A matter of trust // Вопрос доверия

Быть супругом бога оказалось не так захватывающе, как все окружающие представляли. Глядя в окно своего просторного дома, Анаксагор вспоминал те нелепые уроки, которые ему пришлось вытерпеть в храме священных учений, о том, что боги относятся к омегам как к божественным существам. Омег почитали почти наравне с богами лишь за саму возможность выносить дитя божества: иначе у тех не было бы потомства. Люди с благоговейным трепетом говорили о том, какая это великая честь — быть хотя бы удостоенным взгляда божества. Но только не Анакса. «Если боги всемогущи, зачем им люди, чтобы вынашивать детей?» Жрец взглянул на него с яростью, возмущённый самой мыслью о том, что ребёнок смеет сомневаться в вере. Анаксагор не понимал его гнева. То, что объявляют неоспоримым, по природе своей рождает вопросы. Любопытство и стремление понять мир являются человеческой сутью. Слепая вера никогда не была близка его принципам. «Вон, Анаксагор!» Одно лишь это воспоминание вызвало у него улыбку. Он до сих пор помнил шокированное выражение лица сестры, когда вернулся домой на три часа раньше положенного. И хотя она делала всё, чтобы обеспечить ему спокойное будущее, её никогда не злило, когда его выгоняли за бесконечные вопросы. Напротив — она откладывала часть своего скромного заработка, чтобы купить книги, о которых он мечтал, и всячески подпитывала его любознательность. Но судьба оказалась жестокой и забрала у него сестру. Как бы ни был горд Анакса, он всё же опустился на колени перед её гробом. Это был первый и единственный раз, когда он молился, требуя у богов ответа. «Почему вы забрали её у меня?» Ответа он так и не получил. Боги были вовсе не столь всесильны и не столь всеблагие, какими их выставляли. Они были лишь существами, заботящимися прежде всего о себе. Ни один бог не захотел бы в спутники богохульника. По крайней мере, так он думал. Но, несмотря на все сомнения в их существовании и поступках, Анакса оказался замужем за Каосланой, богом Солнца, и даже выносил его ребёнка. Какая нелепость. Их договор был прост. Анаксагор получал спокойную, обеспеченную жизнь и свободу заниматься чем угодно при условии, что он всегда будет дома до заката и никогда не посмеет взглянуть на своего мужа. Ничего сложного: Анаксагор умел уважать границы. Люди же вечно жаждали власти, и потому подносили омег богам как приманку, чтобы обуздать божеств, использовать их потомство как заложников и направлять их силу по своему усмотрению. Анакса понимал, почему Каослана относился к нему настороженно, хотя это и не имело смысла: ему было безразлично, насколько могущественен его супруг. Будучи божеством, Каослана был необычайно заботлив. Анакса ожидал, что тот просто явится, овладеет им и исчезнет, но нет. Бог Солнца излучал тепло, нежность, от которых сердце Анаксы трепетало. «Анакса…» «Анаксагор. Богу должно быть нетрудно запомнить». Каослана рассмеялся. Анакса не видел его лица, но мог представить его выражение — настолько беззаботным был тот смех. Жить с ним было хорошо. Впервые за долгое время Анакса чувствовал себя желанным, нужным и любимым. Ему не требовалось видеть облик другого, чтобы проникнуться к нему чувствами. Он солгал бы, сказав, что не испугался в первый раз, когда бог привёл его в спальню. Одна лишь мысль о том, что он не способен увидеть ничего в кромешной тьме, пугала. Но когда он опустился на постель и ощутил на себе жадный, изучающий его тело взгляд, страх уступил место возбуждению. «Не бойся, Анаксагор», — тихо прошептал Каослана ему на ухо, прежде чем губы коснулись его в нежном поцелуе. Омега почувствовал, как его мятный аромат становится слаще. Хотя у богов не было вторичного пола, тот, кто находился над ним, обладал дивным запахом — ароматом спелого урожая пшеницы, землистым, тёплым, утешительным. Казалось, в нём можно было раствориться. Он резко вдохнул, когда прохладный воздух коснулся обнажённой кожи. Кровь пульсировала, аромат сгущался, пока бог оставлял мягкие поцелуи на его шее и плечах. Дразнящие прикосновения заставляли Анаксу чувствовать себя желанным, как никогда прежде. Жадные поцелуи лишали дыхания. Затем прикосновения бога стали осторожнее, пальцы двигались сдержанно, будто он боялся сломать Анаксу. На этот раз страха не было. Даже не видя ничего, он притянул Каослану ближе, кожа к коже, в объятие, слишком тесное для двоих существ, почти ничего не знавших друг о друге. Возможно, это был их договор или нелепость, которую люди называли судьбой, но между ними существовало нечто необъяснимое, притягивающее их друг к другу. Словно в этих объятиях каждый обретал своё место. Он услышал стон бога, когда принял его полностью, а густой аромат желания окутал их. Каослана сжал его талию так сильно, что на коже остались отметины от пальцев. Но это не имело значения, удовольствие затмило всё остальное. Кульминация накрыла их волной обжигающего пламени, которое мог погасить лишь другой. Клыки вонзились в шею Анаксы в момент разрядки — клятва, скрепившая двоих душой и плотью. Анакса пал, и бог пал вместе с ним. Такова теперь была его жизнь. Днём он бродил по крошечной деревушке, а ночью находился рядом с супругом. Иногда они просто спали вместе, иногда Каослана доводил его до такого наслаждения, что Анакса забывал даже собственное имя, а порой бог клал голову ему на колени, и Анакса осторожно перебирал пальцами его волосы, даже не видя ничего. Жизнь была спокойной — до тех пор, пока Анакса не обнаружил, что ждёт ребёнка от бога.

. * 　　　 ✦ . 　⁺ 　 .⁺ 　　 ˚

Элизия Эйдес была отдалённой деревней, забытой остальным миром. Пшеничные поля, ветряные мельницы и океан сторожили это тихое, умиротворённое место. Небольшая библиотека здесь не шла ни в какое сравнение с Библиотекой Дружбы. За несколько месяцев жизни в деревне Анакса, вероятно, перечитал каждую книгу в ней по меньшей мере раз пять. Заняться здесь действительно было нечем, и чтение оставалось единственным занятием, способным отвлечь его от тяжёлых, блуждающих мыслей. Он чувствовал себя одиноким. Невыносимо одиноким. После смерти сестры Анакса так привык к одиночеству, что оно его не тревожило. Теперь же он чувствовал себя потерянным. Он винил в этом связь с супругом или гормоны связанные с беременностью, играющие с разумом, но одиночество давило на него всё сильнее. Жизнь, растущая внутри, лишь усугубляла всё. По утрам Анакса часто опустошал желудок в уборной, с каждым днём чувствовал всё большую усталость, а щиколотки болели от возросшей нагрузки. Конечно, по ночам муж шептал ему нежные слова, унимал боль мягкими ласками и своим успокаивающим ароматом, но это было лишь ночью. Со всем остальным ему приходилось справляться в одиночку. Не раз он просыпался в холодной постели и чувствовал, как что-то внутри него ломается. Ничего прекрасного в браке с богом не было. Он посмотрел на простое золотое кольцо на пальце и тяжело вздохнул. Закрыв книгу, которую он даже не читал, Анакса перевёл взгляд к океану. В уютной библиотеке было большое окно: сидя за одним из немногих столов, можно было наблюдать за морем. Иногда его открывали, и свежий бриз словно приглашал взглянуть на синий горизонт. Грохот падающих книг и болезненное «ай» вырвали его из раздумий. Его взгляд упал на высокого, крепко сложенного мужчину с растрёпанными белыми волосами, который нервно подбирал книги с пола. Закончив, он вздохнул, обернулся — и снова заметно смутился, когда его красивые голубые глаза встретились с бледно-аквамариновыми глазами Анаксы, оттенёнными малиновым зрачком. «Привет…» — сказал он, неловко подняв руку в, пожалуй, самом неуклюжем приветственном жесте в истории. «Ты тот самый, кто всё время смотрит на меня, делая вид, что читает.» «Ты заметил?!» Анакса фыркнул. Конечно, заметил. Каждый раз, когда он приходил в библиотеку, этот парень бродил поблизости. Ничего подозрительного он не делал, так что Анакса не придавал этому значения. Смущённо усмехнувшись, тот ответил: «Прости, просто ты… необыкновенный». «Спасибо». «Нет, в хорошем смысле. Ты слишком прекрасен». Вот этого он не ожидал. Всё ещё глядя в глаза незнакомца, Анакса моргнул. Тот от смущения покрылся всеми оттенками румянца и прикрыл лицо руками. Как забавно. «О, чёрт… забудь об этом, пожалуйста. Я Фаенон». Этот мужчина с мягкими чертами лица протянул Анаксе небольшой букет розовых пионов. «Это тебе!» Анакса усмехнулся. «Ты пытаешься за мной ухаживать?» «Что?! Нет… Да… Возможно?» Анакса снова тихо рассмеялся. Он откинул волосы, открыв след метки на шее. «Я уже занят». В глазах Фаенона промелькнуло разочарование. «Да… я… вижу». Он прочистил горло. «Но мы же можем быть друзьями? Как думаешь, Анакса… гор?» Тот приподнял бровь. Он не называл ему своего имени. Странно. Вообще, сам Фаенон казался странным. Он будто был смутно знакомым, но Анакса не мог понять, почему. Из любопытства он попытался уловить аромат Фаенона. И был разочарован: Фаенон не пах созревающей пшеницей. На самом деле он не пах ничем.

. * 　　　 ✦ . 　⁺ 　 .⁺ 　　 ˚

Лёжа обнажённым в постели, чувствуя за своей спиной тепло супруга, Анакса испытывал незнакомое прежде умиротворение. Мягкие прикосновения пальцев к небольшой, едва заметной округлости на животе и тёплый аромат мужа заставляли Анаксу мурлыкать от удовольствия. Спустя время он всё же осмелился спросить: «Почему ты не хочешь, чтобы я видел тебя?» Каослана помолчал. Нежные касания не прекращались. «А ты хочешь?» «Нет. Просто спрашиваю». Он и правда не хотел. Анакса уважал границы супруга. Это было частью их клятвы, и он намеревался ее чтить. «Я боюсь». Омега тихо хмыкнул. «Значит, и боги умеют бояться…» Тот мягко рассмеялся. Такой приятный звук. «Конечно. Я не бесчувственное создание». «Тогда чего ты боишься?» Снова тишина. Пшеничный аромат стал чуть прогорклым, и Анаксе это не понравилось. «Разочаровать тебя, — тихо ответил бог Солнца. — Оказаться недостаточным для тебя». Как нелепо. Каослана был богом Солнца, почитаемым как даритель жизни и могущественная сила вселенной, и всё же он боялся не угодить простому смертному? Анакса фыркнул: «Надо было думать об этом раньше, прежде чем зачать со мной ребёнка». Тот рассмеялся, мягко и тепло, словно само солнце. Анакса никогда не видел его лица, но почему-то этот чарующий смех ему идеально подходил. Он тоже улыбнулся, когда бог оставил сладкие поцелуи на метке у него на шее. Какая же пара: богохульник и бог, боящийся быть недостаточным для человека.

. * 　　　 ✦ . 　⁺ 　 .⁺ 　　 ˚

Влюбиться в Фаенона оказалось неожиданностью. С самого начала этот милый мужчина ясно давал понять свой интерес, но Анакса твёрдо обозначал границы. Он был замужем, связан с другим и ждал ребёнка от другого, поэтому они не могли быть ничем большим, чем друзьями. Каждый раз, когда Анакса напоминал об этом, Фаенон казался разочарованным, но быстро возвращался к своему щенячьему обаянию. В этом и была суть Фаенона. Он был добрым и заботливым, и его присутствие заполняло пустоту, которую Анакса ощущал каждый день без своего супруга рядом. Всё началось в тот день, когда Анакса почувствовал себя особенно истощённым. Надоедливый стук в дверь заставил его встать. С сердитым выражением лица он открыл дверь и увидел улыбающегося Фаенона на пороге. «Анакса...» — тот не успел даже закончить, как он бросился к уборной, уткнувшись лицом в унитаз. Он привык к этому. Привык справляться с недомоганием в одиночку, и всё же тёплые руки, нежно поглаживавшие его поясницу, чтобы успокоить, чуть было не заставили его расплакаться. «Прости…» — сказал Анакса, когда стало немного легче. «Это мне следует извиняться. Я вошёл в твой дом без разрешения». Ах, да… Анакса, наверное, должен был попросить его уйти. Это был их дом, его и Каосланы. Он не должен был пускать другого мужчину в их пространство, но тоска по чьему-то присутствию оказалась сильнее. «Всё в порядке». Это было ошибкой. К счастью, Фаенон не имел какого-либо заметного аромата, иначе Анакса не знал, что бы мог сделать бог. С тех пор они стали ещё ближе. Анакса изо всех сил пытался встречаться с ним вне дома, но это было трудно. Из-за дополнительного веса растущей жизни внутри у него болели спина и лодыжки. Как будто обладая магическим шестым чувством, Фаенон всегда знал, когда Анаксе было нехорошо, и поддерживал его как мог. Рука, обнимающая за поясницу, массаж спины, готовность выслушать все его гормональные всплески. В другой раз они сидели в библиотеке, читая вместе. Анакса вздохнул, не отрывая взгляда от книги, которую уже читал в пятнадцатый раз, и сказал: «Как же хочется уксуса из васаби.» Он не предполагал, что Фаенон воспримет это всерьёз, но на следующий день он принёс это угощение Анаксе, как будто это было пустяком. Омега покраснел, почувствовав, как о нём заботятся, но часть его также возненавидела это чувство, ведь он любил своего мужа. Каждую ночь Каослана заставлял его чувствовать себя ценным, любимым и защищённым. Его запах был как дом, в отличие от Фаенона, который не имел запаха. Во время их близости их связь вспыхивала, окутывая их чувством блаженства, целостности, ощущения завершенности. Соединение их душ становилось единой, неразрывной связью. И всё же просыпаться в пустой постели было невыносимо. Фаенон умел мастерски создавать ощущение дома, и Анакса ненавидел это, ведь Фаенон не должен был быть его домом. Каждый раз, когда тот мягко улыбался своими прекрасными голубыми глазами или усмехался после остроумной реплики во время спора, Анакса чувствовал в груди трепет, которого не должно было быть. Иногда он задавался вопросом: насколько это было бы плохим поступком — поцеловать его? Позволить Фаенону приблизиться? Тогда его супруг прижался бы к нему, уткнулся лицом в грудь Анаксы, и его накрыла бы сокрушительная вина. Не раз он ловил себя на том, что сидит на краю кровати, не зная, что делать. В такие моменты в памяти всплывал образ сестры. «Слушай, братец, тебе нужно найти того, кто будет относиться к тебе правильно. Кто сумеет ответить на всю твою любовь и старания». Он горько усмехнулся этому воспоминанию. Сестра не говорила, что делать, если найдёшь двух людей, которые относятся к тебе правильно.

. * 　　　 ✦ . 　⁺ 　 .⁺ 　　 ˚

«Ты думаешь о ком-то другом?» — Этот вопрос был подобен тысяче игл, пронзивших его сердце. Конечно, тот знал. Каослана был богом. Как Анаксагор вообще мог надеяться, что обманет его? «Да», — ответил он с полной честностью, потому что таким он был, твёрдым приверженцем правды, какой бы болезненной она ни была. Он не знал, чего ожидать. Разозлится ли Каослана? Будет ли его сердце разбито? Выгонит ли его из дома? В его голове блуждали сотни разных сценариев, которые казались далеки от реальности. Беременность заставляла его становиться нелепо эмоциональным, поэтому, когда он почувствовал мягкие поцелуи мужа на шее, ему захотелось расплакаться. «И ты любишь этого человека?» — спросил Каослана. В его голосе не было и намёка на гнев. Его мысли вернулись к чарующим голубым глазам и улыбке, которая могла бы осветить целый мир. Это было больно. «Да, люблю… но я клялся тебе. И я люблю тебя.» Тогда он почувствовал это. Их ребёнок шевельнулся. «Он двигается!» — воскликнул бог с безудержным восторгом, будто забыв о разговоре. Это было забавно и трогательно, когда он начал говорить с ребёнком, будто тот мог ответить. Это было мило. Анакса даже рассмеялся, когда его муж коснулся его живота и начал щекотать, прося Каослану прекратить, но только раззадоривая его. И от этого просыпаться в одиночестве становилось лишь тяжелее.

. * 　　　 ✦ . 　⁺ 　 .⁺ 　　 ˚

Может, Анакса терял рассудок из-за маленького паразита, высасывающего из него все соки, но иногда ему казалось, что Фаенон пахнет как Каослана. Тот тёплый, землистый запах пшеницы порой накрывал его и исчезал в одно мгновение. Странно. Многое в Фаеноне было странным. Как он узнал имя Анаксы, еще до того, как он успел представиться, и как мгновенно поправился на «Анаксагор». Как точно знал, когда проводить Анаксу домой, всегда появляясь за час до заката. Омега никогда не рассказывал ему об условиях своей жизни с супругом. Да, тот знал, что Анакса чаще всего один, но разве этого достаточно, чтобы точно знать, во сколько его муж возвращается домой? Слишком много совпадений. А потом Фаенон пошутил о том, как весело быть замужем за божеством, и это окончательно убедило Анаксу: тот знает больше, чем говорит. Он никогда не говорил Фаенону, что его супруг — божество. Была ещё особая манера Фаенона касаться его — нежно, совсем как Каослана. И правда странно. Он начал подозревать, что это может быть один и тот же человек, но не был уверен. Пока не убедился. Его ребёнок, казалось, ненавидел всех, кроме родителей. Анакса фыркнул, осознавая этот факт. Его малыш был ужасен. Он любил вертеться внутри, крутиться и извиваться, совершенно не заботясь о внутренностях Анаксы. И стоило какой-нибудь женщине из деревни положить руку на его живот, чтобы почувствовать, как малыш шевелится, — и тут же ничего не происходило. Смешно было наблюдать, как сильно ребёнок не любил, когда кто-то вторгался в его личное пространство. Исключением были только Анакса (ну, разумеется) и Каослана. Каждую ночь этот маленький паразит не уставал двигаться. Богу это казалось милым, но Анакса не выносил такие моменты. Он просто хотел выспаться, черт возьми. Хотя, возможно, малыш тоже скучал по отцу. Анакса отогнал эту мысль, пока она не ввергла его в тоску. В тот день Фаенон привёл его посидеть на мосту у причала. Ноги Анаксы горели огнём, и опустить их в прохладную воду было блаженством. Фаенон говорил о чём-то, чего Анакса не слушал, потому что снова почувствовал тот самый пшеничный аромат. На этот раз сильнее. И явно исходящий от Фаенона, который сам этого не осознавал. Малыш начал пинаться, и Анакса воспользовался моментом. «Он шевелится». «Можно потрогать?» Анакса кивнул. Несмотря на всю свою уверенность в происходящем, он всё равно покраснел, когда Фаенон аккуратно положил руки на его живот. Малыш сразу же начал двигаться, как это случалось каждую ночь, когда его касался Каослана. Фаенон издал умилённый звук, но Анакса больше не обращал внимания ни на что. Попался.

. * 　　　 ✦ . 　⁺ 　 .⁺ 　　 ˚

Как божество, Каослана был невероятно могущественным многомерным существом, способным существовать в разных плоскостях бытия. Когда дело касается живых существ, то, чем старше и сильнее они становились, тем меньше потомства оставляли. Это означало, что боги не могли иметь детей, и для того, чтобы сохранить свою золотую кровь, им нужно было найти того, кто был бы способен выносить их дитя. Так появились омеги. Особый вид людей, которые могли нести тяжкое бремя вынашивания ребёнка божества. И люди, и боги заключили договор, вступая в брак ради продолжения рода. Что и стало огромной ошибкой. Люди стали алчными, осознав, сколько власти даёт брак с божеством. Они начали приковывать богов к омегам, используя их детей как заложников. Каослана видел, как богов волокли по грязи, словно рабов. Божества тоже обладали чувствами, но людям не было дела до этого, пока они обретали могущество. И всё меньше богов оставалось свободными. Жадность — ужасная вещь. Тогда Каослана скрылся в облике Фаенона, обычного человека, и поклялся никогда не быть связанным с жадным омегой. В этом смысле Анаксагор был иным. Впервые он увидел его, когда омега выступал в Роще Муз с речью о человеческом невежестве. Он развернул целую дискуссию о том, как жадность заставила богов отвернуться от человечества. «Вы приходите сюда, заявляя, что омеги священны, потому что могут выносить их потомство, и даже ссылаетесь на пророчества. Что ж, я никогда не слепо верил пророчествам. Если боги действительно самые чистые и вечные существа, вознёсшиеся над миром смертных, тогда слушайте: мир имеет лишь одного бога, и это — неразрушимая истина! Прячьте свою жадность за бессмысленными пророчествами. Будто мы не знаем, что вы просто хотите привязать к себе бога, чтобы воспользоваться его силой». Видеть его было глотком свежего воздуха. Омега-человек, которому не было дела до того, чтобы приковать бога ради могущества. Человек, обличающий других в лицемерии. Человек, оставшийся верным себе — в отличие от Каосланы. Как восхитительно. Честно говоря, он не думал, что Анаксагор согласится, когда тот предложил ему брак. Человек выглядел столь равнодушным к его бесплотному голосу, и всё же проявил интерес к союзу с божеством. Не ради силы, а ради знания. «Ты не хочешь моей силы.» Анакса фыркнул: «Конечно, нет. Я просто хочу сам увидеть, каково это — быть в браке с божеством. Тогда я смогу обличить всех этих людей с их ложными доводами о союзах богов и людей.» Он действительно был восхитителен. Так непохож на Каослану, который продолжал бояться. Он знал, что Анакса был другим, что тот не станет порабощать его, но всё равно прятался. Днём он оставался в облике Фаенона, а ночью являлся своим истинным обликом, где темнота могла скрыть его тревогу. «Я боюсь разочаровать тебя.» Потому что для Анаксагору, который искал истину в мире, Каослана был не более чем ложью. Лежа рядом друг с другом в постели, божество задавалось вопросом, возненавидит ли его Анакса за обман. Нежно поглаживая лицо супруга, он спрашивал себя, будет ли тот презирать его за то, что он обрёк мужа на такое мучительное одиночество. Возненавидит ли за то, что обманывал, являясь ему в облике Фаенона. Когда первые лучи утреннего солнца осветили комнату, он встал с постели, чувствуя вину за то, что оставляет супруга одного. И, выйдя из дома, он почувствовал, как золотые волосы стали белыми, а глаза того же цвета сменились глубокими синими.

. * 　　　 ✦ . 　⁺ 　 .⁺ 　　 ˚

«Как бы я хотел, чтобы это длилось вечно», — тихо пробормотал Фаенон, пока они бродили по деревне. Лёгкий морской бриз был приятен на контрасте с летним зноем. Взглянув на него, Анакса понял, что имел в виду Фаенон. Как же очарователен его супруг. Он мечтал оставаться в этом облике, лишь бы не возвращаться и не лгать Анаксе. Глупец. Анакса любил его и как смертного, и как бога. Взяв его руки в свои, Анакса улыбнулся. Он притянул Фаенона и, к его изумлению, нежно поцеловал. Мягкое соприкосновение губ, от которого вспыхнула их связь. Когда они разомкнули поцелуй, Фаенон смотрел на него широко раскрытыми глазами, а Анакса лишь ласково коснулся его лица. «Всё в порядке. Фаенон, я увижу тебя после восхода солнца. А ночью тебе больше не нужно скрываться от меня, Каослана».