yandeRre

приветик, это снова я! пока нет возможности и сил переписать и начать писать дальше полноценно яндерре, закину вам небольшой спойлер к одной из будущих глав ;* буду рад видеть вас в моем тгк @hrwewangel!! А потом его запястья крепко обхватили чужие пальцы.  Дима поднял взгляд. Сердце забилось с бешеной скоростью где-то в горле, когда он увидел ответный взгляд в темноте. Тишина. Паника захлестнула с головой, руки испуганно задрожали, когда старший понял, что Сережа не спит.  Не сонные, холодные глаза. Отстраненные, даже без намека на удивление или непонимание. Абсурд. Глаза, которые смотрели в душу, выворачивая наружу нутро, ком в горле, животный страх, испуг. И видели: все, что Ицков делал, что чувствовал. Все, что он хотел и воплощал в темной комнате, думая или молясь, что Сергей спит.  — Что ты делаешь? — голос прозвучал негромко, с длительными паузами между словами. Лениво. Хватка на запястьях была железной.  Дима молчал. Рот приоткрылся, губы задрожали. Он в смятении пытался сообразить, что выдавить. Что он мог сказать? Оправдаться? Извиниться? Что он «изучал его» или «искал ответы»? Что он просто хотел переступить их черту непонятной игры, забыть о собственной гордости и морали, чтобы просто на мгновение ощутить себя живым, ощутить чужое горячее тело, забыть о том, что под ним живой человек, а не объект для изучения и экспериментов? Адреналин и паническая дрожь хлынули в мышцы, Дима дернулся рывком. Отчаянно, пытаясь вырваться. И почти получилось — почти. Он вскочил на постели, сорвавшись с тела младшего, но на долю секунды запутался ногой в одеяле, подставившись. И этого хватило, чтобы Сережа поймал его обратно за талию, резко, с силой потянув обратно. Безжалостно, лишая любой мысли на спасение. Дима приземлился спиной на матрас, выбив из легких весь воздух.  А сверху навис он.  ** Сережа приподнялся. Не полностью, лишь сместил вес, позволяя Диме тихо вдохнуть полной грудью. Капля свободы.  Затем лениво, спокойно мотнул головой в сторону двери. Жест был понятным: «Уходи. Я позволяю.»  И Дима, честно стыдясь всего своего положение, неловко, но быстро поддался вперед, цепляясь за одеяло, чтобы подмять его под себя, закрыться, скрыться, и выскользнуть из постели, будто ничего не было. Руки дрожали, ноги путались в простыне. В голове не было ничего, кроме паники.  Он отвернулся спиной.  Ошибка.  И в этот же момент чужие пальцы схватили его за футболку, скрутили ткань, на секунду заставляя ворот впиться в шею. Ицков охнул, заваливаясь обратно теряя равновесие и плюхаясь лицом в подушки. Он не успел даже понять, что произошло, как оказался снова в ловушке, прижатый к простыням. Сверху надавила тяжелая теплая ладонь, между лопаток, заставляя мягко, дрожаще прогнуться. Без шанса. Пойман.  Загнался в собственную ловушку.  — Что ты думал «тебе было нужно», м? — раздался голос Сергея над ухом. Не Сережи, не просто тихого мальчика на год младше, который всегда послушно крутился рядом. Ни капли сна. Только пристальное внимание, вызвающее мороз по коже.  Приговор.  Дима попытался повернуться, пытался упереться влажными от страха ладонями в матрас, отлипнуть от горячей простыни. Но тело, предательски слабое, ватное, все еще возбужденное, дрожало, сдавало позиции. Вместо ответа он шептал какие-то обрывки фраз, извинения, мольбы, шепотом упрашивая отпустить его, пощадить, в попытках объясниться, что это все – просто большая ошибка и недоразумение. Недоразумение, когда ты полуобнаженный сидел на парне, друге, у которого просто остался на ночевку?  Чужое тело наклонилось ближе. Горячий задумчивый выдох коснулся затылка, вынуждая притихнуть, напрячься еще сильнее до онемения в мышцах. Ладонь с лопаток скользнула змеей по плечу, по шее. Зажала рот. Поток и без того тихих слов оборвался, превратившись в мычание, а потом и вовсе умолк.  А внутри вспыхнула боль.  Сережа вошел в него. Без предупреждения, без намека или подготовки. Одним жадным и грубым толчком, глубже, чем Дима сам пытался или вообще думал о таком. На секунду мир схлопнулся до этого режущего ощущения. Жгучее, наполняющее чувство, заставляющее ноги разъезжаться, неловко подергиваясь в прилипшем пододеяльнике. Деваться было некуда. Он был прижат, заполнен, без возможности вдохнуть или закричать, сказать хоть слово, ощущая только страх и боль. Или не только?