Бесспорно

Если бы у Исаги Йоичи спросили, кто для него Михаэль Кайзер, он бы встал в ступор, и начал бы резво собирать пазлы в своей голове, потому что по-другому в этой ситуации никак. Разумеется, сам Исаги невольно задавал себе этот вопрос, но к сожалению, аналитический голод так и не привёл его к ответу. Михаэль — бесспорно, самый яркий член Бастард Мюнхена, после Ноэля Ноа, однако, по степени паршивости они сравнялись. Исаги бесспорно уважает Михаэля как футболиста, как гения, как грёбанную суперзвезду, и это невозможно скрыть от чужих глаз. Исаги днями и ночами видит, как забирает у «Императора» (в мыслях он закатывает глаза, а звучание этого слова оседает горечью на языке) голы или наслаждается просмотром матчей, где Кайзер забивает хет-трик. Михаэль — звезда пленительного футбольного счастья Исаги.  Михаэль — бесспорно, и даже откровенно, ублюдок, чью маму Исаги со всей страстью ебал в её шлюший рот, о чём он неоднократно Михаэлю говорил. Кайзер обычно ухмыляется, слыша как Йоичи негодует, цокает языком и жеманно говорит одну из нескольких фраз на выбор:  1. «Ты такой милый, когда злишься, Клоунишка!» 2. «Йоичи, тебе нужно вымыть свой язык!» 3. «Ты читал Фрейда?» Исаги реально прочитал одну книгу Фрейда после месяца тренировок с Кайзером, психанул, но не перестал напоминать, что он выебет и мамашу Кайзера, и его самого. Намёки про оральную фиксацию его давно перестали пугать, да ради Бога, плевать. Исаги понял, что терпеть не может и психологию, и философию, ненавидит и Фрейда, и Юнга, и Адлера, и Маслоу, всех ненавидит. И Канта с Ницше тоже, жаль, что эти фамилии не звучат для него просто как набор букв. Та же беда с Наполеоном.   Если Кайзеру так всё это нравится, то почему он самостоятельно свою голову до сих пор вылечить не может? Что, сложно оторвать красивые глаза от книжек и заняться реальным психоанализом? Или ему просто в кайф быть ублюдком?  Исаги не вмешивается в чужие отношения, главное — чтобы все выспались, но даже у него иногда дёргается глаз от того, как Кайзер обходится с Нессом. Какое-то насилие над животными и недееспособными в одном флаконе, и Исаги не был бы собой, если бы не начал анализировать их отношения. Пришел к выводу, что у него слишком мало информации про их совместное прошлое на руках, и забил. Теперь он просто невольно наблюдает. Собаке — собачья жизнь, это точно.  Михаэль — бесспорно, хоть и противно, идейный вдохновитель для Исаги и пример для подражания. Охренеть, начал играть в футбол в 15 лет? Исаги со своим 13-летним стажем в пролёте, ага. Только в Блю Локе понял, что бить прямой удар с ведущей ноги – это ещё не всё, и без эгоизма в Его футболе — никуда. А Кайзер со своим Метавидением, Кайзер-импактом и его вариациями, с его потоком… у Йоичи слюни текут от мастерства, на которое он положил глаз. Он всё у Кайзера пожрёт и отберет, это вопрос решённый.  «Endlich treffen wir uns, Yoichi Isagi» Исаги в тот момент нихрена не разобрал, кроме своего имени, но эта фраза надолго вшита в его разум, а в сетчатке глаза упокоен вид наглого и красивого, да, красивого! лица. Эта тренировка, 5 зон… Когда Исаги подошел к финальной, Кайзер уже всё закончил — один из одиннадцати мировых игроков нового поколения, как никак. Потом он заблокировал удар Исаги, и это было самое не романтичное знакомство, которое только могло случиться. Поэтому когда Кайзер взял его за подбородок, когда прижал к стене, это выглядело… непонятно.  Ну Йоичи Исаги правда не понятно, зачем было это представление, если всю нарциссическую защиту Кайзера он может разобрать по кирпичикам. Немец так и не перестал называть его по имени, Исаги почти смирился, но на первых порах очень хотелось выдать вместе с матерной тирадой ещё и анализ всех детских травм Кайзера, чтобы на поле сокомандники услышали и поддержали беседу.  Михаэль — бесспорно, худший человек, которого можно было только встретить.  Но это совсем не останавливает Исаги, когда он в очередной раз целует Кайзера и наматывает на кулак ненавистные ему светлые волосы.  Как же так получилось? Исаги считает, что просто неудачно сошлись звезды и совпали разные факторы. По мозгам бьют гормоны, он очень долго пробыл в закрытом пространстве, где были одни парни, футбольная эстетика — сексуальные влажные волосы после матча и сексуальные мокрые волосы после душа, это всё повлияло, да. А то что Исаги всегда считал Кайзера очень привлекательным, так это ничего, он просто ценитель мужской красоты.  «Ебало у тебя конечно смазливое», — с наслаждением думает Исаги, а после со всей дури это ебало и бьёт, вот такие у них отношения. Если честно, Исаги страшно за себя, потому что с этими немцами он будто сошёл с ума — он никогда ни с кем не дрался раньше. А Михаэль… Исаги понял, что там все еще хуже, чем он предполагал, потому что Михаэль всегда подставляет вторую щёку ради удара наотмашь.  Исаги успокаивает себя тем, что если их обоих устраивает, то это нормально. И вообще, существует куча исследований, где подтверждается то, что БДСМ практикуют вполне здоровые и счастливые люди. Кайзер, конечно, к ним не относится, но Исаги не понимает, как к этому подобию человека можно относиться хорошо и с нежностью. Если такой человек на свете есть, он должен получить Нобелевскую премию мира за доброту, Мать Тереза нервно курила бы в сторонке.  — Ты сегодня на взводе, Йоичи. Ты злишься на меня из-за голов, которые я у тебя украл? Михаэль обманчиво по-доброму улыбается, тянется своими руками к талии Исаги и притягивает ближе, чтобы в темной и тесной раздевалке им стало ещё более душно. Он едко нашептывает что-то на ухо, выцеловывает кадык и угол челюсти, вылизывает шею и всё умудряется делать как будто бы в один миг, иначе почему Исаги перестает ориентироваться в пространстве и времени? Приходится расслабляться в чужих объятиях, в полусне приоткрывать рот и смотреть, как чужие пальцы (даже ногтевая пластина идеальная – розовая, без единого изъяна, как после маникюра) надавливают на зубы. Приходится раскрыть челюсть и впустить в себя один палец, второй, третий. Йоичи ловит себя на мысли, что ему это даже нравится, но как же это постыдно и унизительно.  Приходится тут же укусить и один палец, и второй, и третий, чтобы восстановить моральное равновесие. Кайзер шипит и смеется, грубо целует его, зарываясь пальцами в темные жёсткие волосы, лезет своим языком куда не просят. Он везде — его парфюм душит, его пальцы под одеждой, его язык водит по резцам, его страсть обволакивает сознание. Йоичи охотно отвечает, не сопротивляется и помогает просунуть Михаэлю руку под кромку спортивок. Он даже тихо стонет, когда Михаэль игриво смотрит на него и давит рукой на промежность, Йоичи всё равно, как он выглядит со стороны, он просто Михаэля хочет, по-животному и почти что бессознательно.  У Кайзера очень красивое тело и отличная физическая форма. Исаги так завидует, что постоянно зависает в спортзале, даже йогой с Рином он не занимался с таким упорством. На этом прессе хоть бельё стирай, не мытьём, так катаньем, Исаги проводит по нему языком, целует, кусает, а Кайзер не издает ни звука. Просто гладит по голове, улыбается и иногда отстраняет от себя, чтобы с дьявольской улыбкой сплюнуть Исаги в рот.  Исаги упоминал, что Михаэль — ублюдок? О, это ещё мягко сказано.  Начинается небольшая потасовка, они снова дерутся, но у Йоичи уже спал адреналин, и он двигается не так уверено, Кайзер быстро скручивает его руки за спиной и победно ухмыляется. Йоичи вырывается и кроет матом всю его «дохлую семью», но Кайзер уверенно затыкает его пощёчиной, потом второй, потом берёт за волосы и хорошенько прибивает к стене. Исаги тяжело дышит и в отместку тычет кулаком куда-то в его ребро, молится, чтобы никто и никогда об этом не узнал, и смотрит, облизывая искусанные губы.  Кайзер успокаивается и выглядит почти миролюбиво, но Исаги здесь не за этим.  — Подавись моим членом, уёбок. Я и на поле завтра тебя выебу насухую. Исаги говорит это всё серьёзно, но Михаэля это, конечно, не пугает.  — Йоичи, принимать — это твоя природа, — он говорит это вкрадчиво, со всей ехидностью, — прекрасная и простая физиология, милый.  И он знает, о чём говорит, потому что в следующее мгновение Исаги уже на коленях, и его рот уже занят. Кайзер откровенно наслаждается тем, что видит, и некоторое время молчит, думая, какая шпилька сейчас будет наиболее унизительной.  — Твоё тело соображает явно лучше твоего упрямого мозга, — Кайзер стонет, когда Йоичи берёт до основания, — оно знает, кому принадлежит. Ты так хорошо меня обхватываешь, Йоичи. Исаги то краснеет, то бледнеет, не то от стыда, не то от похоти, но продолжает сосать, лизать, брать, глотать и всё по кругу, лишь бы Михаэль продолжал держать его за волосы, подсказывать, что делать в нужный момент и шептать свои высокомерные нелепости. Ему это нужно, как воздух, его не волнуют кризис ориентации и комплекс среднего, что преследовал его всю жизнь. Пока пелена возбуждения застилает глаза, единственное, что важно — это как долго ему ещё держать челюсть открытой и сколько раз он будет глотать сегодня.  — Говорил же — вымой язык. Хотя для того, что он делает сейчас, он идеален. Наконец-то нашёл своё применение!  Если бы у Йоичи спросили, сколько раз он бы ещё отсосал своему злейшему врагу, он бы прикусил язык, потому что не знает таких чисел.  — У тебя всё равно это получается лучше, — Йоичи хмыкает и смотрит на Кайзера снисходительно, хотя казалось бы — именно Йоичи только что стоял перед ним на коленях.  Йоичи подходит ближе и обманчиво нежно (они оба знают, что никакой нежности и быть не может) сжимает шею Михаэля. Он плавится — и это выглядит настолько неестественно и нездорово, что Йоичи почти разжимает руку. «Ты дрожишь, Кайзер… Твоя шлюха-мамаша не научила тебя манерам… Не знаешь, что бывает с теми, кто строит из себя королей?», — в этих словах убийственная доза яда и жгучее желание отомстить.  Михаэль смотрит на него круглыми глазами, затаив дыхание, и молчит. Тишь да благодать, Исаги довольно хмыкает, хватает того за волосы и рывком опускает на колени, вытаскивает член и вставляет в уже открытый и податливый рот.  — Я научу тебя манерам, — Исаги особо сильно толкается, стараясь заполнить глотку, — ты больше не забиваешь, ты принимаешь, — контрольный в голову.  Исаги говорил, что Михаэль тот ещё ублюдок? О, зато он — сама скромность.  Михаэль только на поле уверенный и смелый, а когда они остаются вдвоём — всё меняется. Сначала он, конечно, понтуется и разыгрывает театр одного актёра (куда же без этого), а потом замолкает и становится тихим и безвольным. Исаги нравится, когда Кайзер молчит, но иногда ему становится не по себе от таких разительных перемен, и он старается его разговорить.  «Я думал, ты будешь сопротивляться. Ты меня разочаровал, прямо как в матче неделю назад. Предсказуемо» «Ты такой мягкий, когда занят делом. Приятно знать, что тебя видят насквозь?» «Ты такой красивый, прямо как статуэтка. Или как скрипка, которая идеально звучит. Только в конечном итоге это просто инструмент, который используют»  Михаэль такой же неопытный, как Исаги, но берёт энтузиазмом, и берёт очень хорошо. «Интересно, что подумала бы команда, если бы застала нас сейчас?», — лениво думает Исаги, наблюдая как Кайзер хватает воздух ртом и слизывает сперму с опухших губ.  Исаги наклоняется и берёт его за подбородок — с недавних пор излюбленный жест. Сегодня Исаги в настроении.  — Твой пульс… — Йоичи смотрит на шею Михаэля, — интересно. Это реакция на стресс или на неконтролируемое возбуждение? Твоё тело выдаёт тебя с головой. Оно реагирует на угрозу базовыми инстинктами, — Йоичи ухмыляется. — Простая биология.  А Михаэль смотрит на него этими бездонными и дикими голубыми глазами, молчит и слушает. Глаза на мокром месте, но не плачет и не ноет. Всегда бы так.  — Как сказал Юнг: «где твой страх, там твоя задача». Иногда у Исаги просыпается совесть, и он запрещает себя измываться над Кайзером так изощрённо, но Кайзер никогда не говорит слова против.  Это кажется сумасшествием — Михаэль позволяет себя так использовать вновь и вновь, и до Йоичи уже начинает доходить, что делает он это явно не от хорошей жизни. Йоичи прекрасно видит, как от ужаса сужаются его зрачки, когда Йоичи прикасается к его шее, как он вздрагивает, когда Йоичи в сотый раз упоминает его мать. Отец его точно бил – это понятно, и это чувствуется. Это еле заметные мелочи, но каждый сигнал уловим, Исаги отслеживает всё, что происходит у Кайзера и на лице, и в душе. Конечно, Кайзер никогда ему ничего не скажет, потому что они не в терапию играют, а так, может быть, Исаги даже выслушал бы его, бедного и несчастного.  Но они как обычно расходятся по комнатам, перед этим сходив в душ. Они не разговаривают друг с другом, заклеивают засосы и раны пластырями, а потом всё начинается по новой.  Михаэль — бесспорно, худший человек, которого можно было только встретить. Но с каждым днём Исаги всё больше убеждается в том, что он сам уже ничем не лучше.