Последствия

Заходит как-то во французский собор английский маршал… Звучит как начало анекдота, но имеет катастрофические последствия, по крайней мере для одного епископа, который в этом соборе находился. «Сам виноват, — безжалостно ругает себя Пьер Кошон. — Не надо было поддаваться его обаянию, уж тем более не надо было раздвигать ноги, чем ты только думал!..» А ещё епископ, образец морали и нравственности. К счастью, худоба и свободная одежда позволят долго скрывать последствия череды необдуманных решений. А когда придёт срок… Что ж, тогда Пьер Кошон и подумает, как лучше всё организовать. Не пришлось бы с карьерой попрощаться!

***

«Что я натворил?» — Пьер Кошон панически кусает губы. Губы кровоточат, но прекратить — превыше сил. Он молился: прости мне, Господи, помутившийся разум, я впредь не поддамся ни единому искушению, я забуду обо всех телесных желаниях, только, пожалуйста, пускай… Но Господь не был милостив, и нерадивому Его слуге, раз оступившемуся, придётся столкнуться с последствиями. Пьер Кошон кусает уже не губы — ногти и кончики пальцев. Если меньше показываться на людях, а потом и вовсе сказаться больным — может быть, никто ничего не поймёт? Лишь бы всё это не стоило не то что карьеры — жизни.

***

Заходит в паб английский маршал Джон Тэлбот, заказывает кружку пива — и думает: «Забавно тогда вышло, два епископа за день — хороший улов, и обоих, надо же, звали Пьером Кошоном. Во Франции нет других имён и фамилий?» Он всегда оставляет адреса, по которым можно будет найти его лично или письмом, но то ли до сих пор везло, то ли все, с кем он спал, были слишком горды, чтобы за помощью обращаться. До сего дня. В этот раз вышла промашка: епископы написали ему одновременно. Джон Тэлбот изучает их письма за кружкой пива. Одно сухо и скрытно сообщает, что их встреча в соборе имела последствия, с которыми маршал сможет ознакомиться уже через три-четыре месяца, — человек со стороны и не поймёт, о чём речь. Другое воет о несмываемом позоре, который падёт на весь род, если хоть кому-то станет известно о беременности, и маршалу, за это ответственному, следовало бы позаботиться о судьбе и своего рода тоже; и за истерической пляской букв чудится «Мне так страшно, прошу, не бросайте меня!». Джон Тэлбот заказывает вторую кружку и, прикрыв глаза, мысленно собирает вещи и строит маршрут. Хорошо, что епископы до сих пор живут в одном городе.

***

Друг на друга епископы смотрят со сдержанным интересом, словно оценивая: о, значит, английскому маршалу ещё и такие нравятся? Выглядят они и правда непохоже: один высокий, с короткими светлыми волосами, другой гораздо ниже ростом и с длинными тёмными. Разве что оба худые, и благодаря этому и свободным платьям абсолютно не заметно, что встреча с маршалом несколько месяцев назад имела для них последствия. Когда они почти одновременно бросают взгляды на Джона Тэлбота, в глазах одного читается «Я, значит, у вас не единственный?», в глазах другого — «Так и знал, что вы спите со всеми, кого встречаете». Разочарования, впрочем, никто из них не демонстрирует, и с идеей, чтобы как минимум до родов они жили вместе, не спорит. Странно, наверное, селить своих любовников в одном доме, зато какая экономия и времени, и средств! — Слуги по первому зову обеспечат вас всем необходимым, — мурлычет Джон Тэлбот. — Лишних людей в доме не будет, так что ваши тайны останутся тайнами. Я буду заглядывать пару раз в неделю, но если что-то случится — зовите, и меня разыщут. Он целует каждого из епископов в уголок губ и, откланявшись, уходит. Епископы снова смотрят друг на друга, и тот из них, что ниже, интересуется: — Я слышал, вы тоже Пьер Кошон? — Тоже, — нервно кивает высокий. Наигранно серьёзно предполагает, понизив голос: — У маршала, должно быть, фетиш на епископов с таким именем. И оба смеются.

***

Рожают они с разницей в несколько дней, и Джон Тэлбот всё это время проводит в доме: не настолько он бесчувственный человек, чтобы и это на слуг свалить. Первым — тот Пьер, который ниже; он не издаёт ни звука, только бледнеет, а в самом конце теряет сознание то ли от боли, то ли потому, что кончаются силы. Пьера высокого это пугает настолько, что все следующие дни он таскается за Джоном, цепляется за его руки и умоляет: — Вы же не дадите мне умереть? — Ну что вы, — раз за разом успокаивает Джон, — как вам пришла в голову такая глупость? …И всё же во время родов его приходится держать за руку и то и дело целовать в висок, чтобы не позволить скатиться в панику. Удивительно, насколько разные люди умудрились очаровать Джона в один и тот же день. Они договариваются: одного ребёнка Джон заберёт на воспитание в Англию, другой будет расти во Франции, якобы подкинутый к дверям собора. Но первые пару месяцев оба Пьера ещё поживут здесь, чтобы исчезли явные следы беременности и родов; да и не стоит сразу же детей от груди отрывать. «Может быть, пора перестать спать со всеми подряд, — думает Джон Тэлбот, наблюдая, как Пьеры устраиваются на ночь в одной комнате: вдвоём за детьми присматривать проще. — Ну или хотя бы научиться вовремя вытаскивать — если не хочешь ещё раз столкнуться с последствиями».