пугай клиентов, — сказал он голосом, полным фальшивого укора. — Этот молодой человек — мой личный гость. Провожу социальный эксперимент: сможет ли меланхолия, доведённая до абсолюта, самостоятельно сгенерировать алкоголь в стакане. Пока результаты удручающие, но я верю в науку. Ронни тупо посмотрел на него, переваривая произнесенные слова. — Какой ещё эксп…? — Именно! — перебил Ричи, хлопнув его по плечу. — Сложный вопрос. Иди купи себе ещё один стаканчик, пока я объясняю нашему меланхоличному другу основы барной этики, которая, вопреки расхожему мнению, не включает в себя тарание других посетителей плечом, если только это не согласованно! Он говорил быстро, сыпля словами, как из пулемёта, но работало это крайне эффективно и безвредно. Ронни, сбитый с толку, просто пробурчал что-то и отвернулся, отступая и не желая забивать голову лишней информацией. Ричи тут же повернулся к Уиллу, улыбка немного припустилась, а бровь поднялась наверх, оценивая парня уже вблизи. — Ты либо гений, притворяющийся потерянным щенком, чтобы изучать человеческую природу в её самом депрессивном проявлении, — тихо сказал он, так что слышно было только собеседнику, — либо тебе сейчас реально хреново. И поскольку я видел твою попытку пить это наше подвальное пойло, скорблю второй вариант. Уилл просто смотрел на него, не в силах найти слов. Его язык сейчас казался ватным, что было больше из-за алкоголя. — Я… я ухожу. План так себе, — парировал Ричи, поэтому наклонился за стойку и через секунду поставил перед Уиллом не стакан, а две маленькие стопки с прозрачной жидкостью. — Но перед уходом – тост, мсье. Выпьешь за наше с тобой знакомство, которое длилось ровно столько, сколько нужно, чтобы спасти тебя от Ронни и его сомнительных представлений о личном пространстве. — Я не пью… это, — с трудом выдавил Уилл. — И правильно делаешь. В обычный день это тупо, но сегодня — исключение, — Ричи взял одну стопку, чокнулся ею о вторую, стоящую перед Уиллом, и выпил. Его лицо на миг исказила гримаса, но он тут же улыбнулся. — Твоя очередь, гений — меланхолик. Не заставляй бармена грустить, у меня и так работа депрессивная, особенно при уборке всего этого гадюшника. Что-то в этом напоре, в этой театральной, но искренней настойчивости сломало сопротивление байерса. Возможно, он просто слишком устал сопротивляться за сегодня, поэтому он взял стопку. Пахло лекарством и горючим, отчего пришлось зажмуриться, получив из-за этого легкий смешок Ричи, а затем опрокинуть её в рот. Огонь прошёл по пищеводу, ударил в голову и моментально заставил его закашляться, и от этого мелкие слёзы выступили на глазах. Когда он открыл их, то увидел, что собеседник смотрит на него с каким-то странным, забавным интересом, выглядя при этом довольным этой ситуацией. Ну вот. Теперь ты официально участник нашего клуба «Худшее решение сегодняшнего вечера». Поздравляю! Место в углу всё ещё свободно, — он кивнул в сторону его столика. И, не дожидаясь ответа, вернулся к работе, поворачиваясь к новому клиенту, уже начиная поток какого-то абсурдного диалога про налоги и политику, который моментально увлёк собеседника. Уилл стоял, чувствуя, как тепло от выпитого разливается по телу, притупляя острые углы боли и стыда. Он решил послушаться и медленно вернулся на своё место в углу, а взгляд сам тянулся к барной стойке, к той вихревой фигуре, которая теперь будто еще больше манила к себе все внимание, заставляя не думать о плохом. Как ни странно, но Уилл не ушёл. Он просидел там до самого конца смены Ричи, наблюдая, как тот гасит свет, выпроваживает последних посетителей, особенно пьяных, пересчитывает выручку со стариком-барменом. Когда парень накинул легкую куртку, что явно не соответствовала погоде на улице, то направился к выходу, его взгляд снова нашёл Уилла в темноте, отчего сам немного удивился, приподняв брови и свиснув. Проходя мимо столика, он на секунду замедлил шаг. — Завтра, — сказал парень, оперевшись об стол руками, с интригой смотря, ведь самому интересно, как развернется этот сюжет. — Если снова будет дерьмово, то приходи. Не обещаю, конечно, длиннющую мотивирующую тираду, но настроение, думаю, подниму И вышел, оставив после себя запах сигарет, виски и какие-то надежды на будущую встречу, а также чувство чего-то живого, едкого и безнадёжно притягательного. Уилл затем сам вышел на холодный ночной воздух, в голове гудело, но странным образом было тихо, отчего становилось приятно. Мысли о Майке, о ссоре, о рисунках отступили на второй план, придавленные ярким, шумным впечатлением от встречи. Он просто был удивлён тем, что впервые за долгое время не чувствовал себя невидимым, пускай даже увидели, как меланхоличного парня в углу, называя при этом «гением», хоть и в шутку. Он повернулся и пошёл домой. Шаг его был немного свободнее, без излишнего напряжения, как по пути сюда, а в кармане куртки лежала смятая бумажная салфетка, которую он машинально подобрал со стола, когда Ричи ушёл, оставляя ее на столе. На ней было жирное пятно и чьим-то корявым почерком нацарапано: «Счёт к оплате: 1 разговор». С обратной стороны — нарисованная ручкой рожица с высунутым языком, отчего Уилл рассмеялся, сам не понимая отчего. Однако он не пришел на следующий день к тому бармену, потратив большую часть на размышления касательно всех событий, снова смотря на эту салфетку, будто бы на ней написан мелкий шрифт, что объяснял бы абсурдность его действий вчера вечером. Он был немного смущенный постыдными действиями, по его мнению, и столь долгими взглядами на абсолютно незнакомого человека, поэтому это также поспособствовало фактору, почему байерс сейчас не хотел встречаться с Ричи, переваривая абсолютно все происходящее. Однако он не отрицал того, что с этим человеком просто приятно разговаривать, и он быстро переключил негативный поток мыслей на себя, заслоняя. Он хотел еще раз попробовать встретиться, но все-таки молился на то, чтобы Ричи его не помнил, особенно среди всех этих потоков клиентов в заведении. Байерс, как он считал, ничем не выделялся, поэтому с облегчением вздохнул, взвешивая все «за» и «против», но в конечном итоге все-таки было принято решение пойти. *** Во вторник он снова сидел в своей комнате, пытаясь рисовать в порыве вдохновения и чтобы скоротать время. Карандаш выводил не монстров, а контур барной стойки, силуэт человека за ней — размытый, без деталей лица, старая привычка, когда он находил кого-то, что немного зацепил его внимание. Однако результат Уиллу не понравился, поэтому вырвал лист, смяв его, откладывая в сторону, но не выкидывая в мусорное ведро. Лениво взглянув на часы, то заметил, что было семь вечера, а это значит, что пора идти на новую встречу, если его, конечно, не забыли. Он довольно быстро собрался, взяв портфель, а в нем самое необходимое, спустившись по лестнице вниз, то предупредил о том, что ушел в гости к друзьям, на что Джойс отреагировала с нежной улыбкой, пожелав удачи. Когда он вошёл в «The Hawk's Nest», его сразу же охватило странное чувство дежавю, смешанное с нервным ожиданием. Бар был чуть более оживлённым, играл блюз погромче. Он сразу же нашёл глазами барную стойку, а Ричи уже был там, что-то рассказывал пожилой паре, размахивая бутылкой, и его лицо было освещено той же театральной, яркой улыбкой. Уилл замер у входа, чувствуя себя непрошеным гостем. Однако в этот момент Ричи повернул голову, заметив знакомую голову, отчего байерс сглотнул, чувствуя, как сердце начало биться сильнее из-за нескольких факторов одновременно. Их взгляды встретились, как тогда, через весь зал. Улыбка на лице Ричи не изменилась, но в его глазах что-то мелькнуло — не удивление, а скорее удовлетворение. Он коротко кивнул паре, что-то сказал и жестом, едва заметным, указал Уиллу на «их» столик в углу. Уилл, покраснев, пробрался к нему, и через несколько минут к столику подошёл не Ричи, а другой официант — чуть растерянная девушка. Она поставила перед ним стакан колы со льдом и ломтиком лайма, вызвав недоумение, ведь он ничего не заказывал и уж хотел был спросить, но его опередили — От Ричи, — сказала она с лёгкой усмешкой, оглядываясь назад. — Сопроводительная записка: «Эксперимент требует трезвости, поэтому прости, меланхолик, но в этот раз безалкогольная версия. Наблюдай за деградацией других — это лучшая терапия». — Она пожала плечами и ушла. Уилл взял стакан, усмехнулся из-за этой записки, прикрывая глаза, а лёд мягко позванивал. Парень наблюдал, как Ричи работает, и это по-настоящему кружило голову похлеще алкоголя. Четкие, чуть резкие и одновременно плавные движения за стойкой, быстрая смена выражений лица — от приветливого до саркастичного, от сочувствующего до откровенно насмешливого. Он казался всем своим клиентам «своим парнем», но Уилл, с его обострённым восприятием фальши, видел лёгкую, почти неосязаемую дистанцию. Ричи был в ситуации, но не частью её, как будто он одновременно играл роль и наблюдал за спектаклем изнутри. Только когда наплыв посетителей немного спал, Ричи вынырнул из-за стойки с двумя банками какого-то энергетического напитка. Он плюхнулся на стул напротив Уилла, откинулся на спинку и выпустил долгий, преувеличенный выдох. — Итак, я наконец-то покинул сборище пьянчуг. Отчёт таков: уровень деградации в зале достигает критических отметок. Только что пытались объяснить человеку по имени Стеф, что «Звёздные войны» — это не документалка... Он вырубился после одного аргумента! Скука! Никаких достойных противников. — Он отхлебнул из банки. — Как твои наблюдения? — Я не наблюдал, — честно сказал Уилл, решив упустить тот факт, что его взгляд был направлен в большинстве случаев на Ричи лишь. — Ошибка новичка, — покачал головой Ричи. — Главное правило выживания в таких местах — всегда наблюдать. Люди тут, когда пьянеют, выдают такие перлы абсурда, что хоть диссертацию пиши. Моя личная коллекция могла бы наполнить библиотеку Конгресса. Ну, или сжечь её дотла от стыда за человечество. Он говорил быстро, весело, но его глаза, скользя по Уиллу, были спокойными и очень внимательными. Они не давили и просто чего-то ожидали. — Ты не выглядишь как типичный ботаник, что по тупости забрел сюда, — он крутил в руках банку энергетика, говоря это, — однако даже ни следов хронического алкоголизма, ни циничной ухмылки неудачника. Прям и светишься чистой, глаза от этого сводит..! — Ну, чистые листы бумаги тоже подвергаются изменениям со временем, — расслабленно проговорил Уилл, допивая свой стакан колы. — Не обижайся, но ты скорее испорченный белый рисунок. — Словив непонимающий взгляд, то Ричи быстро дополнил: — Я не очень люблю метафоры, но, надеюсь, поймёшь суть, — Ричи пододвинулся чуть ближе, жестикулируя руками. — Типа с самого начала кажется, что твою девственную душу уже кто-то использовал как черновик, а потом стёр ластиком, оставив грязный след. И ластик этот, я думаю, назывался «жизнь». Уилл потянул колу, поперхнувшись и отведя взгляд, ведь Ричи сказал на удивление близко к правде. — Ты близок к правде. — А, — Ричи кивнул с понимающим видом. — Она ужасная, особенно когда ты просил лёгкую комедию вместо цирка с клоунами. Знакомо. Они помолчали. Шум бара был к ним доброжелательным фоном. — Ты давно здесь работаешь? — спросил Уилл, чтобы сказать хоть что-то. — Пару месяцев. Приехал, ну... Из другого штата. Места, где было ещё скучнее, но при этом как-то опаснее. Противоречиво, да? — Он улыбнулся, смотря в стол, а не на своего собеседника, как раньше. — Хокинс тоже особо по развлечения не просит, кроме этой дыры. Тут хоть каждый день жанр выбирай. Боевик, мелодрама, комедия, даже фантастика была один раз, — он усмехнулся, поворачиваясь к гостям, прищурившись и подперев щеку ладонью, — у этого города тоже ахренеть какие секреты в шкафу. Ну, по крайней мере, по слухам! Хотя, может, мне просто нассали в уши пьяные люди, не отрицаю. Уилл почувствовал, как по спине пробежал холодок, что Ричи сразу заметил, и вновь повернулся к нему, с ехидной улыбкой наблюдая дальше за человеком напротив. Байерс на самом деле не очень хотел продолжать разговор этот, особенно после того, как пришёл сюда отвлечься, поэтому кратко ответил — Да, — тихо сказал Уилл. — Тут были небольшие скелеты... Однако, думаю, они преувеличивают в их значимости. — Ну вот, — Ричи резко хлопнул себя по колену, победно подняв голову вверх. — У нас есть общая тема для беседы. Городские легенды и местные кошмары. Моя специализация еще с детства, кстати, — затем парень прикусил губу, немного помолчав, стуча поочерёдно пальцами по столу, а затем резко добавил: — Только я предпочитаю их… обесценивать юмором. Смех — это плевок в лицо всему этому дерьму. — А если… если это не помогает? — спросил байерс, вспоминая один разговор в машине и частично из-за которого он и был захвачен истязателем разума. — Тогда ты делаешь вид, что помогает, — без паузы ответил Ричи. Его взгляд стал острым, будто обесценил вопрос. — Пока не начинает помогать по-настоящему. Он допил свой энергетик, смял банку одной рукой. — Ладно, меланхоличный гений. Мой перерыв закончился. Ты же пришёл не просто так. Значит, есть спрос на мои… социальные услуги? — Он встал, поправляя очки. — Наверное?.. Честно, я не знаю, — признался Уилл, задумавшись над словами. — Идеально! — Ричи широко улыбнулся. — Незнание — лучший повод для знакомства, поэтому приходи завтра, окей? — Ну, если в художественный кризис не упаду, то обязательно, — вставая со своего места, с легким смешком сказал байерс. Ричи фыркнул, собирая пустые стаканы с их столика. — Художественный кризис? О, так ты всё-таки с нашей планеты. Добро пожаловать в клуб, у нас тут два варианта членства: «наливаю себе» и «наливаю другим». Я, как видишь, выбрал путь служения человечеству. Он гордо поднял стакан, чокаясь с самим собой за свои заслуги. Так что приходи. Если упадёшь в кризис — подхватим. Если утонешь в рефлексии — вытащим. У нас тут, в этом заведении, целый арсенал спиртовых спасательных кругов. Работает безотказно... Даже слишком. Уилл с лёгкой улыбкой кивнул, уже представляя, как завтра снова устроится на этом же месте. — Буду иметь в виду. Может, и правда поможет. — Не сомневайся в способностях Ричарда Тозиера. С этими словами он ушел, оставив приятную нотку между ними уже второй раз, что приятно грело душу Уилла. *** Уилл стал приходить регулярно, став практически постоянным клиентом за неделю. Через день, иногда два он приходил, садясь за свой столик, и через какое-то время к нему подходили — то с колой, то с чаем, то с куском чизкейка. «Кухня ошиблась, придётся спасать», — говорил Ричи, причём за напитки и закуски он не платил, когда на смене был Тозиер. А их разговоры были странными: Ричи нёс много шуток, рассказов о Дерри, о случаях на работах, расспрашивал Уилла обо всем, а он в свою очередь тоже старался поддерживать всегда разговор на разные темы, но в основном слушал, и Ричи это вполне устраивало, казалось, он не требовал ответов, и было достаточно того, что Уилл слушает и иногда в ответ выдаёт что-то вроде улыбки или короткой реплики. Прошло две недели с их первой встречи, прежде чем Уилл принёс рисунки, осмелившись их наконец-то показать. Не те, монстров. Он принёс другие — наброски интерьера бара, портрет пожилого мужчины в кепке, который всегда сидел у края стойки, несколько быстрых зарисовок самого Ричи в движении, пытаясь передать всю ту притягательность и энергию, что он излучает, незаметно оказывая своё влияние на всех присутствующих. Он положил скетчбук на стол, когда Ричи сел на свой перерыв. Он молча открыл его, и лицо, обычно такое подвижное, застыло, руки медленно перелистывали страницы, изучая каждый штрих. Его пальцы осторожно касались бумаги, как будто боялись смазать карандаш. — Чёрт, — наконец выдохнул он. — Ты… видишь их, байерс. Не просто лица, а целую нахрен историю. — Он ткнул пальцем в рисунок того пожилого человека. — Вот здесь. По секрету, он мне рассказал о том, что ветеран какой-то там войны, поэтому и вечно тусуется здесь, — он поправил очки, немного отложив скетчбук и уставившись на Уилла. — И ты ведь реально смог передать всю его тяжесть в глазах, которой он еще вечно отпугает других Уилл смотрел на него, поражённый. Никто никогда не «читал» его рисунки так, а уж тем более разглядывал, замечая такие детали во взгляде, в позе, в выражении. — А это я… — Ричи смотрел на свой набросок. На нём он был изображён в полуобороте, с поднятой бровью и бутылкой в руке, и Уиллу удалось передать не только внешнее сходство, но и этот странный контраст — между оживлённой мимикой и абсолютно спокойным, наблюдательным взглядом. — Я… так выгляжу? — Да, — прошептал Уилл. — Выгляжу как будто встретил Эдди в платье его матери. Нудное удовольствие, — пробормотал Ричи, но голос резко понизился, а при следующих словах был будто восхищённый. — Это… невероятно, Уилл. У тебя дар или проклятие видеть суть вещей. Это, наверное, тяжело? «Тяжело». Не «круто», не «странно», а именно тяжело. Это слово, сказанное таким тоном, открыло какую-то дверь внутри Уилла, заставляя с другой стороны посмотреть на свои рисунки и особенно на Тозиера. Ведь он первый, кто сказал такое мнение, что приятно удивило. — Иногда, — очень тихо сказал байерс, — я вижу не то, что есть, а то, что было? Прости, если показалось странным. — Если ты странный, то я — официальный сертифицированный оценщик этой странности. Наш девиз: «Наливаем, классифицируем, не осуждаем». Так что продолжай, дорогой клиент. Уилл усмехнулся, чуть расслабляясь, а затем продолжил: — Это сложно понять... Ричи закрыл скетчбук и отодвинул его, как что-то очень ценное. — Я весь в твоём распоряжении, поэтому рассказывай, — зачем-то Ричи отмахнулся, закатив глаза, — и поверь, я видел такое дерьмище, что, кажется, поверю во что угодно. И со вздохом Уилл все-таки уселся удобнее, начав рассказывать: медленно, сбивчиво, обрывками. Он не говорил об Изнанке, о демогоргонах, о Векне, а скорее о чувствах. О том, каково это — чувствовать холод там, где его нет, как запах химикатов или определённый оттенок серого в небе могут вызвать панику или прошлые воспоминания, как он иногда просыпается и несколько секунд не понимает, в каком мире он находится — в том, нормальном, или в том, где стены дышат, а из теней протягиваются щупальца. Он пытался это преподнести это в переносном смысле или как навязчивые сны, ведь сказать, что всё, через что он прошёл, реально, было слишком рискованно. — Друзья… Они стараются. Но они хотят, чтобы я был прежним, а я не могу. — Он отвел взгляд в сторону, теребя свои руки. — Я уже не знаю, кто этот «прежний». Ричи слушал, не перебивая. Он не пытался утешить, а просто кивал иногда, и его лицо было на редкость серьёзным и, а самое главное, понимающим. — Я... Тоже в каком-то смысле потерялся, — наконец сказал он, когда Уилл замолчал. Его голос был низким, без привычной театральности. — Не в буквальном смысле, но часть меня её забрали... В Дерри. — Он махнул рукой. — Скелеты в шкафу там были не метафорой, а реальными, и они приходили за нами, за мной и моими друзьями. Мы боролись. Некоторые… не выжили. Он посмотрел прямо на Уилла. — И после этого ты никогда не будешь прежним, можешь притворяться, надеть маску, болтать ерунду, смеяться над всем подряд. Но внутри… Там всегда будет эта пустота. И самое дерьмовое, что ты можешь сделать — это пытаться его заполнить чем-то нормальным. Оно ни хрена не приживётся, поверь мне, — фыркнул Ричи, вздыхая. — Нужно… Нужно построить вокруг этой пустоты что-то новое. Свой собственный, уродливый, но прочный мир. Уилл смотрел на него, и в его груди что-то сжалось от боли и одновременно облегчения, ведь он его прекрасно понимал. Не на уровне «я тебе сочувствую», а на уровне «я такой же, как ты». Им обоим не хватало кому-то выговориться. Конечно, они могли поговорить с друзьями, что с ними пережили эти моменты, но с малознакомым человеком с такой же проблемой было гораздо легче. — Как? — выдохнул он. — А хуй его знает, — хрипло рассмеялся Ричи, прикрыв рот рукой, расслабленным взглядом уставившись на собеседника. — У меня свой способ, у тебя тоже должен быть. Может, ты со своими рисунками… сможешь построить стены, даже если на них будут изображены твои тайные тараканы в голове С этого вечера между ними установилась пускай и небольшая, но довольно приятная связь, где они могли просто весело поговорить, а также выслушать, не считая друг друга психами, хотя это было до абсурдности смешно, ведь они знакомы всего две недели, но уже так сблизились, раз доверили свои тайные секреты, что отпечатали след на обоих. Уилл также начал замечать некоторые детали. Например, то, как Ричи потирал мочку уха, когда нервничал, хотя его лицо при этом оставалось невозмутимым. То, как он откидывал чёрные кудри со лба тем же самым движением, что и Майк. Это было как удар током — маленький, но отчётливый, что поражал из-за их внешнего сходства, что байерс заметил уже при первом появлении Тозиера. Парень ловил себя на том, что ищет другие сходства и, к удивлению, находил их: определённый изгиб брови в момент сосредоточенности, некоторые манеры в мимике, когда он о чём-то глубоко задумывался. Внешне, в этих микрожестах, они были поразительно похожи. Как братья, которых разлучили в детстве и воспитали в абсолютно разных условиях. Но чем больше Уилл видел это сходство, тем яснее понимал пропасть между ними, что служило своеобразным облегчением, и поэтому, несмотря на внешность, образ своего лучшего друга в Ричи он видел редко. Майк хотел спасти Уилла от прошлого, вытащить его побыстрее в светлое будущее, а Тозиер предложил же просто принять и жить с ним, не пытаясь вытеснить, заменив другим. Уже ближе к закрытию Уилл сидел и рисовал Ричи, который мыл бокалы. Он старался поймать именно это выражение — сосредоточенное, почти отрешённое, которое появлялось на его лице, когда он оставался наедине с собой и работой. Вдруг тот неожиданно поднял голову и поймал его взгляд, но парень не отвёл глаза, а лишь медленно улыбнулся — не своей обычной широкой улыбкой, а какой-то маленькой, даже застенчивой. Вытирая руки ближайшим полотенцем, тот подошёл. — Ну, Леонардо, показывай, что за Мону Лизу ты там нарисовал. Уилл протянул ему скетчбук. Ричи посмотрел на рисунок и фыркнул, то глаза расширились, а рот приоткрылся. — Ну ты, блядь, и маньяк, — произнёс он почти с придыханием, не отрывая глаз от линий, — зачем ты в этом дерьмовом баре? Ты должен этим по стенам Лувра выёбываться, пока снобы-искусствоведы рыдают от зависти в своих платочках. Уилл даже покраснел от столь вульгарной похвалы, отчего сначала просочилась неловкая улыбка и смех. Ричи уставился на него, не понимая, что смешного сказал, ведь это полная правда, но, видя реакцию, и сам невольно заразился. Уилл, вытирая слезу тыльной стороной руки, от столь резкого смеха посмотрел на него, глаза казались будто светились, показывая тем самым благодарность за всё это. Тозиер сел рядом, успев при этом навалиться немного на Байерса, расслабляясь немного. — Спасибо, — вдруг сказал Ричи, не глядя на него. — За что? — За то, что не пытаешься меня «упрекнуть». И за то, что видишь не только клоуна с бутылкой, — с неожиданной серьёзностью проговорил Ричи. Он повернулся, и невольно их лица оказались близко, отчего сам Уилл замер, чувствуя легкое смущение от такого положения. Он видел каждую ресницу, отражение тусклого барного света в зрачках Ричи, веснушки, что под очками были скрыты, но сейчас ярко выделялись. Видел в этих глазах то же самое скрываемое одиночество, ту же усталость от постоянного бега, что были в его собственных. Ричи первым отвёл взгляд и резко встал, как будто обжёгся под таким наблюдением. — Ладно, пора закрываться. У меня завтра утром ещё одна работа — грузчик в магазине... Романтика, согласись? — Его голос снова стал быстрым, насмешливым. — Иди домой, меланхолик, выспись. И… приходи послезавтра? Свидание при свечах не обещаю, но что-то и устрою. Уилл медленно закрыл скетчбук, как какую-то ценную реликвию, а затем убрал в свой портфель, подходя к Тозиеру с простой улыбкой на лице. — Послезавтра, — задумчиво сказал Уилл, — обязательно жди. — Без опозданий, — бросил Ричи, уже гася часть света. — Ты теперь у меня в графике, как плановая вакцинация от скуки. Они вышли на улицу, где ночной воздух был резким и влажным, контрастируя с тёплым днем. Даже Ричи в этот раз закутался в более тёплую, но также лёгкую куртку, на что Уилл недовольно посмотрел на него, приподняв бровь, немым вопросом спрашивая: «И не холодно ли?». Тозиер лишь закатил глаза, приподняв руки и качая головой, но парень слабо поверил. Он подождал, пока Ричи закроет заведение, а затем они вместе пошли небольшую половину пути, но вдруг тот резко заговорил: — И чтоб без этого, — он жестом очертил в воздухе нечто, объединяющее и скетчбук, и молчаливую напряжённость Уилла. — Придёшь с таким лицом — заставлю мыть полы. У нас тут терапевтический метод — швабра и бытовая химия. Лечит все виды задумчивости. Уилл коротко усмехнулся, пряча руки в карманы. — Попробую прийти с приемлемым выражением лица. — Не хочешь помыть полы и помочь своему любимому бармену? Как жестоко. — Нет уж, работай. Уилл толкнул его локтем в бок, а затем получил ответную реакцию, и Ричи, защищаясь от такой резкой атаки, взъерошил ему волосы, отчего получил тихий смешок и нотки недовольства. — Заканчивай! — весело сказал Байерс, убирая чужие руки. — Говоришь «заканчивай», а сам первым начал, диверсант. И вот они пришли на развилку пути, которые рассоединяется их пути. Парни посмотрели друг на друга, будто каждый хотел потянуть этот момент, но все же не решился, отчего было неловкое прощание с нотками недосказанности. — Удачи, — проговорил Уилл, помахав рукой. — Не потеряйся там, а то, клянусь, на твои поиски будет отправлен каждый человек из бара. И так они разошлись, но вот их мысли были забиты еще долго друг другом.