Позволь пропитаться тобой

Под лестницей Тилла нашёл Лука. Они достаточно быстро спелись после вступления в группу. Лука был настолько странный, как его описывали другие, или обладал шестым чувством, как утверждала его команда, что легко чувствовал других. Он опустил свою светлую головушку в пропасть лестницы и сразу заметил руки — в них был карандаш. Такие тёмные карандаши он видел только у Тилла. Тилл сидел с опущенными глазами; от плохого света синяки стали заметнее. Волосы были взъерошены и сбиты в разных направлениях, а вторая рука тряслась. Лука совсем не понимал чувств других людей. Он старался подмечать эмоции, но то, что творилось в голове Тилла, для него было задачей другого сорта. Художник наконец оторвался от листа. Луке удалось заметить очерки Ивана. — Сколько у тебя осталось пар? — Одна, — бездушно ответил Тилл. — Вот, — протянул ключи Лука. — Там много вкусностей, сразу дверца возле доски. Следующая пара у нас совместная физкультура; как обычно, глазки построю нашей преподавательницы. Иди отдохни, неважно, как выглядишь. Никто не знал о проблемах Тилла так, как знала Мизи. К сожалению, она была причастна к его проблемам, несмотря на все свои старания помочь. ... Ким Мизи Девушка с европейскими корнями и корейской фамилией. Естественные волосы розового цвета сделали её самой желанной детской моделью. Мать Мизи была влиятельной кореянкой, которой удалось случайно повстречать на одном отдыхе её отца. Всё быстро закрутилось, и папарацци уловили влиятельную Ким Минджи со своим розоволосым кавалером. Они встречались около пяти лет до рождения дочери. Минджи написала многие культовые песни для своей страны и смогла успешно продвигать три группы одновременно, что приносило доход. После рождения Мизи она передала всё своему жёсткому знакомому Ураку. Женщина, которую все звали «Шайн» за её умение обращаться с артистами, в один момент потеряла репутацию. Ли Урак уничтожил психологическое состояние всех её артистов за те три года, пока она была в декрете. Артисты разошлись и стали популярнее за границей, но утратили то сияние в глазах, что было прежде. Шайн — Минджи — с позором выгнала Урака через суд. НИКТО НЕ МОЖЕТ ТАК ПОСТУПАТЬ С ЕЁ АРТИСТАМИ. Мизи росла в тепле, когда мама была рядом. Но женщина впала в депрессию, так как не смогла спасти каждого своего айдола. Она платила за них и их семьи, оплачивала психотерапевтов. Всё было тщетно: один из её артистов умер в собственной ванной. Врачи поставили диагноз: «переутомление». Ким знала, видела ванную с кровью. С тех пор свой бизнес она доверяет только себе, мужу и Робертсону Хеперу. Хеперу — не просто соперник, а коллега по работе с артистами. Смышленый и весёлый, он продвигает через свои связи артистов на иностранные рынки. Муж Минджи с дочерью не могли помочь женщине выйти из тяжёлого состояния, зато Хеперу быстро поставил её на ноги одним контрактом. Мужская группа «Голдайдол» стала лидером в течение трёх лет. Своего мертвого участника они вспоминали с теплом. Когда все решили разорвать контракты, чтобы остаться культовой группой, она не злилась на них, а оставалась в восхищении. Один из участников предоставил ей записку мертвеца: «Прошу не винить нашу чудесную Онни Минджи. Она не виновата, что доверила нас Ураку». Потом пришёл больничный счёт. Участник оплатил, чтобы ему написали: «Остановка сердца вследствие переутомления». Мизи рыдала с матерью всю ночь. Со временем рана зажила. Такие отношения Шайн и Урака разорвать не могли: она с ненавистью, но садилась с ним за один стол, смеялась, улыбалась, но ненавидела его до каждой частицы своей души. Бизнес Урака накрылся. Сказать, что госпожа Минджи была счастлива, — ничего не сказать. Она отпраздновала это с дочерью и лучшей подругой Суа. Отвезла детей на отдых в Чеджу, где все вдоволь наелись мандарин. Один звонок вновь разбил её сердце. Звонил муж с Хеперу: Урак забрал на своё попечение мальчика из Австралии — Тилла Моллитиа. Отец Тилла оказался обычным пьяницей. Перебрав алкоголя в австралийском баре, он врезал знакомому Урака и хвастался, что его сын умеет петь. Ли заинтересовался им и взял ребёнка как долг: оплачивал его жизнь, детский сад, перевёз сначала в Корею с матерью, а потом смелая мать, оберегающая своё дитя, попыталась сбежать… Мальчику было всего десять. Его изъяли из семьи и заставили жить здесь. Не слушался — били, запирали в пустой квартире без еды, запрещали общаться с матерью. Мизи знала его историю от своей чувствительной матери. Тайно познакомилась с ним и подарила телефон, с которого было практически невозможно отследить, кто и где звонил. Только так он мог общаться с матерью. Четыре года он скрывался! Ночью, в два часа, с разными полюсами. Ошибкой стало, что он скинул ей деньги. Урак бил его руками и ногами. Первое кровотечение, внутренняя травма, сломанная рука, разбитый телефон. Мизи навещала его в больнице. Шайн пообещала, что избавится от Урака, как только сможет. Бедный ребёнок… ... Кабинет был обустроен отцом Луки. Слишком правильно, слишком показательно: специальный желтоватый диван, пуфики и сцена с золотым микрофоном. Тилл завалился на диван при входе и заперся на ключ. Его клонило в сон. Ключ щёлкнул, тишина сомкнулась. Сон накрыл резко. Сначала — тепло. Чьи-то руки. Медленные хлопки по спине, как будто успокаивают ребёнка. Затем он летел в пустоту. Тилл проснулся от того, что кричал. Грудь сводило. Рядом на пуфике сидел Иван. Вампир подхватился с места и положил руки на плечи Тилла. — Что? Что произошло? Ответа не послышалось. Иван потянулся за портфелем и достал оттуда воду. Тилл не смог произнести ни слова. Он тянулся к бутылке, но руки тряслись сильнее дрожи, проходящей внутри. Бутылка выскальзывала. Чхве открыл её, налив воду себе в рот. Коснулся губ Тилла и заставил их раскрыться. Под давлением между ними пролилась тёплая чужая вода. Иван держал его за подбородок, не позволяя отвернуться. Губы коснулись снова. На секунду дольше, чем нужно. Тилл замер. Не ответил, но и не отстранился. Грудь разжало. И именно это пугало больше всего. Иван бродил глазами по его лицу и телу, будто искал ответы на все свои вопросы. Резко отстранился первым. — Прости, — сказал он, но это звучало не как извинение, а как попытка закрыть тему. Тилл вновь не ответил. Всё сделали за него его руки: ладонь нашла руку Ивана и сжала сильнее. Он не чувствовал ни желания, ни отвращения. Только сбой. — Не делай так больше. — Как именно? — Не говори мне что-то, пока не знаешь меня. — То есть целовать тебя можно? В дверь кто-то постучал. Голос Луки проник в комнату с каким-то трепетом: — Вы тут живы вообще? Тилл, ты чего кричал? — Опа! — влетела за ним Хёна, протягивая гласные. — Мы же договаривались кричите в другом месте. — Хёна! — окликнул её Тилл, спрятав руки в карманы джинс. — Мне просто приснился кошмар, вот и всё. — А Иван просто так тут оказался? Тебе помочь? — Хён! — вмешался Лука, который головой доставал ей до носа, — я пригласил его. Тилл застыл. — Зачем? — в один голос спросили Хёна и Тилл. — А это мы обсудим потом. В кабинет влетела Мизи; за ней спокойно шла Суа. Девочка недовольно окинула взглядом каждого парня в кабинете, кроме Тилла, и села на пуфик возле пианино. Тилл не увидел его? Странно, оно же здесь всегда старое и деревянное, такое обычное. Бестия сразу подоспела к Тиллу и задержалась своими руками на его запястьях. Что-то не давало ей сдернуть с него темные нарукавники. — Ну да, выставляйте теперь меня больным, — резко отрезал Тилл, вырываясь ото всех. Затем спокойно поднялся с дивана и проскользнул на глазах у всех в каморку с едой. Голоса других смешались воедино. Голову будто наполнила вода. Наконец к нему зашла Мизи. Своими спокойными руками она сдернула повязки Тилла, открыв картину исцарапанных рук и заживших шрамов. Ранее он уже резал себя. После разлуки с мамой он не ел, падал в обморок, получал от опекуна, стал мыться в очень горячей воде, настолько, что кожа сохла. До сих пор в него была привычка носить с собой увлажняющий крем. То, что заставляло его чувствовать себя здесь и сейчас, — это были лезвия. Сначала было легко: обычные царапины заживали очень быстро, всего за пару дней. Затем рука дернулась, и всё началось глубже. Дошло до того, что во время неудачной репетиции он чуть не вскрылся. Суа нашла его в предобморочном состоянии. Тайно со своей возлюбленной они отвезли его в больницу Мистера Чхве — отца Суа. Подлатали его с той же скоростью, с которой зарастали первые порезы. Кто бы мог подумать, что потом девочки подарят ему повязки на руки. Он не просил, но Мизи настояла. Она переживала за друга, боясь, что он снова попадёт в больницу. Они молча смотрели друг на друга. — Я просто распереживался, вот так всё и вышло. Главное, не волнуйся, я больше таким не занимаюсь. — Тилл, — она перехватила его руки, — будь аккуратен. Ты знаешь, я всегда на твоей стороне. И, похоже, не только она. В комнату завалились оба Чхве. — А ну мы, — начал Иван. — Да не мы, — толкнула его Суа. — Мизи, я ведь просила так не делать. — А что, ревнуешь что ли? — встал перед ней Тилл. — Ай, вот уведу твою Мизи. — Нет, — вмешался другой Чхве. Он перехватил Тилла и вытянул его к себе. Хёнву выронил печенье из рук с треском — оно полетело на пол. Лука с улыбкой спрятался за плечо Хёны. — Ой, Чхве и Моллитиа, сходите купите мне и другим, не забудьте. Тилл свободной рукой забрал черную карточку из рук Робертсона. ... Иван не выпускал его руку. Даже если по всей школе пойдут слухи, ему было плевать. Пусть каждый смотрит, оборачивается, думает, что душе угодно. Буйный парнишка не пытался вырвать руку, хотя очень хотел. Не просто отрезаться от Чхве, а взять и врезать ему со всей силы. Но дурную славу ему никто не простит. Особенно опекун. На улице хоть и был апрель, холод не уходил. Он пробивался в лёгкие, охлаждал их, из-за чего проявлялись болезни. Только они ступили за порог школы, Иван скинул с себя красную ветровку. От взмаха Тилл дернул головой. Он всё понял именно здесь, именно в этот момент. Иван аккуратно накинул её на плечи Тилла, не касаясь его, застегнул у шеи. Что-то небрежно зашевелилось в рукавах. Он поправлял повязки, чтобы другой не задал вопроса, и пошёл вперед: — А где твоя красная куртка? — Ты знал о моей красной куртке? Та спортивная, я в ней бегал перед важными конкурсами, чтобы вес скинуть. Видишь ли, наедаю, качаю, а потом говорят — всё скинуть. — Круговорот какой, — Тилл уперся подбородком в воротник. Они зашли в магазин. Каждый спокойно сориентировался, что предпочитает. Мизи и Суа чаще пьют матча-латте, Хёна — эспрессо с сахаром (зачем?), Лука — Раф. На секунду он улыбнулся, потому что однажды с Хёной они взяли раф для Луки. Тот выпил, ничего никому не сказал, даже подтвердил, что было очень вкусно! А кофе оказался не мягким, а просто без семян. — Ты какой пьёшь? — Давай не будем. — Ты какой пьёшь? — настойчивее спросил Тилл, подходя впритык к Ивану. — Боже, — Иван закрыл половину лица рукой. — Да самый сладкий, ещё с зефиром. — А?! Ага. Тилл выбрал всё строго по предпочтениям друзей. Одной рукой указал взять всё Ивану, и медленно, не спеша, они отправились в кабинет. — Тилл, могу спросить? — Можешь. — Почему ты так психанул на меня? — Потому что это правда. Нет у меня своей тарелки. Я просто удобный продукт продажи, инвестиция в будущее. — Кто он?! — Иван обиженно преградил путь. — Я попробую… нет, я решу! — Да что ты там решишь, — Тилл спокойно отодвинул его рукой и прошёл дальше. Он шмыгнул себе поднос: «Ну да, какой-то Чхве решит, когда сама Ким Минджи не смогла». ... Парни раздавали всем стаканчики. Хёна доверяла всему, что ей давал Тилл. Теперь уже она где-то раздобыла печенье, которое ел Хёнву. Опять всё полетело на пол. — Хёна! — прикрикнул Лука. — Я устал за вами убирать! — Почему он в его одежде?! — воскликнула Хёна, держа новое печенье в воздухе. Лука перестал смеяться. Даже музыка из колонки будто стала тише. Все посмотрели на Тилла. Потом на Ивана. И снова на Тилла. Иван не отпустил его руку. Ни на секунду. — Замёрз, — спокойно сказал он. Будто это объясняло всё. Хёна прищурилась: — Замёрз… в апреле? — Он всегда мёрзнет, — неожиданно вставила Мизи. — Ну да, на улице холодно, вы чего там, — вмешалась даже Суа. Все повернулись к ней. Она смотрела только на Тилла, не обвиняя, будто проверяла. Тилл закатил глаза: — Господи, вы как стая бабок у подъезда. Он попытался вытащить руку. Иван сжал сильнее. Не больно, но уверенно. Он действительно держал его за руку всё это время. Тилл не сопротивлялся. Лука тихо улыбнулся. Он понял раньше всех. Не потому что видел поцелуй, а потому что впервые Тилл не убегал. Музыка снова включилась. Хёна начала спорить о новой аранжировке, Хёнву собирал печенье с пола. Суа что-то печатала в телефоне, делая вид, что ей всё равно на произошедшее. Но атмосфера изменилась, как перед грозой. Тилл сел на край сцены. Ветровка Ивана была слишком тёплой. Слишком чужой, но такой безопасной. Он ненавидел это чувство. И одновременно не хотел снимать её. Иван сел рядом. — Ты злишься? — Я всегда злюсь. — На меня? Пауза. — На себя. Это прозвучало тише музыки. Иван не ответил. Просто толкнул его плечом. Лёгкое движение. Как проверка: здесь ли ты. Тилл остался. С другого конца комнаты Мизи наблюдала. Её пальцы медленно сжались. Та же дистанция, та же осторожность, та же попытка спасти кого-то теплом. Она уже видела это. Много лет назад. И знала, чем заканчиваются истории, где один человек становится для другого единственным воздухом. Она отвернулась первой. Лука подошёл к колонке: — Перерыв пять минут! — объявил он. Никто не спорил. Он взглянул на Ивана, потом на Тилла. И тихо сказал: — Береги его. Иван удивлённо поднял глаза. — Он этого не попросит. Лука улыбнулся и добавил: — Поэтому и говорю тебе. Тилл сделал вид, что не слышал. Но пальцы в рукаве куртки сжались сильнее.