Вопросы доверия

Олежа вообще сам предложил. Ну или не предложил, а спросил, хотел бы Антон зайти дальше? А тот конечно всегда готов, его то дело малое, всё-таки ему не приходится переступать через себя. Олежа всегда понимал, что однажды об этом зайдёт речь, а может и не только речь, поэтому судорожно ждал. И этот день наступил, но Антон принял это спокойно. Олежа представлял, как скажет, что не может, что мысли о сексе вызывают только панику и ничего общего с удовольствием Олежа не видит. Потом ещё представлял, как Антон уходит (или выгоняет Олежу, в зависимости от заданных переменных), говорит, что такие отношения ему не нужны, а Олежа грустит, обязательно плачет и обязательно умирает, в каждом его сценарии конец такой. Но реальный Антон отвечает «Ну, хорошо» и опускает эту тему. Олеже даже грустно: драмы что ли не будет? Но тема все равно не закинута в темный угол. Однажды, в порыве нежности, Антон спрашивает, можно ли ему зайти руками чуть дальше и Олежа нехотя соглашается. Отказывать он не умеет, а Антону тем более, и это его проклятие. Не сказать, что ему тогда было противно. Страшно, необычно, но не неприятно. И в этот раз Олежа согласился, но уже на большее. Антон конечно сказал что-то вроде «я остановлюсь, если ты попросишь», и Олежа верит, отчасти поэтому и соглашается. Всё происходит как быстро и вот Антон уже нависает сверху, влажно целует везде: в висок, за ушком, в шею (особенно много в шею), иногда в губы, параллельно стягивая с себя домашние штаны. Олежа давно без них, и искренне не понимает, что ему делать. Он и порнуху то не смотрел ни разу в жизни. Сердце стучит так, что сердечный толчок колышет ткань оверсайз (на самом деле просто Антоновой) футболки. Ему остаётся только цепляться руками за скомканное под ним одеяло, как за спасательный круг и успевать отвечать на Антоновы поцелуи. Антон тянет белую Олежину футболку наверх, но тот мычит и просит оставить её, так спокойнее, будто она может защитить. Антон кивает, тем более запрета ласкать под ней нет. В комнате темно, единственный источник света – горящий торшер. Олежа приподнимается на локтях и его взгляд столкнулся с глазами Антона, и Олежа млеет. Его глаза как будто такого же яркого цвета, как торшер: янтарные, тоже почти горят в темноте, и зрачки уже широкие, во-первых, потому что темно, во-вторых потому что уже хочется взять Олежу и побыстрее, как своих бывших вжать в кровать и оттрахать до звёздочек перед глазами. Но сейчас по-другому, у Антона единственная мысль в голове крутится «нельзя напугать» и он пытается не забывать об этом. Когда Антон тянется резинку трусов Олежи, а затем ловким движением стягивает, тот под ним заметно напрягается. Быстро шумно вздыхает, на автомате подтягивает колени по кровати и пытается чуть отползти назад, в груди ощутимо тяжелеет узел и Олеже кажется, что до паники остаётся буквально полшага. Антон это видит и сразу начинает план по отвлечению. Скользит рукой под футболку, проводит пальцами по рёбрышкам, которые у Олежи можно легко пересчитать под тонкой кожей, как будто говорит «смотри, я вообще не собирался тебя там трогать». Олежа ложится, потому что локти затекли, и думает. Много думает, пытается понять, чего он боится. Антона? Да нет, Олежа ему готов довериться. Боли? Ну возможно, хотя в прошлые разы больно не было. И Антон обещал, что не сделает больно. Боится разочаровать Антона? Да, конечно да. Но разве это сейчас главное? Может, ему стоило... - Ты слишком громко думаешь, - Антон вырывает его из мыслей, и Олежа ему за это благодарен, иначе он был готов словить панику от одних только своих мыслей. – Не бойся. Антон задирает его футболку и выдыхает куда-то в грудину, мокрыми поцелуями поднимаясь выше, до сосков, облизывая один, а второй массируя между пальцев. Олежа думает, что это слишком пошло, но ему нравится, он скулит, кладет руки на плечи Антона и откидывает голову назад, привлекательно открывая шею, и Антон не упускает момента легонько прикусить за нежную кожу, а после долго целовать так, что, наверное, засосы останутся, но сейчас так всё равно на это, потому что Олежа как будто в прямом смысле сладкий, целовать его хочется везде и фраза «я бы тебя съел» точно подходит к ситуации. Олежа расслабляется, привыкает к ощущению без одежды (ну почти без), и Антон начинает действовать дальше, проникает сначала одним пальцем, медленно растягивает круговыми движениями, но Олежа боязливо сводит колени, поэтому приходится много отвлекать: шептать на ушко, что любит, целовать много, везде где может, и только потом неспешно добавляет второй и третий палец. От давления на простату Олежа почти подскакивает, удовольствие растекается током по телу и собственный член выдаёт наслаждение, Антон замечает и не может сдержать довольную улыбку. Антон тоже много думает. Думает, в какой позе будет лучше. Он знает, «у страха глаза велики» – это как раз про его мальчика, и чтобы так не было Олеже в идеале глаза бы завязать, потому что иначе в любом случае будет страшно только при виде того, как Антон начнет входить, а если страшно, значит и больно, наверное, даже, смертельно больно. Антон хотел бы перевернуть Олежу на живот, но тогда доступ к Олежиному члену будет затруднен, а в коленно-локтевой ему не выстоять. Олежа слышит просьбу лечь на бочок и послушно выполняет, а в голове проносится «ну всё, мне конец». Он слышит, как выдвигается ящик тумбочки, как шелестит упаковка презерватива, щёлчок тюбика, но не оборачивается, жмурит глаза, сжимает одело в руке, настраивается на казнь. Антон пристраивается сзади, прижимается широкой горячей грудью к спине Олежи, думает «дурацкая футболка», потому что не позволяет почувствовать кожу, щедро размазывает смазку по входу, слегка проникает ещё раз двумя пальцами. – Я сейчас буду входить, постарайся расслабиться, – Антон почти шепчет, с трудом выдавливает из себя слова, потому что в голове уже нет места для чего-то осознанного, а Олежа от такого начинает мелко дрожать. Направляет член и осторожно толкается, Олежа шумно втягивает воздух, беззвучно открывает рот, начинается судорожно сжиматься, так, что даже головка входит с большим трудом. – Всё хорошо, просто расслабься, ты сам делаешь себе больно, – но Олежа думает, что он не может, как вообще ему расслабиться сейчас, и Антон начинает гладить живот теплой ладонью, а затем берет в руку уже почти опавший Олежин член, трёт головку большим пальцем, растирает по ней уже выделившийся предэякулят, начинает медленно водить верх и вниз по члену, и Олеже становится чуть легче, стимуляция помогает отвлечься от боли и, хотя бы немного расслабиться. Антон толкается дальше, всё также осторожно, буквально по миллиметру и входит не полностью, но больше, чем наполовину, и на сегодня этого достаточно. – Подожди, подожди, – Олежа жалобно просит, и тот останавливается. Боль внизу всё ещё простреливает, а стеночки внутри честно пытаются подстроиться под размеры Антона, но это сложно, ещё сложнее стараться концентрироваться не на боли. – Всё хорошо, маленький, ты хорошо справляешься, – напоминает Антон, и Олежа мычит куда-то в подушку. Антон запускает пальцы в его волосы и зачесывает их назад, чтобы иссиня-черные кудряшки не падали на глаза. Олежа перестаёт дрожать, и Антон начинает медленно двигаться, совсем с небольшой амплитудой, но этого хватает, чтобы задеть самую приятную точку, и Олежа скулит, уже не жалобно. Антон повторяет такие толчки, проходится про простату раз за разом, двигается чуть более размашисто, но не позволяет себе слететь с катушек. Не забывает и про член Олежи, надрачивает уже быстрее, и Олежу на долго не хватает, он протяжно стонет, почти сгибается пополам и кончает. Антон выходит, додрачивает себе сам, потому что пока Олежа не готов к такому темпу, который нужен ему. Кончает следом, утыкается лицом куда в плечо Олежи, пока тот пытается отдышаться и прийти в себя. Сознание возвращается раньше к Антону, он сгребает Олежу в объятия, прижимает к себе, накрывает их одеялом, и целует опять, только уже быстро и щекотно, и Олежа даже улыбается, хотя глаза у него всё ещё влажные. – Ты молодец, ты такой молодец, – Антон целует в макушку, и Олежа не жалеет, что согласился.

***

Олежа на следующий день возвращается в общагу, потому что в понедельник идти на учебу, но ни в понедельник, ни во вторник им не удаётся пересечься. Пары у магистрантов его специальности проводятся в другом корпусе, а бакалавры там бывают редко, и обычно на следующую нужно спешить обратно в главный корпус. Антон волнуется, хотя Олежа всегда с ним на связи, пишет первый, отвечает сразу, смайлики ставит. Но Антон продолжает себя накручивает, может не стоило тогда давить, может Олежа был не готов и теперь боится. Антон зовёт его к себе на ночь, но тот оказывается, и Антон начинает нервничать сильнее. Антон Звёздочкин: «Я соскучился. Ты в общежитие?» 17:17 Олежа Душнов: «Да ;)» 17:18 Антон Звёздочкин: «Если я приеду ты выйдешь ко мне?» 17:18 Олежа Душнов: «Конечно) У тебя всё хорошо?» 17:19 Антон Звёздочкин: «Да. Еду.» 17:21 Антон приехал минут через 10, и Олежа спешно собрался, накинул кофту с высоким горлом, но остался в своих домашних штанах с мультяшными барашками. На улице было тепло, хотя ещё только апрель. Антон уже ждал его на парковке около общаги, на идеально чистой машине, видимо, недавно с мойки (особый его бзик), и сам Антон выглядел идеально, в своём клетчатом пиджаке (Олежиный любимый) и тёмных очках, Олеже даже неловко за свой домашний вид. Антон выглядит серьёзным, но Олежа успевает только сесть на переднее, как Антон тянет его к себе, целует сначала в губы, а потом спускается ниже, в шею, и Олеже щекотно, он начинается заливисто смеяться. – Ну Антон! Отпусти, щекотно! – Олежа смеётся, делает вид, будто хочет оттолкнуть. – Я тебя не видел с субботы, это пытка, – Антон всё-таки отпускает, и выглядит довольным как кот после сметаны. Он мысленно выдыхает, Олежа не выглядит обеспокоенном, уже хорошо. Антон спрашивает как дела, и Олежа рассказывает про преподов, пары, как ему надоело бегать между корпусами, как научник не отвечает на вопросы по диплому, как Дима навел срачевник в комнате за два дня, и Антону хорошо прямо сейчас, в этой машине, он слушает, они вместе смеются, хочется жить в этом моменте. – Слушай, я поговорить хотел, – Антон мнётся, хотя не показывает этого, у него всегда образ такой, непоколебимый. А Олежа вот заметно напрягается, думает «блин, так и знал», молниеносно разгоняется до мысли «ну всё, сейчас порвёт со мной». – Ты после субботы... Всё хорошо? – Антон не знает как сформулировать мысль, но Олежа понимает о чем речь, – Я имею ввиду, я не хотел на тебя давить… Договорить он не успевает, Олеже начинает хохотать. Антон непонимающе наклоняет голову. – Подожди! Ты что переживал всё это время? – Ну, да. – Всё хорошо, не волнуйся. Я же сам предложил. – Олежа с трудом останавливается от смеха, а вот улыбка не сползает. – Ну мало ли тебе не понравилось, ты же ничего не сказал. – Было, – Олежа выжидает паузу, чтобы поиздеваться, поднимает взгляд кверху, и замечает, как Антон поднимает бровь, – неплохо. Антон шутливо пихает его локтём, что Олежу веселит. – Я просто тебя пожалел. – Да? А я подумал, это твой максимум. Олежа смеётся, и Антону хорошо, ему легчает на душе, хотя он изначально сам себе это придумал. В этом они очень похожи. – Поехали ко мне? Я не буду приставать, обещаю. – Антон обязательно утоняет в конце, и знает что сдержит, но с трудом. – Не-а, от тебя ехать далеко. И нет, не говори, что отвезёшь, тебе утром в другой корпус. – Олежа знает, все его аргументы, а ещё знает контраргументы. Антон выглядит как отшитый пёс с грустными глазами и опущенными ушками. – Потерпи до субботы, а я, может быть, разрешу поприставать ко мне. Олежа чмокает его в щёку и выходит из машины. Ему приходится прятать глупую улыбку в высоком вороте кофты, проходя мимо коменды.