Грань реальности

Паша толкнул тяжёлую дубовую дверь. За ней оказался кабинет, который время будто не тронуло: массивный стол, зелёная лампа и одинокий стул в центре комнаты, под тусклым кругом света. В этом месте пахло старой бумагой и холодным бетоном. Костенко, не снимая куртки, резким движением швырнул Куратора на стул. Тот вскрикнул, прижимая к груди простреленную руку, но Сергей наступил ему на носок ботинка, заставляя смотреть прямо на себя. — Имя, — коротко бросил Костенко. Его голос был лишён эмоций, это был голос судьи, который уже вынес приговор. — Ты… ты не понимаешь, во что лезешь, — простонал Куратор, его лицо было бледным и липким от пота. — Это не просто коррупция. Это система, которая строилась десятилетиями. Ты для них — вирус, который нужно удалить. Костенко молча, без замаха, ударил его наотмашь по лицу. Голова Куратора мотнулась, из разбитой губы брызнула кровь. — Имя, — повторил Сергей. — Я не буду повторять это в третий раз. Ты думал, что спрятался за мониторами? Что всё это игра в шахматы? Ошибаешься. Здесь поле боя. И на поле боя пленных не берут, если они бесполезны. Алки стоял у стены, сложив руки на груди. Он видел много жестокости, но в Костенко сейчас проснулось что-то иное, та холодная, расчетливая ярость профессионала из времен СССР, из 1986 года, которая знала, что человеческая жизнь стоит ровно столько, сколько стоит информация, которой человек владеет. — Я… я не могу… он меня убьёт, — прохрипел Куратор. Костенко схватил его за воротник и резко наклонил назад, так что передние ножки стула оторвались от пола. Он надавил стволом пистолета прямо на рану на руке Куратора. Тот закричал, выгибаясь всем телом. — Он тебя убьёт когда-нибудь потом, — прошипел Костенко ему в самое ухо. — А я делаю это прямо сейчас. У тебя есть три секунды. Раз… Два… — затвор щелкнул — Тр… — Зубарев! — выкрикнул Куратор, задыхаясь от боли. — Заместитель министра внутренних дел, Зубарев! Это он заказал тебя! Костенко замер. Стул с грохотом опустился на все четыре ножки. Сергей выпрямился, убирая пистолет. В комнате повисла тяжелая пауза. Паша, стоявший в тени, медленно кивнул, словно подтверждая догадку. — Зубарев… — процедил Костенко. — Старый лис. Значит, это он боялся моих чисток. Он боялся, что я докопаюсь до его счетов в офшорах и связей с «черным» рынком медикаментов. — Он не один, — Куратор всхлипнул, его воля была окончательно сломлена. — Там целая сеть. Но он — голова. Он координировал всё: и налёт на клинику, и дезинформацию, и твоего наёмника… Он хотел, чтобы вы с Алки уничтожили друг друга. Костенко посмотрел на Алки. В глазах генерала промелькнуло горькое понимание. Они оба были лишь фигурами на доске Зубарева, расходным материалом в чужой игре за власть и деньги. — Теперь ты понимаешь, Алки? — Сергей повернулся к наёмнику. — Мы для них — пыль. Но пыль имеет свойство забиваться в механизмы и ломать их. Алки кивнул, его взгляд стал жестким. — Что дальше, Сергей? Мы знаем имя. — Теперь мы идём за Зубаревым, — Костенко поправил портупею. — Паша, ты сможешь вывести нас к его загородной резиденции минуя посты? Паша Вершинин вышел из тени, его лицо было сосредоточенным. — Есть один путь. Старый спецобъект, соединенный с его участком. Он думает, что он там в безопасности, под охраной своих цепных псов. Он не ждет, что мы придем не по закону, а по совести. Паша еще раз взглянул на сломленного Куратора. — Оставь его здесь, Паша. Марк пришлет группу зачистки позже. Сейчас у нас нет времени на балласт, — хладнокровно ответил Костенко. Они вышли из кабинета, оставив Куратора в одиночестве под светом зелёной лампы. Костенко шел впереди, и в его походке больше не было сомнений. Он отбросил устав, он отбросил правила. Он снова стал тем самым Костенко, который не знал пощады к врагам, только теперь его целью был не абстрактный порядок, а жизнь его близких и правда, за которую стоило проливать кровь. — Зубарев совершил одну ошибку, — сказал Костенко, когда они вышли к машине. — Он подумал, что я стал мягким из-за Лены. Он не понял, что она моя главная причина довести это дело до конца. Машина рванула с места, растворяясь в темноте подольских промзон, направляясь к логову того, кто считал себя неприкосновенным.

***

Лена затаила дыхание, когда вдалеке, за бетонными заборами промзоны, вспыхнули и тут же качнулись красные габаритные огни внедорожника Костенко. Машина рванула с места, быстро набирая скорость. — План поменялся, — прошептала она, и её голос в тесном салоне автомобиля прозвучал непривычно жёстко. Она резким движением выключила фары и перевела двигатель в гибридный бесшумный режим. Приборная панель погасла, оставив лишь едва заметное зеленоватое свечение тактического дисплея на её запястье. — Марк, переведи систему слежения в пассивный режим, — скомандовала она. — Никаких активных радаров. Только тепловой след и визуальный контакт через спутник, если облака позволят. Мы не должны «светиться» в их эфире. — Принято, — отозвался Марк из динамиков, его голос был приглушён до минимума. — Дистанция удержания: пятьсот метров. Это предел для визуального контроля в данных условиях. Костенко — профессионал, он может использовать контрнаблюдение. Лена плавно отпустила тормоз. Машина скользнула в темноту, превращаясь в бесплотную тень. Она ехала в полной темноте, полагаясь на прибор ночного видения, встроенный в визор её шлема. Окружающий мир окрасился в оттенки зелёного. Красные точки впереди — единственное, что связывало её с отцом. Она видела, как он ведёт машину: агрессивно, уверенно, не оглядываясь назад. Он думал, что оставил её в безопасности под присмотром стен госпиталя. Он думал, что защитил её своим последним «прости». — Глупый… — сорвалось с её губ. — Думаешь, я позволю тебе просто уйти в этот раз? После всего, что ты сказал? Костюм из 2046 года приятно стягивал тело, давая забытое чувство защищённости и силы. Это была её броня не только против пуль, но и против той боли, которую Сергей причинял ей годами своего молчания. Машина Костенко свернула с шоссе на лесную дорогу, ведущую в сторону элитных посёлков. Лена следовала за ними, выдерживая идеальный темп. Она использовала складки местности, тени деревьев и каждый поворот, чтобы оставаться невидимой. — Лена, — подал голос Марк. — Объект Зубарева в пяти километрах. Там усиленная охрана, автоматические турели и тепловизоры по периметру. Если ты продолжишь сближение, тебя заметят их системы раньше, чем Сергея. — Значит, мы пойдём другим путём, — Лена прищурилась, глядя на цифровую карту. — Помнишь ту низину у ручья, про которую как-то давно говорил Паша? Сергей пойдёт через спецобъект. А я зайду с тыла. Они будут ждать лобовой атаки или скрытого проникновения от профессионалов. Но они не ждут призрака из Чернобыля. Она видела, как внедорожник Сергея притормозил у лесной просеки и полностью погасил огни. Они вышли. Паша, Костенко, Алки — три тёмные фигуры растворились в лесу. Лена остановила свою машину в глубоком овраге, забросав её ветками. Она вышла, проверив крепление винтовки за спиной. В лесу пахло хвоей и сыростью, но для неё этот запах теперь смешивался с адреналином. — Марк, оставайся на связи в моей голове, — она коснулась виска. — Если Сергей окажется в ловушке… если эти 98% начнут сбываться, мы вмешаемся. Но пока… пусть думает, что он один. Она скользнула между деревьев, двигаясь абсолютно бесшумно. Она была как тень, следующая за своим прошлым. Костенко шёл вершить правосудие над Зубаревым, не зная, что за его спиной идёт та, ради которой он готов умереть. Но и она не собиралась позволить этому случиться. Спецобъект, про который говорил Паша, оказался старым вентиляционным коллектором, выходящим прямо к границе участка Зубарева. Группа двигалась быстро и слаженно: Костенко впереди, за ним Алки, Паша замыкал. Но как только они пересекли невидимую линию периметра, тишина леса взорвалась. Это не был лай собак или крики охраны. Это был сухой электронный щелчок, а затем весь лес вокруг них залило мертвенно-белым светом мощных прожекторов. — Ложись! — рявкнул Костенко, но было поздно. Из скрытых ниш в земле и замаскированных постов на деревьях выросли фигуры в тяжелом черном снаряжении. Это не были обычные чоповцы — это был спецназ высшего уровня, вооруженный по последнему слову техники, с тепловизорами и датчиками движения, которые «срисовали» группу еще в коллекторе. — Оружие на землю! Руки за голову! — скомандовал усиленный динамиками голос. — Огонь на поражение при малейшем движении! Костенко оценил ситуацию за долю секунды. Десять… пятнадцать стволов смотрят в упор. У них — лишь легкое оружие и эффект неожиданности, который только что испарился. Зубарев не просто ждал их, он подготовил идеальный мешок. — Спокойно, — выдохнул Костенко, медленно опуская автомат на траву. — Не стрелять. Мы сдаемся. Алки сжал зубы так, что хрустнуло в ушах. Его инстинкты требовали рывка, боя, смерти в движении, но рука Сергея, жестко легшая ему на плечо, заставила подчиниться. Паша тоже медленно поднял руки. Их повалили на землю, обыскали с профессиональной грубостью и заковали в тяжелые магнитные наручники. Оружие, включая спрятанные ножи Алки, было изъято. Через пару минут их уже вели к массивному зданию резиденции, больше похожему на крепость. Внутри царил холодный шик: мрамор, хром и тишина, нарушаемая только тяжелыми шагами конвоя. Их завели в просторный зал с панорамными окнами, выходящими на ночной сад. Посередине зала стояли три тяжелых стула. Конвоиры силой усадили их, заставив ждать. В глубине зала, за широким столом из темного дерева, сидел человек. Он неторопливо курил сигару, глядя на экраны мониторов, где в режиме реального времени отображался захват. Это и был Зубарев — человек, который одним росчерком пера мог стереть любую биографию. Он медленно повернул кресло. Лицо его было гладким, ухоженным, с той особой печатью власти, которая превращает людей в богов в их собственных глазах. — Сергей Александрович… — Зубарев пустил густое облако дыма в сторону пленников. — Вроде генерал, а дурак. Ты действительно думал, что сможешь зайти в мой дом с черного хода, как вор? Ты легенда конторы? Костенко поднял голову, его взгляд был прямым и жестким, несмотря на синяк, медленно наливавшийся на скуле после захвата. — Я пришел не как вор, Зубарев. Я пришел как судебный исполнитель. Твой Куратор сдал тебя со всеми потрохами. Зубарев негромко рассмеялся, и этот смех был холоднее льда. — Куратор? Этот жалкий техник? Его признания не стоят бумаги, на которой они написаны. У меня здесь, — он похлопал по столу, — связи, которые ты даже не можешь себе представить. А у тебя… у тебя только двое бродяг и разбитые надежды. Он перевел взгляд на Алки, затем на Пашу. — И ты, Пашенька… Столько лет бегал, столько лет прятался в тенях времени. А в итоге привел своего единственного друга прямо в петлю. Поэтично. — Ты проиграл, Зубарев, — тихо сказал Паша. — Ты просто еще не понял этого. Система, которую ты построил, уже дала трещину. — Трещину? — Зубарев наклонился вперед, его глаза сузились. — Нет, Паша. Трещина — это вы. И сейчас я вас зацементирую. Навсегда. Он нажал кнопку на столе. — Уведите их в подвал. Я спущусь через десять минут. Нам нужно обсудить, как официально оформить вашу «героическую гибель при попытке вооруженного нападения на государственного деятеля». В этот момент за панорамным окном, в глубине темного сада, на мгновение мелькнула тень. Никто из охраны, ни сам Зубарев, не заметили этого. Но Алки, чьи чувства были обострены до предела, уловил знакомый ритм движений. «Она здесь», — пронеслось у него в голове. Лена, облаченная в свой призрачный костюм 2046 года, уже была внутри периметра. Она видела, как их вели. Она видела, как их разоружили. И теперь она ждала своего момента, пока 98% вероятности провала медленно превращались в её 2% надежды. Охрана грубо вздернула пленных со стульев и потащила к дверям, ведущим в цокольный этаж. Игра Зубарева входила в свою финальную стадию, но он еще не знал, что в его идеально просчи танном уравнении появилась переменная, которую невозможно вычислить.