Не святой Валентин

Стылый влажный воздух забирался под пальто, впитывался до самых костей. Окраина Лондона, февраль, вызов. Малфой не особо понимал, зачем тут нужны авроры, но раз Робардс сказал, значит он сделает свою работу. Он стоял на границе огороженного полицейской лентой пяточка переулка, старался не вглядываться в тело с раскуроченной грудной клеткой, распластанное на грязном снегу с алыми пятнами. Специалистом быть не нужно, чтобы увидеть, что пропало. Может, просто кто-то воспринял фразу «украсть сердце» слишком буквально? Дружелюбный магл констебль, приставленный сопровождающим, пошутил, что кто-то решил сделать валентинку своими руками. Малфой криво усмехнулся. Маглы-полицейские вышли за ленту отгонять прохожих, а Малфой принялся за своё дело, натягивая над телом сеть заклинаний, аккуратно ступая вокруг, чтобы не потревожить уснувшую вечным сном. Но на глазах задержался непозволительно долго. Наверняка пронзительно зелёные при жизни, сейчас подёрнуты матовой плёнкой, отражающей серое небо, отдающие оттого оттенком морской волны. Если в них и был страх, он ушёл в землю вместе с жизнью. Магия не показала ничего интересного для Аврората. Малфой передал полученную информацию: примерные время и причина смерти, места, где могут найтись отпечатки преступника или частицы с его одежды. Маглы всё равно будут перепроверять, но криминалистам может помочь. Потому Малфой старался не думать о всплывшем в сознании образе молодой девушки с переполненными ужасом зелёными глазами и звуке ломающихся рёбер. Сделал своё дело и вернулся отчитываться Робардсу. Получил лишь высокомерно искривлённые губы в пародии на улыбку после устного описания произошедшего и комментарий: — Эх, легко тебе, наверное, Малфой. Я бы стоять не смог над девчонкой. А такие, как ты, променяли сердце на метку и могут работать спокойно. Он похлопал по плечу якобы по-отечески, якобы понимающе. Малфой проглотил нападку, и желчь проглотил. Субординация. А может, Малфой и правда другой. Более чёрствый. Человек без сердца. Смена закончилась, Малфой вернулся домой в бездушную современную квартиру, что снимал в городе. Передвигаясь на автомате, поужинал, проверил отсутствие писем, уселся на диван с бокалом виски, чтобы лучше спалось. Он закрыл глаза, вернулся на окраину Лондона, всмотрелся в глаза девушки, будто пытался в отражении рассмотреть не то её последние мысли и чаяния, не то убийцу. Внезапно он сам стал вместо той девушки, глядя флегматично, как приближается тёмный силуэт. «Давай, действуй, ублюдок, всё равно не найдёшь ничего внутри,» — услышал собственный голос в фантазии. Криво ухмыльнулся себе же в ответ. Собственное тело в переулке с демонстрируемым всему миру нутром почему-то казалось менее трагичным, чем увиденная реальность. В груди не стало легче, что бы не говорили ни начальство, ни коллеги. В постель с ним улеглись непрошенные призраки давних ошибок и недавних мертвецов. Под веками падал в черноту директор школы, убитый чужим заклинанием. Прямо к парню, что по заключениям Скотланд-Ярда всё-таки сам хлебнул яда по собственной глупости. Гиппогриф, не признавший нахальной наигранной показушной храбрости, бросается в атаку, а прямо за ним очередной переулок с очередной девушкой с пробитой головой. Всё сплетается в несуразную противоречивую песнь, для коей основой — стыд, потерянность, одиночество и запах смерти. Встав за стаканом воды, обнаружил себя с полупустым стаканом виски. Было бы проще, если бы Тот-Кого-Нельзя-Называть и правда забирал с собой что-то в обмен на метку. *** — Что-то ты совсем хмурый, — бросил Блейз в перерыве, между болтовнёй, заполняющей эфир. — Не думал сходить куда, развеяться? Малфой пожал плечами. Накопленная усталость мешала чередовать рабочие будни с неоном ночных развлечений. Даже выпивал он больше один, чем с друзьями, как грустный алкоголик. Разве что старался контролировать вредную привычку, позволяя себе нечасто и немного. Как показал вчерашний вечер, успех его контроль носил сомнительный. — Мне кажется, тебе нужно куда-нибудь сходить, подцепить кого-нибудь, расслабиться, голову очистить. Вон день Святого Валентина на носу, чем не повод завести любовь на ночь, а? — он подмигнул развязно. — Детский праздник, — скривился Малфой. — Так, я не предлагаю идти в детский сад кого-нибудь цеплять. Или относиться к празднику серьёзно, — вздохнул Блейз. — Клубы любят такую чепуху. Будет что-нибудь тематическое. Вот и всё. Он развёл руками, мол, ладно, я всё, что хотел — сказал. Малфой допил кофе, кивнул официанту, обозначая, что можно принести счёт. — Может и стоит, — тихо, скорее для себя произнёс Малфой, уставившись невидящим взглядом в пространство за окном. Он уже и не помнит, когда чувствовал что-то большее дружеских или родительских объятий. Попытки забить пустоту случайными связями быстро надоели, захотелось чего-то большего. А кому он нужен здесь, в Британии? Маги сторонятся, на чистокровных бывших соратников самому смотреть тошно, а маглы… с ними хорошо разок, а потом становится так сложно. Сначала лжёшь, чтобы не посчитали психом, ждёшь нужный момент, чтобы рассказать правду. Но никто не скажет, когда пора. Подстраховки нет, да и никто не обещает, что пассия сама крышей не съедет. Малфою не нравилась идея. Но сумрачное стерильное пространство квартиры казалось даже хуже. А может, лучше было бы укатить куда подальше с этого проклятого острова следом за родителями? Туда, где о Пожирателях Смерти, только слышали, да и то мельком, и не придали значения, заботясь своими маленькими и большими делами. Остались ли ещё такие места? Держало ли его что-то здесь? Малфой не знал ответа. *** Беспокойные ноги занесли его в незаметный бар, расположившийся на пути с работы домой. Малфой смирился с тем, что слова Блейза засели в голове, но надеялся, что выпьет пару бокалов, оглядит украшения к празднику, если будет что-то кроме напившихся искателей любви, вкладывающих в обычный день слишком много смысла, да пойдёт в свою холостяцкую хижину, которая на его вкус была совершенно такая же, как и вчера, как будет завтра. Обычный день, который зачем-то назначили символом пошлости и наценки на конфеты и цветы. Малфой совсем не ожидал, что наткнётся на живое выступление на крохотной сценке. Он отказался от карты приторных розово-красных в честь праздника коктейлей, отошёл в сторонку с заказанным пивом, чтобы не мешать толпе, возможно, фанатов, решил остаться послушать. Он совсем не ожидал увидеть знакомого человека на сцене. Он совсем не ожидал, что этот человек запоёт, покоряя зал своим голосом, пронизывая воздух своими эмоциями. Малфою не понравилась музыка. Слишком грузная, плотная и в то же время заунывно тягучая. Как будто призраки воют под аккомпанемент царапающих могильные плиты костей. Малфой почувствовал себя случайным свидетелем интимного ритуала, подглядывающим за чем-то, что для него не предназначалось. Но он не мог уйти, несмотря на назойливый, пусть и лёгкий стыд, зудящий на границе сознания. Интерес был сильнее, почти гипнотический. Глаза человека на сцене закрылись, обращая взор внутрь, к тому, что должно быть выплакано вокалом. Малфой почти не обращал внимания на слова, вместо этого все чувства смешались в кучу и сосредоточились на вокалисте, будто огонёк света, рождённый лупой, будто Малфой хочет его выжечь. Но он не хотел. Ничего не хотел. Собственные желания стали не важными, за гранью того, что расположилось в фокусе, пренебрежимыми. Разве что впитать то, что видит, запечатлеть до той степени, чтобы кольцо нейронов физически приобрело очертания силуэта. Малфой не разделял слов, но был уверен, что песня никакого отношения к празднику не имела. Ни слова про любовь, но сомнения, злость, боль и печаль. Будто гидра, что нужно победить, чтобы получить то, что этот день превращает в фарс. Малфой чувствовал, как чужой голос звенел в ушах, проникал глубже, обращался жидкостью, наполнял его, как пустой сосуд, заставлял стенки вибрировать в унисон, отзываясь. Песня закончилась. Началась новая. Не такая пронизывающая. Или гипноз спал. Но Малфой смог вдохнуть, сделать глоток, промочив внезапно высохшее горло. Он совсем не ожидал встретить в рандомном магловском баре Гарри Поттера, повзрослевшего, лишившегося привычных очков, отрастившего шевелюру, нарастив градус беспорядка на своей голове. И уж тем более он не ожидал, что тот запоёт. Ещё одна песня. На этот раз что-то глупое про любовь. Поттер улыбнулся смущённо со сцены, будто извиняясь перед аудиторией за свой репертуар. Теперь-то атмосфера полностью соответствовала празднику: софит загорелся нежно-розовым, медленная музыка, позволившая одиночкам попытать удачу с другими одиночками в приглашении на неуклюжий медленный танец прямо перед сценой. Впрочем, удача улыбнулась не многим, всем согласным хватило места. Музыка закончилась, Поттер объявил, что на сегодня выступление всё, Малфой опустил глаза на последний глоток пива, допил залпом. Пришло время сбежать, на счастливую встречу бывших однокурсников ему нечего было рассчитывать. Он подошёл к бару, оставил стакан, повернулся к выходу. — Малфой? — послышалось из-за спины. Он всё ещё мог сбежать. Но удивление в чужом голосе не имело оттенка, позволявшего сделать однозначный вывод о негативности реакции. — Поттер? — он попытался придать и своему голосу удивления. Но вышло плохо и глупо. — Уже уходишь? — А ты бы хотел стрясти с меня непреложный, чтобы я никому не рассказал? — Малфой усмехнулся. — Нет, всего лишь хотел предложить ещё выпить, — усмехнулся и пожал плечами Поттер. Малфой пригляделся в поисках подвоха. Но мужчина перед ним выглядел искренним. Таким же искренним, как в школьные времена, когда смотрел на Малфоя со злостью, отвращением или презрением. — Так что, согласишься? — Поттер указал за спину на барную стойку, вопросительно изогнул бровь. — Да, наверное, я и правда ещё слишком трезв, — кивнул Малфой. Он проследовал за Поттером, зашедшим за барную стойку, сел неуверенно в уголок у стены. Напряжение плеч, непроницаемое выражение лица, прямота спины — всё так контрастировало с развязными точными движениями Поттера. Тот даже мнения Малфоя не спросил, сразу стал смешивать пойло с лёгкостью, будто только этим и занимался последние годы. Разлил из шейкера два бокала неаппетитно коричневой жижи, один из них пододвинул Малфою, другой притянул к себе и отхлебнул. — Не боишься гнева начальства? — Я сам себе начальство. Малфой выгнул бровь, стараясь выглядеть не слишком снисходительно. — В смысле, буквально. Это мой бар, — он обвёл взглядом помещение. — Это какая-то шутка? Зачем именитому магу магловская захудалая забегаловка? Чтобы здесь же маглам петь со сцены? — Малфой сам не верил в то, что этот абсурд может быть правдой. — Вообще-то, мы только недавно открылись, так что я уверен, что эта «забегаловка» ещё найдёт своего преданного посетителя, — Поттера ничуть не смутило чужое недоверие, напротив, отбив его, он словно подчеркнул внутреннюю уверенность. — Ты пить будешь? За счёт заведения. Малфой опустил глаза на гладкую масляно блестящую поверхность, поднял на Поттера, выжидающе смотрящего. Инстинкт самосохранения ещё подавал признаки жизни, кто бы что ни говорил. — Да не примешал я туда ничего! Себе ведь то же самое налил, — и демонстративно опрокинул остатки жижи в себя. Малфой отхлебнул. Вкусовые рецепторы будто онемели от сладости, но приходящая на смену горечь подсказала, что лучше бы они впали в кому. Он попытался держать лицо, но глядя, как усмехается Поттер, он скривился. — Поёшь ты лучше, чем делаешь коктейли, — выдавил из себя Малфой. — Прости, мне нужно было на ком-нибудь проверить рецепт, — он забрал бокал, выплеснув недопитое куда-то за стойку. И ведь сам же выпил и бровью не повёл, пронеслось у Малфоя в голове. — Теперь без подвохов. Что будешь? — У меня есть шанс, что ты не испортишь олд фэшн? — Его сложно испортить. Поттер принялся за работу, подставляя взгляду загорелые руки с проступившими мышцами, огрубевшую кожу, лицо, будто мягкое подростковое отточили ветер и время, подчеркнули остроту углов и тяжесть челюсти. Даже в походке, скованной узким рабочим пространством барной стойки чувствовался другой человек. Тот, который больше не обернётся назад. Малфой отвёл глаза от чужой спины. Он столь о многом хотел бы спросить. Какие-то вопросы свежие, из праздного любопытства, а что-то годами пылилось, хоронимое под шелухой прожитых лет, потому что Малфой никогда не верил, что сможет их задать. К ладоням с пряным звоном пододвигается стакан. — Олд фэшн. Никаких экспериментов. — Спасибо. Малфой делает глоток, отмечая привычный вкус. Поздно осознаёт, что в этот раз пьёт один, но будто бы он правда верил в то, что Поттер может его отравить. — Слышал, ты в Америку уезжал. Сразу после судов над Пожирателями. — Да. Как видишь, вернулся. — Не хватило родного воздуха? Или привычного ореола избранности? «Драко, и откуда вылезла эта инфантильная колкость?» — спросил сам себя. Но, казалось, Поттера это совсем не тревожило. Может даже забавляло, что старый знакомый не изменился. Но изменился ведь. Сгладил колючую корку, заменив зрелой строгостью, порастерял начинку в ходе долгих ночных актов саморефлексии переходящих в саморазрушение. Зелёные глаза словили насмешливо серые в контакт, прошили насквозь до дрожи. — Просто вернулся. На всё свои причины, — Поттер пожал плечами, глотнул из высокого стакана. — А почему не в Аврорат? Тебе бы сразу должность дали бы, разве нет? Поттер снова пожал плечами, держа улыбку, направленную скорее внутрь, чем вовне. — А друзья? Не смогли и пришлось проводить время со мной от скуки? — Малфой, на всё свои причины. И тебя я остановил не от скуки, — Малфой скептически поднял бровь. — Ну, может немного. Из интереса, скорее. Я только недавно вернулся. — И сразу же купил бар и стал в нём петь? — А почему бы и нет? Вроде неплохо выходит. Ни одного помидора пока не прилетело. Правда, вчера прилетел бокал. Но это случайно было, вроде, — Поттер будто задумался, припоминая прошедший день. — Может, ты просто намешал ему ту же херню, что мне только что? — Я думал, что получится неплохо, — почти обиженно буркнул Поттер. Малфой не знал, что на это ответить. Просто счёл, что молчание выйдет оправданным, если он сделает ещё пару глотков. Но неуютность всё равно оплела конечности, заставила чувствовать себя неуклюжим, если не хуже. — Ты будто бы и не изменился за все эти годы, — тихо произнёс Поттер, будто и не рассчитывал быть услышанным. — Если бы я правда не изменился, смогли бы мы просто так беседовать? — И то правда. Снова повисло молчание. Ни один не поднимал глаза на другого, они просто уставились каждый в свой стакан, будто смогли бы разглядеть на дне растерянную юность. А вокруг продолжала кипеть жизнь. Бармен наполнял бокалы, официант торопился, разнося заказы по крохотному помещению. Посетители приходили и уходили, шумели и ютились в углах, присматривая жертву, жили своей жизнью, будто их отделяла ширма. — Почему ты уехал? Пойдя в авроры, я думал, что ты снова будешь постоянно мельтешить рядом, — не выдержал давящего молчания, обостряющего шум в голове, Малфой. — Скучал? — Поттер насмешливо усмехнулся, прикрыв глаза. — Просто интересно. Поттер опустил глаза, переминаясь с ноги на ногу. Слова подбирал, не ясно только, чтобы рассказать или чтобы отшить повежливее. — Не хотел больше здесь оставаться. И быть особенным больше не хотел. Вот и всё, — он пожал плечами. — Ты бы мог получить всё. Разве это не было бы справедливо после всего, через что ты прошёл? — На всё свои причины, — Поттер выглядел смиренным. Это так раздражало. — Неужели ты не хотел бы плюнуть министерским крысам в лицо? Думаешь, хоть кого-то из них осудили? Им всё одно: что расстрельные листы подписывать, что бюджеты столовой. — Пожирателю Смерти ли об этом говорить. Под рукавом зачесалось предплечье. — Оправданному. Не без твоей помощи, кстати, — прозвучало упрёком, хотя Поттера тут упрекать было не в чем. Разве что самого Малфоя, который так и не донёс одно единственное слово, да и в тот момент язык противился его произносить. — А Визенгамот? Они ведь боялись, что ты припомнишь им своё исключение. Ты бы мог вытянуть куда больше их грехов на свет. Но ты уехал. — Это ничего бы не изменило, — Поттер покачал головой. — Почему? — Потому что. — Ты мог бы сделать эту систему лучше. С тобой всем пришлось бы считаться. — Малфой, хватит. — Да почему же? Потому что звёздный мальчик устал от внимания? — Малфой, я — сквиб. Новость прилетела по голове обухом, разбивая в дребезги картину мира, спутывая осколки. Малфой надеялся, что не расслышал, неправильно понял. Может, Поттер американского акцента набрался за десяток лет? Но тот с каменной маской вместо лица и тяжёлым взглядом доказывал, что всё Малфой расслышал и понял правильно. — В смысле? — В том самом. Моя магловская жизнь была просто дерьмовой, моя магическая жизнь была дерьмовым и смертельно опасным приключением, а после войны я потерял обе. Как думаешь, много ли вариантов у новоиспечённого магла, знающего, что совсем рядом есть другой, волшебный мир, который захлопнул свои двери перед твоим носом? А у тебя ни образования, ни знакомств, ни семьи. Хотя бы деньги были. А то так бы просто в переходе каком замёрз насмерть. Поттер тяжело вздохнул, невесело скривил губы, допил залпом остатки своего коктейля и отвернулся, принявшись смешивать новый. — Ты мог бы остаться символом. Вдохновлять людей, — попытался Малфой слабо. — Символ с обломанными крыльями. Кому оно надо? — Ты мог бы сохранить всё в тайне. — Кто-то бы знал. А значит, и журналисты бы узнали. Малфой замолчал. Он не был готов к этому. Он верил, что повод для отъезда был эгоистичным и детским, и хранил свою такую же обиду. За отъезд, за то, что не позволил объясниться нормально, за то, что в очередной раз не дал шанса сблизиться, проигнорировал протянутую руку, так и не узнав в этот раз, что она была протянута. — Тебе обновить? — Нет, — мотнул головой Малфой, придерживая стакан. Он не хотел поднимать глаз и позволять пронзительному взгляду прочесть себя. — Непреложный я наложить не смогу, так что надеюсь на твою совесть. — Я никому не скажу. Малфой не знал, что ещё добавить. Он понимал, что предавался иллюзиям, но реальность выбила почву из-под ног. И чёрт с ним, с символом, с Магической Британией, с чванливыми бюрократами, с войной. Он надеялся, что у него будет ещё шанс на дружбу. Он хотел доказать, что исправился. Он хотел выкинуть наконец этого человека из головы. Думал, что Поттеру уж всяко легче теперь, после всего пережитого, и погрязал всё глубже в собственное болото, будто надеялся встретиться через года, как сейчас, и показать, к чему приходят отверженные. А оказалось, туда же приходят и отвергающие. — Малфой, расслабься. Дерьмо случается. Я уверен, что тебе самому несладко пришлось. — Да, — коротко кивнул, слабо соотнося слова со смыслами. — Тебе точно не нужно налить ещё? — Почему ты вернулся тогда? Ведь тебя всё ещё может узнать кто угодно. Гарри вздохнул, опуская на стойку с тихим стуком занесённую уже бутылку. — Я накурился с одним парнем, маглом, и попытался рассказать ему о войне, — со вздохом произнёс Поттер. — Он заявил, что у меня шизофрения. И что из всех моих галлюцинаций выйдет неплохая книжка. И я понял, что там нет ничего, что бы смогло бы мне доказать, что я не безумец, — признание отпечаталось на чужом лице скорбью. — Так что я правда рад, что ты пришёл сегодня. «Но был бы точно так же рад кому угодно другому из прошлого, если не больше,» — подумал про себя Малфой, но промолчал, улыбнулся, насколько позволяла тяжёлая от мыслей голова, поднял глаза. Тонкими, едва заметными морщинками искренность покрыла кожу в уголках глаз. Малфой не помнил, чтобы хоть раз видел Поттера таким. Не смог вспомнить, чтобы хоть кто-то на него так смотрел. Так отчего же давило грудину и желудок скручивало? Вот оно, принятие, момент высказаться, распахнуть свою душу в ответ на приоткрытую дверцу чужой. Где же радость, где бабочки и прочее дерьмо? Малфой погряз в расследованиях убийств, мошенничеств, контрабанд, постоянно выслушивая слова о собственной бессердечности, пропитался виной, стыдом, обидой на всё и вся. Погрузился так глубоко, что буквально вырванное сердце стало рутиной, очередным происшествием в череде будней. Анализ сделан, данные переданы, с глаз долой. Он стал таким, каким его видели, поставил себя на паузу. И перед ним стоял человек, которому он мог бы открыться, продолжиться, хотел бы. Может он смог бы разглядеть что-то, что не видели другие, чего сам Малфой в себе уже не видел. И это пугало, заставляло воскрешать замшелые защитные реакции. Он допил жидкость, которая оказалась уже практически простой водой, бряцнул останками льда, совсем не в аристократической манере протёр губы тыльной стороной ладони. — Обращайся, — улыбнулся Малфой, надеясь, что улыбка вышла не слишком очевидно фальшивой. Поттер усмехнулся в ответ. У него вышло не лучше. Он отвёл глаза, пряча эмоции. Пожалел ли он о том, что признался? Или о том, кому? Малфой хотел бы его поддержать. Хотел бы быть тем, от кого это было бы уместно. Но они всё ещё по разные стороны. Войны, магии, барной стойки, чувств, проблем. Но может всё-таки… Малфой вытянул руку над стойкой, подбирая слова. — Нам пора закрываться. Малфой осмотрелся и наконец заметил, что кроме них двоих в зале остался один посетитель, уже запахивающий плащ, и официант, убирающий со столов. Даже бармен куда-то ушёл. Рука опустилась на стойку беззвучно, как отчаявшийся поймать добычу хищник. — Я расплачусь, — Малфой потянулся за бумажником. — Не нужно. Я же говорил, что за счёт заведения, — Поттер, не поворачиваясь, звенел стаканами, заставляя гадать, что же сейчас выражает его лицо. Малфой должен решиться. Сейчас или никогда. Ему вряд ли ещё в жизни подвернётся такой шанс. — Тебе не нужна помощь с уборкой? Он постарался опустошить голову, пропитаться моментом, стать вписывающимся в тяжёлый хмельной воздух. — У тебя завтра выходной? — Нет, но я хотя бы так отплачу. — Прости, но у меня для тебя не найдётся ни проклятых артефактов, ни контрабандных зелий. Разве что только если не считать бутылку текилы из Мексики. — Я правда просто предлагаю помощь. В уборке или в чём ещё. С магией же всяко быстрее. — Не терпится напомнить, чего я лишился? — Нет же, — Малфой нахмурился. — Если бы магический мир и правда остался бы для тебя закрыт, ты бы по возвращении поверил бы в свою шизофрению. — И то правда. — Так что, примешь моё предложение? Поттер промолчал, под тканью его рубашки напряжённо работали мышцы. Остановились, выражая задумчивость обладателя. И снова принялись за работу. Когда Малфой готов был уже принять за отказ застоявшееся молчание, чужая рука подсунула ему бокал со свежей выпивкой. — Пожалуй, так и правда будет быстрее. Хоть посмотрю, как ты с лёгкостью расправляешься с тем, на что я и мои сотрудники можем тратить часы. На его губы вернулась лёгкая усмешка и почти сразу же искривилась толстым стеклом и напитком. Но глаза смотрели остро и будто бы хитро. — Только дай я людей отпущу. Малфой кивнул. Поттер скрылся за служебной дверью. У Малфоя не было плана. Он просто хотел увидеть, к чему всё приведёт, не желал заканчивать на ноте признания с послевкусием сожаления о нём. Да, он определённо не хотел, чтобы Поттер жалел, что первым человеком из прошлого оказался Драко Малфой. Хотя сам все школьные годы старался, чтобы это было так. — Вы правда со всем справитесь, мистер Поттер? — не унимался официант, стоя перед выходом. — Да, не переживайте. Идите домой. Праздник всё-таки. Малфой словил на себе с интересом обращённые взгляды, прежде чем их обладатели скрылись за дверью. Щёлкнул замок, отдавшись эхом во внутренностях, дошёл до кончиков пальцев взбудораженной дрожью. Поттер прошёл за стойку, опёрся об неё, широко по-хозяйски расставляя руки. — С днём святого Валентина, Малфой. Теперь тебе некуда бежать. — У меня есть палочка и я умею ей пользоваться. — Тогда доставай её. Надеюсь, домовые эльфы обучили тебя премудростям мытья посуды. — Звучит так, как будто где-то скрыт подвох. Они проходят на кухню, где Поттер окидывает ладонью фронт работ. — Поттер, во-первых, откуда, мать твою, у тебя столько посуды. А во-вторых, где труп? Потому что тут явно разделывали крупную тушу, — оглядывал Малфой красноватые брызги на плитке. — Сегодня случился казус с участием кетчупа. Но ты же сам вызвался, — пожал Поттер плечами с извиняющейся улыбкой, но в глазах ни капли сожаления. — Да уж, инициатива наказуема. Малфой почесал задумчиво затылок, пытаясь понять, за что браться в первую очередь. — Развлекайся, в общем. А я пойду займусь залом. Малфой определённо не об этом думал, когда предлагал помощь. Напасти общепита кажутся столь не важными, пока не столкнёшься лоб в лоб. Да и ему казалось, что предложение предполагает совместное времяпрепровождение. Очевидно, Малфой оказался не прав. Он достал палочку, взмахнул, отправив порцию посуды мыться над раковиной, сам сосредоточился на красных кляксах, исполосовавших пространство. Судя, по следам от трения, кто-то пытался убрать последствия «казуса», но вышло так себе. Глядя, как растворяются следы, он задумался, не решил ли Поттер уйти, потому что ему больно и обидно было бы смотреть как кто-то пользуется чем-то, чем сам больше не может. Как завязывать шнурки перед одноруким, бегать вокруг одноногого, описывать полотна Клинта слепому. И ясно, что Малфой не был виноват в лишении, но от этого проще не становилось. Он не знал, что бы сам делал, лишись он магии, даже думать не хотел. Он родился в этом мире, рос в нём и для него. В мире маглов он стал бы слепым котёнком. Вот уж кто правда замёрз бы в переходе зимой. Малфой вздохнул, проследив за очередной порцией посуды. Ему нечего добавить к своим словам, он никак не сможет облегчить боль Поттера. Оставалось только помочь с тем, с чем мог. И если тому проще не смотреть, так тому и быть. Закончив, Малфой вышел в зал. Поттер стоял и задумчиво глядел в потолок. — Быстро ты, — бросил он, не особо отвлекаясь от своего занятия. Малфой постарался не читать в словах упрёк. Он поднял глаза следом. Череда ярких белых лампочек мешалась с едва заметными нежно-розовыми, в тон софитам, что были направлены на сцену. Поттер повернулся с шальной улыбкой, положил руку на переключатель. — Кое-какая магия мне всё же доступна. Щелчок погасил белый свет, оставляя комфортный полумрак, оттеняющий лица персиковым. — Неплохо, да? Малфой кивнул, больше завороженный вернувшейся улыбкой, которая на сей раз казалось чистой и искренней, почти детской, забывшей про то, что у тридцатилетних есть работы, налоги и боли в пояснице. — Специально неделю вызванивал электрика, вчера пришёл, поковырялся. А сегодня перед открытием проверили — не работает. А теперь вот работает. Так что магия в квадрате, получается, — он вздохнул с усталым принятием. Порождённая восхищением забывчивость не долго играла. Свет заморгал, одна из лампочек посыпалась искрами, Поттер резко выключил свет, оставляя их в темноте. — Зачарованные свечи такой херни не делают, — пробубнил Малфой. — Да твою ж мать, — Поттер щёлкнул выключателем ещё раз. Ничего не произошло. Ещё и ещё с тем же результатом. — Надеюсь, это просто пробки. Малфой нащупал палочку, взмахом призвал шар света, поднявшийся в воздух над головами. Послышался тяжёлый вздох. — Да уж, романтика. — Если хочешь, могу его подкрасить в розовый, — попытался пошутить Малфой. Поттер одарил осуждающим взглядом. — Ладно, схожу проверю щиток, — он достал смартфон, включил фонарик. — Ты можешь идти домой. Тебе тут вряд ли дело найдётся. Если ты, конечно, нигде не выучился на электрика за прошедшие годы. Да ты и так избавил меня от ебли с кухней. Спасибо тебе за это, — Поттер заглянул в чужие глаза с искренней признательностью. Малфою оставалось лишь завидовать той лёгкости, с которой тот благодарит его. — Я всё-таки подожду, если ты не против. — Ладно, — Поттер устало опустил голову и скрылся в служебном помещении, оставив Малфоя наедине с собой. Уйти было бы хуже. Так хотелось уже наконец смыть хоть чем липкое ощущение неловкости и неуместности. Но своими действиями он только глубже загонял себя в трясину. Поттер вернулся, щёлкнул ещё разок переключателем, получив абсолютное ничего в ответ. — Заебись. Похоже, проводка накрылась. Отпраздновали, — лицо спряталось за ладонью, потирающей переносицу. Малфой промолчал, не зная, как комментировать. Поттер обошёл барную стойку, взял чистый стакан, щедро плеснул себе виски. — Будешь? — приподнял вопросительно бутылку. Малфой кивнул, послушно сел напротив, следя за чужими действиями. — Такое ощущение, что за что не возьмусь, всё рассыпается. Этакий Мидас наоборот, — чужие губы растянулись в горькой усмешке. Малфой сделал глоток, принимая знакомое расслабляющее тепло. — У всех случаются чёрные полосы. Они имеют обыкновение заканчиваться. — Мне кажется, моя тянется с самого рождения. Ну или почти. — Но ведь было же и хорошее. — После всего, что произошло, всё воспринимается как задел на то, чтобы у жизни было, что отнимать. Слова обнажили образ, нежеланный и пугающий вид отошедшей от плоти кожи. Ещё глоток, обжигающий горло. Сознание, только, казалось, очистившееся после выпитого за вечер, снова начало легчать в черепе. — Но ведь у тебя остались друзья, разве нет? — Да, — слепо уставившись в столешницу кивнул Поттер. — Ты не общался с ними после возвращения? — Не могу, — махнул головой Поттер. Малфой удержал очевидный вопрос. Как бы не хотелось, лучше было дать Поттеру свободу высказаться, если пожелает. Ещё и ещё глоток. Послевкусие тонкой плёнкой осело на языке. Мысли, бьющиеся в черепной коробке, пытались найти выход. Но Малфой был ещё не настолько пьян. — Я чувствую себя лишним рядом с ними. У Рона и Гермионы уже родились дети. У Джин тоже всё отлично. Зачем им я — ничего не умеющий жалкий сквиб? — Поттер, тебе этот цинизм не к лицу. — Да при чём тут цинизм? Вот представь: возвращаются они с очередного вечера, где их заслуженно чествовали как героев и спасителей, а натыкаются на моё грустное ебало. Зачем? — Разве дружба не для того нужна, чтобы делить всё пополам? И плохое, и хорошее. — Если один транслирует лишь плохое, это уже паразитизм, а не дружба. Малфой умолк. Никакие его слова не помогли бы, он мог только быть. Он накрыл напряжённую ладонь, заглянул в поднявшийся вопросительно-страдальческий взгляд. Неположенный зрительный контакт кающегося и священника. — Даже без магии и с ворохом проблем, ты всё равно остаёшься собой. — Придурком, что ли? — усмехается Поттер. — Я хотел сказать не умеющим не жертвовать собой, но твой вариант тоже подходит. Поттер рассмеялся почти беззвучно, спрятав лицо в тени. И Малфой не услышал, но почувствовал, как сходит чужое напряжение, истекает из тела задушенным звуком. И внутренне ему было бы обрадоваться и поостеречься всё испортить. Но ещё один глоток толкнул за черту, после которой сомнения притуплены до шёпота. — Магловская музыка умеет работать без электричества? — в голову пришла до ужаса нелепая идея, которую сразу бы отбраковал трезвый мозг. — Колонки не заработают, но, в теории, я могу включить что-то на телефоне. А тебе зачем? — недоверчиво сощурился Поттер. Малфой чуть сжал чужую ладонь, с которой так и не убрал собственную, улыбнулся задорно. — Включи и увидишь. Настороженность делила пополам с интересом пространство чужих глаз. Поттер нахмурился, но достал девайс из кармана. — Что хоть включить-то? — Что-то медленное? — пожал плечами Малфой. Поттер открыл рот, но, изогнув брови, захлопнул, махнул головой собственным мыслям, уставившись в экран, перебирая пальцем. — Ну, допустим, — он положил телефон на стойку. Из динамика тихо полилась простая гитарная мелодия. Малфой растянул губы в улыбке, вытянул руку вперёд в очевидном жесте. Ужасно тупая идея показалась ему милой то ли из-за опьянения, то ли из-за того, кого он мысленно ставил на место партнёра для танцев. Милой, наивной, ни к чему не обязывающей игрой, чтобы очистить голову и растопить внутренний иней. Он так надеялся, что Поттер воспримет с той же лёгкостью это глупое предложение и согласится. — Это какая-то шутка? — Если и так, то точно не злая. Поттер вгляделся в прикрытые нетрезвой улыбкой глаза, просканировал недоверчиво в попытке найти подвох. И Малфою оставалось только завидовать его самоконтролю, способному потеснить виски. Но он положил телефон на стойку, из динамика негромко полилась музыка, простая лёгкая гитарная композиция. Он обошёл стойку, принял чужую руку, последовал за Малфоем, выведшим его на свободное пространство. От ладони на талии скептически изогнулась бровь. — Ты решил, что вести должен ты? — Это же я предложил. Да и в классических танцах я не умею быть ведомым. — Я, по-твоему, умею? — Насколько помню, в школе ты был плох в танцах в любой роли. А я хоть что-то могу. Поттер подчинился, задумавшись. Хотя происходящее в принципе сложно было назвать танцем. К музыке примешался женский вокал, в ритм вступили барабаны. — Тот факт, что у меня куча проблем, вовсе не значит, что я ведом ими. — Я этого и не имел в виду. — А что тогда? — Просто глупый танец без подтекста. Позволь себе расслабиться и не думать обо всё этом. И не искать во всём, что слышишь, подъёбку. Даже если это что-то, что говорю я. Поттер хитро сощурился. Над головами, следуя за слабыми движениями, покачивался магический шарик света. Музыка загустела, вокал сломался, став низким утробным рычанием. Притворяться, что всё так и планировалось, стало совсем не к месту. — Что это вообще? Я ни слова разобрать не могу. — Ты же не говорил, что включить. — Поттер, твои музыкальные вкусы рушат мою в тебя веру. Это же просто кошмар! — наигранно возмутился Малфой. Поттер ухмыльнулся, прекращая движение, опустил руки. Малфой послушно остановился. Ему показались преступно пронзительными эти вновь зажёгшиеся зелёные глаза. В тот миг Малфоя осенило: у него есть сердце, всегда было. Оно было отдано в залог никогда не случившейся дружбе, разбито никогда с ним не случавшимися приключениями, скреплено вновь никогда не случавшимися товарищами. И он стоял безбожно пьяный не средненьким халявным виски, но зелёными глазами, развёрстый, видимый будто под микроскопом, открытый до зияющей пустоты между лёгких. Он наклонился аккуратно и трепетно, ощущая шёлковое дыхание кожей. Вакуум в голове заполнился громом подскочившего пульса. Никогда не случившееся не значит навечно потерянное. Невинное касание губ. Зелёный свет погас, прикрытый веками. Малфой принял сигнал, приоткрыл губы, прикрыл глаза. Чужой язык коснулся собственного неловко, медленно, будто испуганно, заставляя забыть и о баре, и о неподходящей моменту музыке, о всех предшествовавших моменту событиях, обратиться нервами, задействованными в контакте. Словно реальность сузилась до этих движений, постепенно становящихся смелее, громче, более рваными. Малфой притянул Поттера ближе, прижавшись всем телом, образовывая новые вспышки реальности. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Нехватка воздуха доводила до сожаления, что Малфой не применил магии, чтобы обойти досадное ограничение человеческой плоти. Поттер отрывается, прячет лицо в чужое плечо, восстанавливая дыхание. — Если это мне месть за то, что отвлёк тебя и не дал никого склеить, то это низко, — пробубнил Поттер. — Я никого клеить не планировал. — Не думаю, что это признание реабилитировало тебя в моих глазах, — Поттер отстранился, отошёл на шаг, продолжая прятать лицо. Не поднял головы и когда мягким хватом его за руку удержала чужая ладонь. — Тогда позволишь мне признаться ещё кое в чём? — и не дожидаясь ответа, продолжил: — Мне понравилось. Он сократил пространство снова на украденный шаг, аккуратно обхватил чужое лицо ладонями. Поттер был смущён, не уверен, не разобрался в себе, глаз не поднимал, будто ожидал гипноза. Или боялся показать, что они скрывают. — Можно? — одним дыханием спросил Малфой. — Блять. Поттер отшатнулся, оттолкнул чужие руки. Малфой стоял в неподвижной нерешительности. Он зашёл слишком далеко, чего он вообще ждал? — Пойдём, — Поттер схватил за руку, потянул за собой в тёмный тесный туалет. Стоило двери закрыться за спиной Малфоя, как он оказался к ней припечатан агрессивным толчком, схвачен за воротник, втянут в нетерпеливый поцелуй на грани насилия. Стук зубов, прикусывание почти до крови, рвано и без шанса вдохнуть. Малфой прижимал к себе напряжённое тело. — Почему здесь? — в передышке произнёс Малфой. — Здесь нет камер. — А электричество? — Другой источник питания. Тебя так смущает перспектива перепихнуться в туалете? — ухмыляясь пьяновато, спросил Поттер. Грубая формулировка вкупе с всплывшей картинкой предложенного ближайшего будущего пошатнула и так стоящее на хлипкой подложке сознание. — Ничуть. Но ты уверен? — промелькнула здравая мысль. — Малфой, я не уверен даже в реальности происходящего. Так что будь паинькой и трахни меня, — Поттер схватился за чужой ремень. Его глаза блеснули истерической решимостью. Малфой оттолкнул Поттера, воспользовался замешательством, чтобы поменяться местами. И уже Поттер оказался прижат к двери с потерянным опьянённым взглядом. Звякнула бляшка ремня, Малфой высвободил уже колом стоящий член, расправился с чужими штанами в пику мешающимся рукам. Он обхватил оба члена ладонью, выдавливая из Поттера слабый стон. Но недоверие к реальности сделало движения медленными и слишком мягкими. Поттер стряхнул, как смог, штанину с одной ноги, коленом пихнул в бедро. — У тебя что, лимит на инициативу выставлен? На каждое действие нужно заверенное нотариусом и психиатром разрешение? — шипит Поттер у самого уха, притянув за грудки. — Ты точно уверен? — страх пустить всё под откос проявился снова. — Твою мать, — он притянул Малфоя за затылок, с яростью впиваясь в губы, не забывая при этом совершенно блядски тереться членом о чужой пах. — Не веди себя как девственница, — разлился шёпот. Малфой завидовал насмешке в чужих глазах, отдаче, к которой оказался не готов. Даже отчаянию, сквозившему в движениях, завидовал. Ощущая чужую жизнь кожей, переполняющие эмоции, слишком остро чувствовал, что внутри застоялся штиль. А тут голой пяткой пришпорили и смеются. И даже начинала из себя выводить эта насмешка. Он прикрыл глаза на мгновение, вдохнул глубоко, разрешая себе действовать, обещая себе разобраться позже. Смог же поцеловать. Как будто бы секс это что-то слишком. Глупости. Он взял поднятую ногу под колено, поддел вторую, опрокидывая Поттера на злосчастную дверь, от которой они так и не соизволили отойти, ошеломляя. — Отыгрывая мачо, смотри, не надорвись, — и снова усмехнулся, блеснув остро глазами. — Уж постараюсь, — внезапно севшим голосом ответил Малфой. Он действовал грубо, как будто сам себе выписал индульгенцию, наплевал на всё. Поттер не слишком сопротивлялся, будто больше распаляемый и распаляющий очередным укусом на грани рваной раны. Малфой успел поблагодарить всех великих магов прошлого за придуманное заклинание, позволившее ему не заморачиваться с подготовкой Поттера. Потому что сбавлять темп было бы трусостью, возвращением к тому Малфою, что в очередной раз спрашивал разрешения, утренним стыдом, что ещё не должен приходить. Чужое тело тяжёлое, гнуло спину, пробивая адреналин, не помогало, извиваясь в неуверенном положении. Но оттого слаще ощущение погружения в чужое тепло. Малфой чувствовал себя грязным вором, сцеловывал стоны, кусал за шею, слизывал испарину. Чужие ногти грозили прорезать ткань, и, казалось, вот-вот голос дойдёт до громкости, способной порвать барабанную перепонку. Тяжёлые дыхания согрели воздух, губы встретились в дребезжании фрикций, рвано, неудобно, настойчиво. — Не устал ещё? — прошептал Поттер. Новый толчок стал ответом. Новый стон — принятием. Рука Поттера соскользнула с плеча, увеличивая нестабильность человеческой конструкции. Но его это мало волновало, как и Малфоя, двигающегося исступлённым животным с отключившимся восприятием опасности. Поттер обхватил свой член, со стуком откидывая голову, со свистом выпуская воздух. Малфой выругался сквозь зубы от возросшей узости, уткнулся носом в чужую ключицу, вдыхая пропитавший кожу запах мыла и пота, выдыхая каждый раз как последний. По чужому телу прокатилась разбивающей волной крупная дрожь, брови сошлись на переносице, рот изогнулся в не то мольбе, не то оскале. Малфой продолжил двигаться как завороженный, как загнанная лошадь, открывшая второе дыхание под дулом ружья. Поттер излился на обе рубашки нелепым вязким пятном. Пара капель попала на воротник. Малфой уткнулся невидящим взглядом в проглядывающуюся между полуприкрытых век зелёную опустошённость. Она казалась осуждающей, насмехающейся, видящей во взрослом мужчине того мальчишку, которого Малфой прятал. И Малфой закрыл глаза, будто мог спрятаться, впился в чужие губы, ощущения на максимум, по спирали себя поднимая выше и выше. Оргазм прошёлся пирокластическим потоком, прожигая нервы и сухожилия, оставляя после себя недвижимое нежизнеспособное ничто, мрачное усмирение. Он опустил Поттера на пол насколько мог аккуратно. Тело понемногу восстанавливало чувствительность рутинных частей: руки отяжелели, лёгкие с горлом саднило, поясница и колени грозили припомнить молодецкую удаль утренней платой. Зато голова очистилась совершенно. Он поднял глаза на Поттера, тот свои щурил с ленивым выражением лица. Поттер поправил штаны, брезгливо скривился, коснувшись влажного пятна на собственной рубашке. Малфой достал палочку. — Позволишь? Тот лишь кивнул устало. Малфой поджал губы. В очередной раз рука с языком сработали быстрее мозгов. Он невесомо повёл по серым пятнам палочкой, повторил на себе. Поттер безмолвно открыл дверь, вышел, Малфой последовал примеру. В основной зал с улицы через затемнённые стёкла пробивался серый блеклый свет. — Сколько сейчас? — Почти шесть утра, — загорелся экран телефона. Малфой развеял Люмос, оставляя полумрак. Было бы даже почти интимно, если бы не снова повисшая в воздухе горькой взвесью неловкость. — Мне уже пора. Через пару часов уже нужно быть на работе, — Малфой увидел по очертаниям, как Поттер кивнул. Ком подступил к горлу. Был ли вообще у него шанс вырулить на хотя бы нейтральное окончание вечера? Особенно с учётом секса, о котором Поттер, очевидно, жалеет больше, чем о чём-либо другом. — Откроешь мне? — Малфой кивнул в сторону главного входа. Поттер подошёл к двери, вслепую попытался нащупать замочную скважину. Не очень успешно, если судить по скрежету металла и лаконичному «Бля». Малфой накинул пальто и ждал, пока у того наконец не получилось. Уличная серость показалась слишком яркой на контрасте, резанула по глазам. Малфой ступил за дверь в не успевший проснуться замёрзший город, развернулся, помялся неуверенно. Разочарование душило, сожаления наполняли грудную клетку холодной водой. У него не было шанса. Он не смог бы найти нужных слов, ничего не смог бы доказать. И как вор уходил с тем, что смог найти. — Гарри, пойдёшь со мной на свидание? — уставился прямо в удивлённые глаза напротив. Поттер нахмурился в непонимании. Малфой пытался ловить любые изменения на чужом лице, понимал, что, будет потом пересматривать этот вечер и не раз, в попытке отыскать развилку. На чужом лице читались внутренние метания. — Я не хожу на свидание с теми, кто рассчитывает на секс на первом же, — усмехнулся наконец Поттер. Малфой улыбнулся и поднял руки. — Обещаю, что не буду делать ничего, против чего ты будешь против. Поттер опустил глаза в грязное месиво серо-коричневого снега. — Раз обещаешь, то ладно. Малфой не смог сдержаться, расплылся в глупой улыбке, отразился в чужих глазах ответной сдержанной. — Тогда я зайду завтра вечером? — Да. Не думаю, что электрик быстро дойдёт. Придётся временно закрыть бар. Малфой протянул руку, заглянул в зелёные глаза. На мгновение они показались мальчишескими глазами неуёмного гриффиндорца, везде находящего приключения на зад. Поттер протянул руку в ответ. — Ну что, до завтра? Малфой не сомневался. Впереди ждёт тернистый путь неловкости, переживаний и сожалений, скрывающий ещё больше шансов облажаться. Но перспектива вступить на него вызывала лишь трепетное нетерпение.