Утратив щит свой, обретешь ты меч

В тот момент я еще не знала, насколько важны эти злополучные грибы, и что за мою ошибку мне прилетит посохом по голове.       Если быть совсем честной, я вообще тогда знала очень мало. Например, я не знала, что в этом лесу не принято собирать то, что светится. Не знала, что некоторые посохи, несмотря на свой обманчиво безобидный вид, куда тяжелее и опаснее их весьма небезобидных на вид обладателей. И уж точно не знала, что именно с этого начнется цепочка событий, в конце которой мне придется стоять плечом к плечу с тем, чью силу я не ручаюсь измерять. Таким сложным числам меня не учили. А еще я была уверена, что если опасность и существует, то она обязательно будет рычать, шипеть или хотя бы выглядеть внушительно. Как выяснится позже, это было самым роковым моим заблуждением.       В тот день я просто присела, протянула руку – и в этот самый миг мир как будто слегка прищурился. Верьте или нет, в моей жизни до постыдного много моментов, которые потом вспоминают с фразой «если бы я тогда знала». Если бы я знала, что судьба начинается не с фанфар, а с неловкого хруста под сапогом. И если бы я знала, что где-то неподалеку за мной уже наблюдают глаза, которым было суждено увидеть во мне не просто странствующую рыцаршу с дурной привычкой трогать все подряд.       Но я ничего этого не знала.       Я просто сорвала гриб.              Глава 1.       Рыцаршу почти невозможно было застать в столице. Шумные толпы, тесные, бездушные дома, и, что раздражало более всего, приторная услужливость местных расчетливых людишек, если от тебя исходит хоть нотка придворного воздуха. Говорят, морщины рассыпаются на лицах добрых людей, но сравнятся ли они с теми, что зарождаются от улыбки, смотрящей тебе в лицо, и прищура, направленного на твой карман. Помимо этого, Гая не верила в поговорку «каков король – таков и народ», ибо тогда народ этот был бы столь же бескорыстен и благороден, как правитель, которому она посвятила свою службу и свою верность. По всем вышеперечисленным причинам Гая не могла себя заставить остаться в столице дольше, чем на день. Гораздо чаще ее видели на пыльных дорогах, в заросших и загадочных лесах, у самых границ огромного королевства, в общем, там, где заканчивались карты и начинались слухи. Несмотря на это, в замке давно привыкли к странному совпадению: стоило фразе «Ее Величество желает видеть рыцаршу» эхом пронестись по широким каменным коридорам замка, отскочив от холодных стен и затерявшись в высоких, увешанных люстрами потолках, так и не вырвавшись из него, как эта самая рыцарша возникала так быстро, будто все это время стояла за ближайшей колонной и просто ждала повода войти.       Королева Марвена сидела за столом, заваленным свитками и книгами, и выглядела так, словно знала об этом совпадении и считала его вполне естественным. Ее длинные, золотистые волосы стекали по плечам, будто ленивые лучи солнца, а бледная элегантная рука не спеша выводила на бумаге слова, содержащие в себе всю таинственность и важность королевских дел. Она подняла взгляд, когда рыцарша явилась с поклоном, но усталые, темно-зеленые глаза, напоминавшие бескрайнее болото, которое затянет любого отважного глупца, не задержались на ней надолго. Как бы вымотана ни была королева, у нее всегда была припасена капля сил на мимолетную одобрительную улыбку, однако не все умели уловить подтон этой улыбки.       - Ты снова вовремя, Гая, - даже усталый говор ее сквозил изяществом. – Я начинаю подозревать, что ты читаешь мои мысли.       Шутливую фразу она сопроводила недолгим взглядом, обещавшим казнь, если это вдруг действительно так.       - Я всегда к вашим услугам, - ответила Гая после короткого нервного смешка и склонила голову. Королева жестом предложила ей подойти ближе.       - В западных лесах видели гиппогрифа, - произнесла она без пафоса, будто речь шла о сбежавшей корове. – Вид редкий, осторожный. И, что особенно важно, исчезающий, - она провела рукой по одному из свитков. У рыцарши часто складывалось ощущение, что королева говорит сама с собой, а не с ней. Мысли вслух, не более. - Мне нужно, чтобы ты нашла его, убедилась, что он жив, здоров и не попал в чьи-нибудь жадные руки, - Гая кивнула, но королева не закончила. – И я хочу, чтобы ты привела его сюда. Ненадолго. Мы изучим его – без вреда, разумеется, – сделаем записи, поймем, как лучше защитить подобных ему существ в будущем, а затем отпустим на волю.       Она подняла взгляд, и в нем было все то же спокойствие. Ни намека на спешку.       - Я не прошу тебя ловить его силой, - добавила она мягко. – Только если это будет возможно. И безопасно.       Рыцарша помедлила ровно столько, сколько требовали приличия.       - А если он не захочет идти? – За три года своей службы королеве она ни разу не услышала приказа убить или насильно притащить какое-либо магическое существо или мага, королевство Вирдхейм славилось редким для этих времен взглядом на магию: здесь ее предпочитали понимать и уважать, а не истреблять из страха. Столь же диковинным всем казалось то, что на троне сидит женщина, а не мужчина. Но Гая, из любви к положению вещей, когда голова соединена с ее телом, а не лежит в мешке, предпочитала все же уточнять каждый божий раз детали ничем не отличающихся друг от друга поручений. Мало ли, что чувствует королева к миру сегодня – любовь или ненависть.       Королева чуть склонила голову, словно ждала этот вопрос и довольна тем, что он прозвучал.       - Тогда ты решишь, как поступить. Я доверяю твоему суждению.       Западные леса Вирдхейма встретили рыцаршу безмятежно – ровный тракт, редкие деревья и совершенно честное отсутствие приключений. Конь шел уверенно, фыркал, время от времени с явным удовольствием щипал траву у дороги, в общем-то вел себя так, будто это была не королевская миссия, а воскресная прогулка. Гая позволила ему пройти еще немного вглубь, туда, где деревья начинали стоять плотнее, а свет – ленивее просачиваться между кронами. Дальше ехать верхом было бы неудобно и шумно, а рыцарша предпочитала объявлять о своем существовании только после того, как удостоверится в отсутствии смертельных угроз вокруг себя.       Она спрыгнула с седла, выбрала дерево покрепче, с густыми зелеными кустами вокруг – из тех, что выглядели так, будто могли прокормить не только коня, но и его философские размышления о жизни – и привычным движением привязала повод.       - Не теряйся, дружище, - бросила она, легко похлопав коня по шее. – Я скоро.       Конь ответил ей взглядом, в котором отчетливо читалось сомнение. Гая сняла плащ и закинула его на седло, поскольку он имел неприятную привычку цепляться за все подряд именно в те моменты, когда этого делать категорически не следовало. Следом туда же отправился шлем. Без него дышалось легче и слышалось лучше. Рука привычно легла на рукоять меча, и Гая шагнула глубже в лес.       Здесь было позднее лето, воздух густой от запаха мха, прелых листьев и смолы. Где-то высоко переговаривались птицы, иногда срываясь на такие интонации, будто обсуждали кого-то крайне подозрительного. Солнечные пятна лениво лежали на земле, не утруждая себя равномерностью.       Под сапогом что-то тихо, но отчетливо хрустнуло.       Гая тут же замерла, а потом медленно опустилась на корточки, разглядывая виновника звука. Гриб. Точнее, несколько грибов, тесно прижавшихся друг к другу, словно зверушки в морозную зиму. И они… светились. Не слишком ярко, скорее так, будто внутрь залез непоседливый светлячок и так и не понял, как выбраться. Мягкий желтоватый свет пульсировал едва заметно.       - Ну конечно, - пробормотала Гая. – Почему бы и нет.       Она склонила голову, разглядывая диковинку с искренним, даже детским любопытством. Мысль о том, что светящиеся грибы в лесу, полном магии, могут быть опасны, посетила ее… никогда.       «Попробую потом», - решила она и аккуратно сорвала пару грибов, сунув их в сумку, небрежно перекинутую через плечо. Есть хотелось всегда, а редкие впечатления на вкус – тем более. Она выпрямилась и пошла дальше, позволив себе немного расслабиться. Лес пока не выказывал недружелюбия, а значит, можно было идти, не ожидая удара из каждого куста.       Именно в этот момент она услышала шорох. Где-то сбоку. Или сзади. Или сразу в нескольких местах, лес умел такие фокусы. Гая мгновенно остановилась, рука скользнула к ножнам, и меч вышел из них с тихим звуком стали о сталь. Она прислушалась. Сделала шаг, потом еще один, медленно, осторожно, оглядываясь вокруг и стараясь не шуметь самой.       И тут сверху, с высоты, которая явно не предусматривала прощения, ей на голову рухнул орех. Большой, тяжеленный орех, и сорвался он с дерева с явным намерением.       - Ай! – совершенно недостойно рыцаря Вирдхейма вырвалось у нее. Стоило оставить шлем при себе.       Она зашипела, потирая макушку, и с нехорошим чувством посмотрела вверх, но кроны молчали – как молчат те, кто считает, что сделал свое дело. Орех же мирно лежал у ее ног, будто ничего не произошло. Гая сердито пнула его носком сапога.       - Очень смешно, - сообщила она лесу. – Прямо до слез.       Лес не ответил. Но, судя по всему, он внимательно слушал.       Ее взгляд привлекла чаща всего в нескольких метрах от нее. Теплые лучи падали в небольшое круглое пространство, окруженное плотным кольцом старых деревьев, как будто кто-то специально оставил здесь место для чего-то важного и не хотел, чтобы этому мешали. Гая замедлила шаг. Посреди чащи, на мягкой траве, сидел гиппогриф, сложив крылья грациозно, чинно. Перья на крыльях слегка переливались в солнечном свете, грудь мерно поднималась и опускалась, а вся его поза говорила о том, что в данный момент он занят исключительно важным делом – существованием. Гая поймала себя на мысли, что если бы она сейчас спросила у него разрешения пройти, он, возможно, даже ответил бы. И ответ, скорее всего, был бы отрицательным.       Какое-то время она просто завороженно смотрела. В такие моменты у нее всегда появлялось ощущение, что только таким мир и должен быть: без королей, без оружия, без людей, что считают все хоть сколько-нибудь редкое и полезное либо своей добычей, либо своим пленником. Хотя, пожалуй, оружие ей не так уж мешало в этом мире, все же свой меч она любила чуть ли не больше своего коня, который давно это заподозрил и потому, весьма заслуженно, по его мнению, частенько прохаживался под самыми низкими деревьями с длинными и колючими ветками. Но ведь этот меч ей не понадобился бы, не будь мир таким кишащим идиотами местом. Сами виноваты – так оправдывала она себя.       Она почти забыла, зачем вообще пришла, заглядевшись на магическое создание. Движение сбоку вернуло ее в привычную, унылую реальность раньше, чем хотелось. За одним из деревьев притаился мужчина невысокого роста, но, судя по всему, высокого мнения о прочности своей шеи – кажется, бедолага был уверен, что гильотина отскочит от нее, как орешек от головы Гаи. То был охотник – это было понятно по натянутой тетиве и алчным, не отягощенным разумом глазам. Гая медленно выдохнула. Не то от очередного разочарования, не то от облегчения, что не зря отполировала вчера меч. Она знала этот тип охотников, они всегда считали, что лес – это кладовая, а все, что выглядит как награда в пару мешочков золота на запретном рынке, автоматически соглашается быть добычей.       Она бесшумно отступила назад, затем начала обходить чащу, стараясь не позволить ни одной веточке внести свой вклад в драму. К ее удивлению, лес решил сотрудничать в этот раз. Когда она оказалась за спиной охотника, меч блеснул в воздухе и лезвие коснулось его горла, без особого нажима, но достаточно красноречиво.       - Сегодня без ужина, друг мой, - бросила она, явно застав мужчину врасплох даже не столько самой ситуацией, что иронично, а женским голосом. Охотник замер на месте, забавно выпучив глаза; стрела осталась неловко прижиматься к тетиве, так и не выпущенная в брюхо крылатого существа, которое, к слову, даже не шелохнулось, хотя явно заметило суету в паре метров от себя.       Казалось бы, исход понятен: стрела опущена, мольбы о пощаде озвучены, гаденыш с позором отдан на растерзание королеве, а гиппогриф спасен. Все, Гая молодец. В ситуациях, подобных этой, Гая никогда не могла понять, какой вариант развития событий ей больше по душе – она рыцарь, потому жаждет битв, ну, знаете, почести, поддержание имиджа, новые навыки и все такое, но она также Гая, и ей попросту лень. В этот раз противник решил, что ей пора размяться, поэтому не оборачиваясь вонзил стрелу рыцарше в бедро. Совет вам на будущее: если вы по лености своего существа отказываетесь натягивать при каждой вылазке все 1002 детали доспехов и обходитесь нагрудником да кожаной защитой на конечностях, потрудитесь хотя бы не устраивать выставку беззащитных частей своего тела. Стрела в бедре – это больно. Что угодно в бедре, кроме самого бедра, - это адски больно.       - Проклятье! – Гая тяжело упала на одно колено, прижимая ладонь к ране.       Охотник не стал дожидаться возмездия; он достал из-за пазухи небольшой кинжал и бросился на противника, будто на одно из тех животных, что замирали на долю секунды при виде его лука, затаившегося в кустах, и, как следствие, погибали. Гае их судьбу повторять не улыбалось – она рванула навстречу, обхватила мужчину за талию и опрокинула на землю, рассудив, что если уж падать, то хотя бы вместе.       Они рухнули на траву, сцепившись в дикой схватке. Охотник оказался тяжелее и опытнее, чем она рассчитывала, и довольно быстро оказался сверху. Кинжал блеснул у самого горла – опять-таки там, где доспехи предусмотрительно решили закончиться. Гая вцепилась в его запястья, удерживая лезвие на расстоянии. Руки дрожали от прикладываемых усилий, а бедро еще острее горело болью. Где-то на задворках сознания мелькнула мысль, что королева наверняка назвала бы происходящее «досадным, но поучительным эпизодом». Да, конечно, Гая не отрицает. Но фраза будет уместна, только если она не помрет от рук этого ничтожества в дурацком, «совсем незаметном в лесу», костюмчике охотника. Деревья, небось, меняли окрас, лишь бы их не сравнивали с этим.       К слову о деревьях. Краем глаза Гая заметила странное движение в нескольких сантиметрах от своей головы. Что-то темное и извивающееся тянулось по направлению к ним, попутно издавая непонятные звуки. «Вот только змеи сейчас не хватало для полного счастья» - только успела подумать она, но тут же застыла в немом шоке, когда длинный и на удивление гибкий корень дерева, идущий прямо из земли, цепко ухватился за запястье охотника, обвив его как самая настоящая змея. Стало понятно, что это были за звуки – корень хоть и гибкий, но очевидно старый, как само это королевство, и от подобной активности вопреки своему неподвижному образу жизни (что мы, пожалуй, можем простить корню дерева) он кряхтел, как ворчливый дед.       Потрясение и настойчивые сомнения в собственной трезвости на мгновение объединили двух дерущихся, вынудив обменяться вопросительными взглядами, но не заставили, тем не менее, Гаю упустить свой шанс. Она проехалась кулаком по лицу мужчины, и тот свалился с рыцарши наземь, одновременно тщетно пытаясь отцепить от себя дерево, которое слишком буквально восприняло фразу «живая природа». Гая вскочила на ноги, позабыв о кровоточащем бедре, схватила свой меч и гордо приставила острие к горлу запуганного сухой веточкой бедолаги.       - Лучше не рыпайся, - «на второй раунд меня не хватит» - подумала она, но поберегла достоинство.       - Ты вообще кто такая?! – охотник выплевывал слова так, будто не он сейчас лежал, поверженный рыцаршей. Ну, с небольшой помощью, конечно… но она бы и сама справилась. Гая стояла над ним, рука тверда, но дыхание сбито, а последние огненные лучи закатного солнца, падающие на нее, как понарошку, окрасили блеском янтарные глаза, в которых читалось легкое раздражение. Железный нагрудник сверкал, как и отполированное лезвие меча, а легкий ветерок играл с короткими каштановыми волосами; весь ее вид отражал статность и доблесть. Она последний раз шумно выдохнула, перед тем как вновь набрать в легкие побольше воздуха.       - Я – Гая Кавелье, рыцарь Ее Величества королевы Марвены, хранитель лесов и дорог Вирдхейма и…       - Ради всех духов леса, можно покороче? – Гая вместе с охотником резко повернули головы.        В паре шагов за спиной Гаи трава будто расступалась перед медленно приближающейся незнакомкой. Подол ее свободного платья темно-зеленого цвета едва касался земли, из-под него же виднелись голые ступни, испещренные царапинами, а по количеству пришитых к платью карманов и мешочков можно было смело сказать, что оно хранит больше тайн, чем весь этот гремучий лес. Гая сразу приметила длинный деревянный посох, закрученный в замысловатую петлю на одном конце, но что самое интересное – местами на посохе были рассыпаны еле заметные золотистые полосы, что расползались как дождевые червячки, если слишком упорно в них вглядываться. Но тут взгляд рыцарши наконец поднялся к лицу незнакомки и так там и застыл. Огненно-рыжие кудри мягко спадали на оголенные плечи, обрамляя белоснежное лицо и подчеркивая обворожительно ясные голубые глаза. Алые губы, будто написанные самым искусным художником, были искусаны до крови, но Гае подумалось, что вместо крови в них, должно быть течет сладкий сок граната, который так хочется испить жаркими летними днями.       Зачарованная открывшимся ей видом, Гая уже позабыла, кто она, где и зачем. Да и к чему все это? Почему бы не провести оставшиеся дни своей жизни в этом лесу, на этом самом месте? Изучая девушку, рыцарша спустя долгую минуту другую заметила вопросительно приподнятую бровь.       - И служу его короне… - явно с меньшей торжественностью закончила она, наконец захлопнув нелепо открытый рот.