Побег из лондонского подземелья

Ослепительная вспышка воспоминания погасла так же быстро, как и возникла. Они всё ещё стояли в тёмном переулке, дыша тяжёлым, прерывистым воздухом. Но теперь в глазах Джаспера, поверх шока и ярости, читалось нечто новое - леденящее осознание своей собственной, чудовищной ошибки. Он не просто был атакован. Его атаковали его же собственным оружием, отточенным в его же доме, его же руками. Ирония ударила с силой физического удара. А в глазах агента, куда постепенно возвращалось сознание, горел не триумф, а мрачное, безрадостное понимание. Чтобы спасти себя и Дорис, ему пришлось стать тем, кого он ненавидел. Использовать знания, полученные в обмен на доверие. Девушка, всё ещё опираясь рукой о стену и пытаясь отдышаться, видела, как напряжение спадает с тела мужчины, как его пальцы разжимаются. Она видела пустоту, мелькнувшую в его ледяных голубых глазах, прежде чем их вновь заполнила сконцентрированная, бездонная ярость, смешанная с чем-то ещё - с холодным, оскорбительным осознанием собственной ошибки. Она не стала ждать, пока это осознание превратится в действие. ─ Беги! ─ Её голос, хриплый от повреждённого горла, прорезал тяжёлую тишину. Она не спрашивала, не выражала удивления - её древний инстинкт выживания, отточенный веками, кричал только об одном: дистанция. Она схватила парня за руку выше локтя, и её хватка, несмотря на усталость, была подобна стальным тискам. Рывок был настолько резким, что у Гая, всё ещё пребывающего в полусознательном состоянии после ментального выброса, подкосились ноги, и он едва не упал. Они побежали. Не оглядываясь. Ноги тяжело шлёпали по лужам, спина горела под воображаемым взглядом, впивающимся им вслед. Они вырвались из тупика переулка на более широкую, но безлюдную улицу, слабо освещённую редкими фонарями. Лондонский туман, их вечный союзник и враг, клубился здесь гуще, поглощая звук их шагов. Пересекая улицу, вампирша резко остановилась, заставив Гая споткнуться. Её глаза, лихорадочно блестящие, метались по сторонам, сканируя фасады, подворотни, крыши. ─ Стой здесь, ─ выдохнула она, указывая на глубокий, тёмный арочный вход в заброшенный, на вид, магазин. ─ Не двигайся. Я должна прочистить местность. Проверить, нет ли засад, следов его…тварей. ─ Дорис, подожди… Но её уже не было. Она растворилась в тени соседнего здания, движимая вампирской скоростью, став невидимым патрулём в ночи. Анатоль остался один. Прислонившись к холодной каменной кладке арочного входа, он пытался отдышаться. Руки дрожали - и от адреналина, и от последствий той дикой, неконтролируемой телепатической атаки. В ушах стоял звон. Он сжал веки, пытаясь прогнать образ ледяных, полных ненависти и странного признания глаз Джаспера. Тишина вокруг была гулкой, ненатуральной. Лишь где-то вдали гудел мотор, да капала вода с карниза. Он ждал. Секунды растягивались в минуты. Каждая тень казалась движущейся, каждый шорох - приближающимся шагом. И тогда он услышал это. Не с той стороны, куда ушла Дорис, а справа от себя, из узкого, чёрного как смоль переулка, ведущего, судя по запаху, к мусорным контейнерам. Шевеление. Не просто крысиная возня - что-то более крупное, более осознанное. Скольжение по мокрому асфальту. Приглушённый стон, будто отодвигали что-то тяжёлое. Ледяная игла страха вонзилась Гаю под рёбра. «Не лезь. Жди Дорис. Она сказала не двигаться». «Но что, если это одна из тех тварей? Что, если она подбирается с фланга, пока Дорис обследует фронт?» Разум колебался, разрываемый приказом и инстинктом. Сердце бешено колотилось. В конце концов, страх бездействия пересилил страх ослушания. Если что-то есть, лучше узнать сейчас, пока Дорис близко. Он сжал кулаки, почувствовав, как по ладоням пробегает слабое, болезненное покалывание - отголосок его дара. «Если что - дам сдачи», ─ тупо пообещал он себе. Сделав шаг, затем другой, он выскользнул из относительной безопасности арочного входа и заглянул в переулок. Глазам потребовалось время, чтобы привыкнуть к кромешной тьме. Мусорные баки. Чёрные пластиковые мешки, расползающиеся по земле. Пара крыс, мелькнувших в луче далёкого фонаря. Больше ничего. Никакого движения. Облегчённый, почти истерический выдох вырвался из его груди. Пусто. Просто нервы. Он уже начал разворачиваться, чтобы вернуться на пост, как мир перевернулся. Чёрная тень отделилась от самой стены, с которой, казалось, сливалась воедино. Не из глубины переулка, а прямо слева от него, из ниши, которую он в темноте принял за простую выбоину. Ладонь, холодная и невероятно сильная, сомкнулась на его лице, прижимая голову к шершавому, влажному кирпичу. Пальцы вдавились в щёки, в рот, глуша любой звук. Запах старой кожи, дорогого, но выветрившегося одеколона и чего-то медного, кровного. ─ М-мгх! ─ Попытался крикнуть Гай, вырываясь, но хватка лишь усилилась. Его оторвали от стены и снова швырнули о неё, теперь спиной, так что дыхание на миг вылетело из лёгких. Перед ним выросла знакомая фигура. Джаспер. Его плащ был слегка порван у плеча, волосы выбились из безупречной причёски, но в его осанке не было и тени той временной прострации. Было лишь абсолютное, хищное владение ситуацией. ─ К-как… ─ С трудом выдавил агент сквозь сжатые пальцы, ─ как ты успел выбраться?! Вампир не ответил сразу. Он лишь придвинулся ближе, и его ухмылка, освещённая тусклым светом с улицы, была чудовищной в своей обыденности. Его другая рука плавно обвила горло парня, не сжимая пока, просто утверждая контроль. ─ Ты думаешь, что ты настолько сильный? ─ Прошептал он, и его голос был низким, почти ласковым. ─ Милый, наивный малец. Твой удар был…впечатляющим. Искренним. Я почти горжусь. ─ Большой палец на горле Гая провёл по коже, будто снимая пыль. ─ Ты старался. Так старался спасти себя и свою…новую подружку. Трогательно. В последнем слове прозвучала лёгкая, но оттого лишь более опасная нотка чего-то личного. Не просто злобы. Ревности? К той связи, что возникла между агентом и вампиршей? К тому, что его «проект», его ученик, нашёл другого покровителя? Анатоль не успел осмыслить это. ─ Но это всё ещё слабо, ─ продолжил мужчина, и его лицо было так близко, что Гай чувствовал холод его дыхания. ─ Как первый шаг младенца. Мило, но бесполезно. Однако…за старание стоит дать шанс. Сыграем? И он отпустил его горло. Анатоль, не раздумывая, рванулся в сторону, пытаясь выскользнуть из ловушки. Его локоть рванулся назад, целясь в солнечное сплетение, нога- в колено. Джаспер парировал удары небрежно, почти лениво, словно отмахиваясь от назойливого насекомого. Он подавался. Давал агенту пространство, позволял тому думать, что он может вырваться, что есть шанс. Это была не драка, а игра. Жестокая, унизительная игра кошки с ещё живой мышью. Гай, ослеплённый адреналином и яростью, вкладывал в удары всю свою силу, но они растворялись в безупречной технике мужчины. Тот ловил его запястья, скручивал, прижимал к стене, потом отпускал, позволяя сделать пару шагов, прежде чем снова оказаться перед ним. Каждое прикосновение было холодным, точным и невероятно интимным в этой насильственной близости. Пытаясь вырваться из очередного захвата, парень оказался прижатым спиной к груди Джаспера, его рука заломлена за спину. Холодные губы почти коснулись его уха. ─ Устал? ─ Прошептал вампир, и губы скользнули по краю мочки. Анатоль вздрогнул не только от страха. В этой противоестественной близости, в этом танце на грани смерти, возникло что-то иное. Что-то тёмное, пугающее и запретное. Напряжение, витавшее между ними, больше не было чисто враждебным. Оно искрилось чем-то первобытным и опасным, смесью ненависти, борьбы за доминирование и чего-то ещё, чего агент боялся назвать. В отчаянии он снова попытался ударить телепатически. На этот раз не криком, а сфокусированным импульсом - попыткой приказать мышцам руки, сжимавшей его, онеметь. Эффект был, но мизерный. Рука вампира дрогнула, на миг ослабла. Этого хватило, чтобы парень вырвался и, развернувшись, изо всех сил вмазал кулаком ему в челюсть. Удар пришёлся в цель. Голова мужчина дёрнулась в сторону. Он медленно провёл языком по внутренней стороне щеки, выплюнул на мостовую каплю чёрной, почти невидимой в темноте крови. И в его глазах погасла последняя искра игры. ─ Хватит церемоний, ─ произнёс он голосом, в котором не осталось ничего, кроме льда. Игра закончилась. Джаспер перестал подаваться. Его следующее движение было простым, невероятно быстрым и абсолютно непреодолимым. Он поймал запястье парня, закрутил его за спину так, что боль пронзила всё тело, и вновь прижал его к стене, на этот раз лицом к холодному кирпичу. Гай попытался вывернуться, но его собственный вес и сила вампира не оставляли шансов. И тогда вампир сделал нечто, на что Анатоль не был готов никак. Он резко развернул его, прижал спиной к стене, и прежде чем Гай успел что-то понять, холодные, твёрдые губы прижались к его губам с силой, не оставляющей места для сомнений. Но то, что произошло дальше, не поддавалось ни логике, ни инстинкту самосохранения. Анатоль замер на миг, тело, скованное шоком, разум взрывался хаосом вопросов. «Это - ловушка? Унижение? Последняя насмешка?» Но в следующее мгновение что-то внутри него, глубинное и иррациональное, сорвалось с цепи. Он ответил. Отчаянно, яростно, почти с благодарностью за это пограничное безумие. Его губы разомкнулись не для крика, а для встречного движения. Он вцепился пальцами в мокрый от тумана плащ Джаспера, в грубую ткань, чувствуя под ней твёрдые мышцы и ледяную кожу. Иррациональный страх - не что вампир причинит ему боль, а что он передумает, испарится, исчезнет в ночи как мираж - заставил его держаться крепче. Он не хотел думать, что это часть игры. В эту секунду мыслей не было вовсе - только чувства, острые как бритва и губительные как яд. А Джаспер… Джаспер притянул его в новый поцелуй, жёсткий, почти болезненный, полный противоречий. Ему было и хорошо, и невыносимо плохо. Вкус человеческого дыхания, тёплого, живого, адреналинового - был одновременно отталкивающим и опьяняющим. Неожиданная вспышка страсти, смешанная с яростью борьбы, разбудила в нём внутреннего монстра, древнего и хищного. Тот жаждал не просто крови - он жаждал поглотить эту вспышку жизни целиком, присвоить этот огонь, эту дерзость, эту отчаянную ответную хватку. С каждым движением губ, с каждым глухим стоном, вырывающимся из чужой и своей груди, вампиру становилось всё сложнее. Целовать агента было всё равно что лить себе в горло расплавленное железо. Противостоять самому себе, этой вспышке немыслимого, запретного влечения, было мучительно. Кровь парня, которая горела и текла так близко под тонкой кожей, манила, опьяняла, сводила с ума своим ароматом жизни, смешанным со страхом и чем-то ещё - непокорностью, силой. Мужчина застонал - звук, рождённый где-то на стыке боли и наслаждения. И сам начал будто плавиться под ладонями парня. Его железная хватка сменилась чем-то иным: не отпусканием, а взаимным захватом. Казалось, Анатоль завладевал им не только физически, прижимая к стене уже с новой, странной силой, но и ментально. Хаос в голове агента улёгся, сменившись слепой, всепоглощающей фокусировкой на «здесь и сейчас», и эта волна тишины и цели накрыла и вампира, смывая на мгновение вековую ярость и боль. Сложная война внутри них обоих - месть против долга, ненависть против странной привязанности, учитель против ученика - рушилась под натиском этого первобытного столкновения. Остатки трезвого разума отступали, сгорая в этом пожаре. Опасная игра с жизнью и смертью превращалась во что-то бесконечно более опасное — в игру с самой сутью того, кем они были. Они строили барьеры - из недоверия, лжи, предательства, боли - только для того, чтобы в один миг разрушить всё. И в этом разрушении было что-то сокрушительно освобождающее. Что-то, что смахивало на гибель, но пахло как начало. Любовь? Нет, это слово было слишком чистым, слишком простым для этого клубка тьмы, страсти и взаимного уничтожения. Что-то, что разрушало их обоих, стирая границы между жертвой и хищником, между врагом и…кем-то ещё. И в этот момент, в гуще поцелуя, когда их сознания сплелись в борьбе так же тесно, как тела, Гай услышал. Не преднамеренно, не через усилие - дар прорвался сам, на волне этой невероятной близости. Он услышал весь поток мучительных, перекрученных мыслей Джаспера. Не план, не ярость, а хаос: обжигающее одиночество, всепоглощающую пустоту после потери семьи, ядовитое удовлетворение от мести, смешанное с горьким осознанием, что она ничего не заполняет. И сквозь этот хаос - острый, почти невыносимый интерес к нему, к Гаю. К этому человеку, который осмелился ударить его…его же оружием, который сейчас не отталкивал, а держал. И Парень, сам себе не веря, решился. Он ответил - не словами, а тем же каналом, потоком тишины, спокойствия, почти… утешения. Не оправдания, не прощения, а простого, человеческого признания этой боли. Ментальным шёпотом в самый центр бури: «Я здесь». Мужчина в поцелуе вдруг замер на долю секунды. Потом его губы под его губами дрогнули, и растянулись в улыбку. Не насмешливую, не злую. Удивлённую, горькую, признательную. Он понял, что делает Гай. И в этом понимании было что-то сокрушительное. Он приподнял агента чуть выше, изменив угол поцелуя, и это движение было уже не борьбой за доминирование, а чем-то бесконечно более сложным. Одна его рука всё ещё впивалась в спину парня, а другая потянулась к воротнику его рубашки в клетку - той самой, помятой и пропахшей дымом и страхом. Он не рвал ткань, нет. Он лишь растянул её, обнажив шею. Холодное дыхание коснулось кожи, заставив парня вздрогнуть. Вампир опустил голову, его губы коснулись пульсирующей точки у ключицы. Но там, где Гай ожидал укуса, острой боли, была лишь ещё одна затяжная, почти нежная секунда прикосновения. Потом Джаспер остановился. Он поднял голову и посмотрел на него. Их взгляды встретились в полумраке переулка, сантиметры друг от друга. В глазах вампира бушевала целая вселенная чувств: ярость, усталость, неистовая страсть и та самая опустошённая ясность. Он смотрел, как на что-то невероятно ценное и одновременно невыносимо опасное. И в этот миг Гай услышал быстрые, лёгкие шаги, отдающиеся эхом от мокрой брусчатки. Знакомые шаги. Тревога, холодной струйкой, просочилась сквозь чарующий туман безумия. Он инстинктивно повернул голову, оторвав взгляд от ледяной синевы глаз вампира. Из тумана вышла Дорис. Её бледное лицо было напряжено, глаза метались, пока не нашли его. ─ Вот ты где! Я тебя обыскалась! ─ Её голос, обычно ровный, звучал сдавленно от беспокойства. Сердце Гая бешено колотилось, ударяя в рёбра. Он испуганно, почти виновато, рванулся повернуться обратно, к Джасперу…но его ладони схватили пустоту. Плащ выскользнул из его пальцев. Он стоял один, прислонившись к той же холодной стене. Влажный кирпич был единственным свидетелем. В воздухе витало лишь эхо его собственного прерывистого дыхания и запах дорогого, выветрившегося одеколона, который уже начинал рассеиваться. ─ Я…э-э-э…услышал звуки. Пошёл проверить, ─ выдавил он, голос хриплый и ненатуральный. Девушка пристально посмотрела на него, её взгляд скользнул по его лицу, по растрёпанной одежде, на секунду задержался на растянутом воротнике рубашки. Но в её глазах не вспыхнуло понимание, лишь усталая собранность. Она кивнула, приняв объяснение или решив не допытываться сейчас. ─ Я нашла место. Отель, вроде тихий. Там можно передохнуть, ты сможешь поспать пару часов». ─ Хорошо, ─ только и смог сказать Анатоль, оттолкнувшись от стены. Его ноги были ватными. Они пошли, Дорис впереди, он следом, погружаясь в лабиринт тёмных улиц. Внутри парня всё кричало. Рубашка была на нём, как и прежде, лишь помятая. Ни синяков, ни царапин, кроме старых. Только бешеный стук сердца, отдававшийся в висках, напоминал о том, что несколько секунд назад были не сном. Он шёл и украдкой оборачивался, вглядываясь в сгущающуюся за спиной тьму, в тени на крышах, в чёрные провалы окон. Искал хоть намёк на движение, на отсвет голубых глаз. Но ничего. Лишь лондонская ночь, безразличная и густая. Он не видел, как с карниза высокого дома, скрытого пеленой тумана, за ними наблюдали. Пара глаз, холодных как зимнее небо над Северным морем, горела в темноте. Джаспер стоял недвижимо, словно часть готического украшения на фасаде. Его пальцы сжимали каменную горгулью так, что под ними крошилась старая кладка. Он смотрел, как удаляется фигура в клетчатой рубашке, растворяясь в тумане рядом с вампиршей-книгой. В его взгляде кипела ярость - но не на агента, а на самого себя. Ярость за слабость, за эту вспышку немыслимого, за то, что он отпустил добычу, что позволил этому…чувству вклиниться в отточенный механизм мести. Он чувствовал себя опустошённым, будто что-то вырвали из самой сердцевины его бессмертного существования, оставив лишь холодный пепел и щемящую, непривычную боль. Он смотрел до тех пор, пока они не скрылись из виду. Потом его взгляд, тяжёлый и потерянный, медленно опустился на свою собственную руку, всё ещё впившуюся в камень. Он что-то отпускал. Не планы мести - они оставались, холодные и неумолимые. Он отпускал что-то другое. Какую-то призрачную возможность. Какой-то иной путь, который мелькнул в том безумном поцелуе и был теперь навсегда погребён под тяжестью долга, ненависти и той самой всепоглощающей пустоты, которую он носил в себе века Разжав пальцы, он отступил в тень, и тьма приняла его обратно, как часть себя. Впереди была война. Но в этой войне теперь была новая, тихая и опасная трещина. И об этом знали только он и спина в клетчатой рубашке, скрывающаяся в тумане с бешено стучащим, живым сердцем.