My moon

За окном смеркалось, на кухне громко работал телевизор, а по всей квартире расходился вкусный запах свежей выпечки. Все было до больного привычно: Феликс колдовал на кухне, не замечая никого и ничего вокруг. Лишь надоедливая белая кошка бегала у него под ногами, желая тоже отхватить чего-нибудь вкусненького. Но омега настолько сильно был увлечён готовкой, что не обращал на неё внимания. И пришёл в себя лишь тогда, когда в квартиру зашел Хенджин. — Лили, Феликс совсем забыл про тебя, да? — Хенджин взял кошку на руки, погладив её за ушком. Феликс от неожиданности вздрогнул и обернулся, — что готовишь? — Уже приготовил, — и вытащил из духовки противень, — печенья. Хенджин заинтересованно подошёл ближе, встал за спиной Феликса и наклонился, рассматривая печенья, разложенные на пергаменте. Выглядело вполне привлекательно. Только вот Феликс весь сжался, ощущая спиной теплую грудь и совсем немного, почти эфемерно, шерсть своей кошки. Хенджин, закончив лицезреть кулинарные шедевры, медленно отпрянул, поставил кошку на пол и облокотился о столешницу. Феликс скользнул взглядом по нему, внимательно рассматривая. Хенджин только пришёл с тренировки в зале, его чёрные волосы прилипали ко лбу, и омега почувствовал ненавязчивое желание подойти и убрать их за уши. От таких мыслей стало вдруг не по себе и он решил поскорее от них отмахнуться, концентрируя внимание на другом. И каково же было его удивление, когда он увидел… — Татуировка? — Ли быстро подошёл к другу и вцепился взглядом в обнаженное предплечье, не скрытое чёрной майкой. — Можешь потрогать, если сильно хочешь, — хмыкнул Хенджин, не удивляясь его реакции: Феликс всегда воспринимал его любые изменения с удивлением. Причем с таким, которое невозможно было скрыть: его глаза неизменно начинали ярко-ярко светиться, а рот неконтролируемо открывался, выдавая сто вопросов за один миг. Феликс неуверенно коснулся пальцем чуть покрасневшей кожи, вернее, защитной плёнки на ней, и завис, рассматривая маленькое аккуратное изображение, которое почти и не видно, если не присмотреться. Но Феликс увидел. Феликс вообще, на самом деле, замечает много деталей. Просто не обо всех говорит. Но не говорить о таком изменении казалось чем-то невозможным, ведь Хенджин ещё с ранних лет скептически относился к самовыражениям такого вида и не стеснялся высказывать свою точку зрения. Феликс до сих пор помнит, как друг ругался с одноклассником, доказывая, что личные качества намного ценнее и лучше внешних, говоря, что лично для него татуировки и пирсинг — табу. Что же произошло, что он решился на… На татуировку? На то, что до этого так яро призирал? Этому наверняка должно быть какое-то объяснение, и Феликс очень на это надеется. — Ты же не любил татуировки? — беззлобно хмыкает Феликс, водя подушечкой пальца по точеным чёрным линиям, — изменил своё мнение? — Просто захотелось, — хриплый голос касается макушки и Феликс невольно вздрагивает, вдруг понимая, насколько близко друг к другу они находятся, — она же небольшая совсем, ничего координально не поменялось. — Почему тогда именно луна? — спросил Феликс, с трудом отлипнув от татуировки и поднял взгляд на друга, — но пиздец красиво, кстати. Хенджин улыбнулся, развернулся спиной к немного опешевшему Феликсу и, взяв свою любимую кружку (с изображением человека-паука) кинул в неё пакетик чая. Феликс заметил перемену в настроении друга и слегка насторожился: Хенджин всегда пил кофе. Даже ночью. — Погоди, — Феликс для достоверности даже подошёл ближе и посмотрел на чай в кружке ещё раз, — ты же кофе пьешь. — Но ты всегда говорил, что это вредно и мое сердце из-за него перестанет работать на меня, — хмыкнул он и снова оперся о столешницу бедрами, — вот, решил прислушаться к твоему совету. Феликс недоверчиво прищурился, продолжая стоять посреди кухни, и сложил руки на груди. Ну не верил он, что все так просто! Потому что Хенджин всегда был верен своим принципам, никогда их не менял и в принципе был человеком-слово. Поэтому наблюдать такие изменения было как минимум странно, а как максимум — вдвойне странно. Но размышления прервал звук уведомления, и Феликс тут же потянулся к телефону, а после выпучил глаза, показывая все своё недоумение и… радость? — Прикинь, меня Джио на свидание позвал! — сказал он и тут же подпрыгнул на месте, печатая ответ, — блин, завтра. А послезавтра у меня защита реферата, который я даже не написал. Я ничего не успею! — протараторил и театрально схватился за голову омега, бегая глазами по кухне, не заметив смятения на лице друга. — Джио это тот, который в прошлом месяце отказал тебе в просьбе дать свои контакты? — прищурился Хенджин, нахмурив брови, — и ты действительно пойдешь с ним на свидание? Феликс прикусил губу, наконец обращая внимание на Хенджина. Да, такое действительно было, да, Хенджин действительно был прав, но… Что было, то прошло — верно? Да и тем более… Этот альфа понравился ему ну вот с первого взгляда: широкоплечий, смазливый на лицо и с хорошими манерами. По нему, на самом деле, сохли все омеги их группы. И то, что он обратил внимание именно на Феликса — уже говорило о многом для самого омеги. Но Хенджин, не обременённый розовыми очками и всеми признаками симпатии, имел иную точку зрения. — Это давно было! И вообще, он знаешь, он такой классный! Джио извинился тогда за тот случай и сам предложил погулять после пар, а потом на протяжении всего этого времени всячески проявлял знаки внимания. Почему я должен не пойти? — Феликс в возмущении ответно нахмурился, отложил телефон в сторону и сложил руки на груди в воинственной позе. — Тебе не кажется это странным? — Хенджин, закончив слушать о качествах этого «крутого парня», отвёл взгляд. Его глаза выражали глубокую усталость и что-то ещё, что-то, что Феликс никак не мог понять, сколько не пытался. — Нет, — ответил Феликс и наконец переложил печенья из пергамента на тарелку, — или ты думаешь, что я никому не могу просто так понравиться? — он по-детски сложил губы трубочкой и с обидой посмотрел на друга, поставив перед ним тарелку с печеньями. — Феликс… — Хенджин тяжело вздохнул и потер глаза, — я не думаю, что ты не можешь никому просто так понравиться. Я думаю, что Джио — не тот, с кем стоит идти на свидание и кому стоит давать намёк на что-то большее. Феликс задумался, стоит ли развивать этот разговор дальше или лучше просто перевести тему. Он знает, что Хенджин в любом случае не отступит, а ругаться не хотелось. Спорить с ним всегда было бесполезно: упертый, как баран, и не стыдится этого. Скорее наоборот: даже гордится. Но это отдельная тема. — Я все равно уже согласился, — пожал плечами Феликс, сохраняя полностью невозмутимое лицо, — ешь давай, а то остынет. — Ну-ну, — выдохнул Хенджин, пододвигая тарелку ближе к себе, — поплакаться в своё плечо потом не дам: акция закрыта. — Эта акция мне не пригодиться, — улыбнулся Ли и кокетливо подмигнул, скрываясь в дверном проёме. А Хенджин так и остался сидеть в полной тишине, окружённый своими мыслями, на кухне, которую делил с человеком, давно перешедшим для него отметку «просто друг».

***

Университет кипел жизнью, солнечные лучи пробивались сквозь окна, делая атмосферу ещё более похожей на весну, однако это была зима — холодная и суровая. Такая, которую хотелось поскорее прожить и забыть, как страшный сон. И не только из-за холода, который она с собой приносит. Ведь его можно было легко пережить: стоит просто одеться потеплее и запастись необходимыми лекарствами на случай, если это не поможет. Но эмоции так же прожить нельзя, ведь они как надоедливые мухи: никогда не отлипают и прожигают все возможные нервные клетки. А когда эмоции отрицательные, так это вообще, считай, полный провал. Ведь от них избавиться намного тяжелее: если все положительное со временем забывается, стирается из памяти и остаётся лишь своим эфемерным напоминаниеи, то все плохое с нами держится гораздо дольше. И с «плохим» можно только научиться жить, но никак не забыть. Хенджин, погрузившись в свои размышления, совсем не заметил подошедшего к нему друга. Нет, не того, который Феликс — его невозможно не заметить. К нему подошёл улыбающийся и явно счастливый Минхо (что в принципе уже было странно), с двумя стаканчиками кофе в руках, нагло прерывая рассуждения Хвана о жизни (пустой взгляд в окно) — Какой же у тебя заботливый друг, — хмыкнул он и сел рядом, поставил стаканчик кофе на парту рядом с Хенджином и заметил его поникший вид, — что опять случилось? — Все нормально, — посмотрел на друга Хенджин и взял в руки бумажный стаканчик, наслаждаясь его теплом, — а ты чего такой счастливый? Минхо в ответ заговорчески улыбнулся, пододвинулся ближе и, словно раскрывая самую страшную на свете тайну, прошептал на ухо: — Мы с Джисоном теперь встречаемся, — и улыбнулся. — Реально? — громче, чем хотелось бы, выпалил ошарашенный новостью Хенджин и тут же получил лёгкий подзатыльник от друга, — поздравляю! — Лицом ты рад, а глаза грустные, — внимательно взгляделся в него Минхо, — ещё раз спрашиваю: что случилось? Потом буду выбивать ответ силой. Хенджин отвел глаза в сторону выхода в коридор, желая следить за мельтешащими студентами, а не отвечать на вопрос. Как он мог ответить, если сам не знал, из-за чего именно ему грустно? Но в какой-то момент в проёме показалась знакомая светлая макушка, а рядом с ней и тот самый «крутой парень», и Хенджину вдруг захотелось посмотреть на что угодно, только не на них. Взгляд был с молниеносной скоростью отведён обратно к окну. — А, можешь не отвечать, — заметив то же, что и Хенджин, Минхо внимательно вгляделся в разворачивавшуюся сцену: Феликс и Джио мило разговаривали, а рука альфы находилась у первого на талии, прижимая чуть ближе к себе. — это ты из-за вот этого сегодня так по-ублюдски смотришь на всё и всех? Хенджин тут же встрепенулся и повернулся к другу, поняв, насколько логичным он выглядел. — Нет, — и выпалил резче, чем, опять же, хотелось бы, тем самым подтвердив догадки Минхо, — ладно, да. Минхо, в свою очередь, продолжал внимательно наблюдать за парочкой, в то время как Хенджин отвел взгляд на свои руки и всем своим естеством показывал, насколько ему это не интересно. Хотя интересно было, и очень даже. Потому что страх за друга (и то самое «кое что ещё») никуда не ушли, а наоборот, напоминали о себе больше, чем в какой-либо другой момент. И это сильно злило, настолько, что желание провалиться под землю «вот прям ща» возрастало с каждой секундой в геометрической прогрессии. — Блять, это тот самый Джио, который… — задумался Минхо, почесав голову, а когда прозрение все же настало, то вернул взгляд на продолжающего рассматривать руки Хвана, — который переебал половину университета?! И, опять же, сказал это громче, чем хотелось бы… Ребята, сидящие рядом и через несколько мест от них, с интересом повернулись, а Хенджин опустился головой на парту и страдальчески простонал, выражая все своё негодование. Минхо же хлопнул себя по губам и вновь посмотрел на Хенджина, сменив выражение лица на более спокойное. — И он теперь мутит с Феликсом? — сказал уже почти шепотом, наблюдая за другом, который уже поднял голову и задумчиво подпирал её рукой, смотря словно вникуда. Его взгляд стал более озадаченным, и Минхо мог со стопроцентной вероятностью с первого раза угадать ход его мыслей. Собственно, сделать это было не сложно, исходя из сложившейся ситуации. — Ага, — слово повисло в воздухе, как что-то очень мрачное и нежеланное, — а пытался его отговорить, но он меня не слушает. — И что ты с этим будешь делать? — Ничего, — вздохнул Хенджин, наблюдая за уходящим Феликсом, — но я уже знаю, чем это закончится.

***

Столовая всегда была местом, вмещающим в себя невозможное количество голодных студентов. Толкучка в очереди на порцию была просто невероятная, но Хенджин смог героически её отстоять и взять две порции, как обычно: себе и Феликсу. Феликсу, который поначалу слезно просил брать и ему тоже, потому что, видите ли, его всегда заталкивают в конец этой очереди, а Хенджина боятся и не трогают, и именно поэтому он выходит оттуда неизменно целым и невредимым. В принципе, так оно и было, только Хвану уступали проход не потому что боялись, а потому что не хотели быть откинутыми в конец очереди его высокой тушкой. — О, спасибо, — Феликс подошёл к столу и улыбнулся, увидев порцию и для себя, — препод по черчению такой мудак. Завидую, что он у вас не ведет. Весь вид Феликса вполне привычно кричал о том, что он ужасно устал. Его волосы были слегка взъерошены, чёрная водолазка слегка задралась, обнажая живот, а глаза так и наровили закрыться и доспать желанные пару часиков, на которые не хватило времени ночью. А прошедшая пара по черчению, кажеться, добавила в это и свои штрихи тоже: на прошлом перерыве Феликс выглядел вполне себе жизнерадостным и готовым к учебе студентом. Когда сейчас же больше походил на умирающего с голоду и от недосыпа, но это уже мелочи. Хенджин хмыкнул в ответ на его фразу и принялся с особым желанием есть долгожданный обед, про себя отмечая, что Феликс так говорит только потому, что просто не сталкивался с другими преподами. Хоть они и учились в одном университете и даже на схожих специальностях, их программа значительно отличалась, как и, собственно, преподаватели. Но они в данный момент волновали Хенджина куда меньше, чем кое-что другое. И это самое «кое-что» другое медленно подплыло к их столику именно в этот момент, словно следуя мыслям Хенджина. Поэтому Хенджин мысленно тут же хлопнул себя по лбу и зарекся больше вообще не думать, дабы не надумать вещи похуже. Мысли, оказывается, все-таки материальны. — Приятного аппетита, — улыбнулся своей ослепительно-мягкой улыбкой Джио и поставил на столик перед стремительно краснеющим Феликсом бутылочку бананового молока. Хенджин вмиг помрачнел, но взгляда не отвел: продолжил следить за уверенным в себе Джио, изредка кидая проверяющие взгляды на Феликса, чьи красные щеки сейчас не скрывал даже добрый слой тонального средства. — Спасибо, — улыбнулся омега, не ожидая данного знака внимания. Признаться, это было действительно приятно и довольно неожиданно, а так же ужасно смущающе. — Надеюсь, мое предложение все еще в силе, — парень заметил внимательно наблюдающего за ним Хвана и повернулся к нему, — извини, но сегодня вечером мне придется украсть твоего друга. Хенджин недовольство скривился от заезженной фразы и по инерции расправил плечи, с интересом наблюдая за показным представлением. Джио, кинув на Феликса последний взгляд, поспешно удалился, когда его позвал друг. Хенджин же чуть ухмыльнулся, смотря ему в спину, и перевёл взгляд на Феликса, который сейчас, кажется, желал раствориться в воздухе, а не сидеть здесь: на виду у студентов, Хенджина, и с банановым молоком в руках. На которое у него, кстати, аллергия. — Мы не будем это обсуждать, — сказал наконец Феликс, пряча глаза. — Как хочешь, — усмехнулся Хенджин и взял ложку в руку. Он выглядел абсолютно расслабленным и спокойным, чего нельзя было сказать о Феликсе. Хенджин совсем не выглядел как оскорбленный или задетый за самое сокровенное человек: он просто сидел. Так, будто совсем ничего не произошло, он продолжал изредка улыбаться, поглядывая в телефон, и Феликс честно ему в этом завидовал. Потому что хотелось так же: не переживать и ни о чем не волноваться. Пусть омега и понимал, что Хенджину, вообще-то, волноваться и вправду не из-за чего, в глубине души таился клубок совершенно иного чувства: хотелось, чтобы Хенджин отреагировал, огрызнулся или, по крайней мере, обозвал Джио. Но ничего из этого не произошло и происходить не планировало, и Феликсу на мгновение стало даже грустно. Он не понимал природу этих чувств и углубляться в них не планировал: это же Хенджин, его друг, тот, кто всегда помогал и позволял поплакаться в своё плечо. Тот, кто систематически забывал закрыть дверь по приходе домой, совсем не умел готовить (поэтому питался исключительно доставкой или едой Феликса), и бесконечно любил пропадать в качалке все своё свободное время. За столько лет Феликс выучил его наизусть, но в последнее время постоянно открывал в нём что-то новое, замечал больше деталей, а дорваться до самой сути не мог и не пытался. Потому что это Хенджин. Хенджин, при взгляде на которого в сердце теплеет и приходит осознание, что ты в этом мире не один. Что у тебя есть человек, друг, который будет идти с тобой плечом к плечу по интересному сюжету, название которого «жизнь». Феликс совсем не представлял свою жизнь без него и не планировал — Хенджин настолько прочно въелся в его рутину, что казалось, что знакомы они куда больше, чем со школьной скамьи. Потому что это был Хенджин. Совсем родной-родной Хенджин. И видеть в его взгляде безразличие или злость (пусть и направленную на своего ухажера) хрупким сердцем омеги расценивалось как нечто самое грустное и ужасное во всем мире. Просто потому, что хотелось видеть его одобрение, потому что Хенджин редко ошибается и ему хочется верить. Но в последнее время верить ему совсем не хочется, и Феликса это пугает: он привык течь по стабильному и понятному пути, быть уверенным в каждом своём шаге. Но в этом своём следующем шаге он, к сожалению, уверен не был. За весь оставшийся обед они не проронили ни слова: Хенджин продолжал скролить ленту соцсетей, а Феликс углубляться в свои мысли. Поэтому звонок на пару настиг их очень неожиданно, заставив в один момент вскочить с места и разбежаться по разным этажам здания, унося с собой тяжёлый камень мыслей, которые наверняка не отстанут так просто, а продолжат мучать до конца дня.

***

— Хенджин, мне срочно нужна твоя помощь, — говорит Феликс и влетает в комнату друга на парах несчастья и вселенского «я ничего не успею!», что читалось не только в его бегающем взгляде, но и в его речи: протараторил он эту фразу очень быстро. — Что случилось? — Хенджин медленно отвернулся от ноутбука и посмотрел на друга, стоящего в дверях. — Пока что ничего, — уже более спокойно выдохнул Феликс и сел на идеально заправленную кровать, — но точно случится, если я завтра не сдам реферат. А я не сдам, потому что ничего не успеваю! Уже через полчаса за мной должен зайти Джио, а я не собран, и реферат не написал. Выручай, пожалуйста! — протараторил словно на одном дыхании омега и умоляюще сложил руки у груди, состроив при этом самое страдальческое выражение лица из всех, что Хенджин видел. Именно в этот момент Хенджин, собственно, и понял: у него нет выбора. У него, в принципе, всегда не было выбора, когда это касалось Феликса: отказать ему было почти невозможно и каралось обидой на пару дней и самым досадным «нет, ты не будешь есть мою еду!». Поэтому да — у Хенджина не было выбора. — Напиши за меня этот реферат, пожалуйста! — понаблюдав за стремительно меняющимся выражением лица Хенджина, Феликс подошёл ближе, — там тема совсем не сложная, что-то про историю классицизма и художников того времени, всего на 10 страничек. У Хенджина мысленно отпала челюсть. Нет, конечно, он поможет ему (не потому, что хочет, а потому что выбора нет!), но назвать десять страничек «маленьким объемом» — нужно было постараться. Хотя Феликс, наверное, и не старался — ляпнул первое, что пришло в голову, и Хенджин совсем не удивится, если в итоге окажется, что страничек там нужно не десять, а двадцать. — Ладно, скинь мне тему и точное количество страниц, я сделаю, — выдохнул Хенджин и вновь уставился в ноутбук, на котором почти скачался новый фильм: жаль, что посмотреть его сегодня все-таки не удастся. — Спасибо, ты лучший! — глаза Феликса загорелись ярким счастливым огоньком, и он тут же подбежал к Хенджину, обхватил за плечи и обнял. Альфа на мгновение задержал дыхание, почувствовав неожиданную близость, и совсем расслабился. Он хоть десять таких рефератов напишет, лишь бы Феликс после каждого его обнимал так же крепко, как сейчас. Хенджин вообще любил видеть его счастливым: Феликс пусть и светится постоянно, словно лампочка, искренне радуется редко. Поэтому видеть радость в его глазах было… Приятно. Особенно, когда эта радость вызвана самим тобой. Феликс отпрянул от него так же быстро, как и обнял. Смущенно пробормотал что-то похоже на «спасибо» и ушёл к себе, наверняка готовиться к встрече с нахваленным Джио. Сердце Хенджина от этих мыслей вновь неприятно сжалось, пропустив несколько глухих ударов. Былое хорошее настроение стремительно покидало его, и Хенджин не понимал, на кого именно он сейчас злится: на себя, на Феликса, или на Джио. Но злиться (да и в принципе испытывать какие-либо чувства) в данный момент было бесполезно. Единственное, на что Хенджин надеялся — что Феликс действительно будет счастлив в этих ещё только зародившихся отношениях. Потому что кем-кем, а эгоистом Хенджин, к счастью, никогда не был.

***

Феликс смотрел в окно на пролетающие мимо дома и мысленно щурился от дискомфорта. Пряжка ремня на джинсах явно была лишней — лишь сильнее сдавливала. Воздух в машине казался чем-то слишком терпким, безжалостно забивающимся в нос сразу же, а ненавязчивый запах ментола проникал в грудную клетку, и Феликсу захотелось открыть окно, вдохнуть свежий воздух и больше никогда его не закрывать. Джио вёл авто спокойно, не сводя глаз с дороги, и лишь изредка поглядывал на Феликса, но не нарушал устоявшуюся тишину: говорить, почему-то, не получалось. Или не хотелось. Или тем для разговора не находилось — кто его знает? А может просто потому, что сам Феликс продолжал упрямо изучать вид за окном и не говорил ни слова тоже. Альфу это немного напрягало, но он решил не вмешиваться и подождать до прибытия в кафе — там заговорить будет точно легче. Приехали они довольно быстро, Джио галантно открыл Феликсу дверь, а после все случилось как-то слишком стремительно: сначала заказали еду, перекинулись парой фраз, и вот сейчас уже расслабленно общаются, перебегая с темы на тему. Джио оказывается удивительно интересным собеседником, знающим слишком много деталей обо всем и сразу. Феликс мысленно ставит ему ещё один плюсик. Говорить становится легко, а от былого стеснения уже ничего не остается: уютное помещение и вкусная еда знатно разморили их обоих. — Ван Гог кумир скорее для тех, кто не разбирается в искусстве, у него довольно посредственная живопись, — спорил с омегой Джио, едва улыбнувшись. — Посредственная? — Феликс отвечает резче, чем хотелось бы, и чуть ли не падает со стула, готовясь защищать живопись Ван Гога, — да в его мазках больше чувств, чем во мне и в тебе вместе взятых! Он буквально рисует чувствами, а не красками! — тараторит Феликс и невольно вспоминает Хенджина, когда-то упорно доказывающего ему, что Ван Гог — не просто живописец, а тот, кто чувствует свою картину и передает на неё чистые, ничем не прикрытые эмоции. Хенджин восхищался его творчеством и пару раз даже делал копии его картин, а Феликс смотрел на них с восхищением и радовался за друга. Джио отвлекает Феликса от собственных мыслей, возвращая к диалогу. Их уютное времяпрепровождение подходит к концу, когда альфе приходит уведомление на телефон. Тот его быстро читает, и тут же вскакивает в места, подзывает официанта и просит счёт. Феликс смотрит в непонимании. — У меня появились срочные дела, сможешь сам доехать? — Феликс в ответ медленно кивает, смотря на спешащего парня, — спасибо, что пришёл, было очень приятно провести с тобой время. Я напишу позже, — и, расплатившись с официантом, уходит, пока Феликс так же медленно (и все еще почти ничего не понимая) поднимается с места и выходит на улицу. Прохладный вечерний воздух бьет в лицо, и омега с грустью понимает, что стоило одеться потеплее — лёгкая кожанка не спасает от ветра. А еще смотрит своё местоположение по картам, с ужасом осознавая, что за такси придется отдать баснословные деньги, ведь толпиться в автобусах не хочется, а метро до его дома от сюда не ходят. В голове проскальзывает мысль позвонить Хенджину и попросить забрать, но омега упрямо эту самую мысль отметает сразу же. Хенджин и так согласился помочь с рефератом, просить доехать до другого конца города будет как минимум неуважительно и странно. А еще некрасиво. Падать в грязь лицом перед ним не хочется. Вдруг у Джио появились действительно важные неотложные дела, а Хенджин еще надумает себе всякого и лекцию устроит. Хотя Феликс знает, что Хенджин так делать не будет: он, скорее, молча заберет его, не скажет ни слова, отдаст свою кофту и просто будет рядом. В этом и был весь Хенджин. Однако даже под страхом потратить много-много денег Феликс не станет ему звонить и просить забрать себя. Потому что… Просто потому что.

***

Когда Феликс зашел в вечно прохладную от вечного проветривания Хенджина квартиру, на часах было грустное и обжигающее 22:30. Дорога на такси до дома заняла больше времени, чем первоначальная поездка с Джио, поскольку таксист ехал по навигатору, а не срезал путь. Первое, что увидел Феликс, едва успев снять обувь и включить свет — это опирающийся на косяк Хенджин. Явно уставший и желающий поскорее лечь спать, он все равно дождался его прихода. К сожалению Феликса, который не хотел, чтобы он видел его в таком состоянии: с холодными руками и полным негодования лицом. — Ты замерз? — Хенджин подошёл ближе и взял Феликса за холодную руку, — мой руки, я чайник поставлю, — и ушёл на кухню, не сказав ничего более. Сердце пропустил несколько глухих ударов и отчего-то болезненно сжалось. Хенджин больше ничего не говорил. Он налил горячего чая, поставил перед сидящим Феликсом кружку и пакет с вкусняшками, и ушёл. И молчание это било по омеге, почему-то, гораздо сильнее слов или нареканий, которые были между ними до этого. Потому что слова имели определённое значение, а молчание могло значить что угодно.

***

Утром Хенджин ушёл раньше, скинул Феликсу готовый реферат и никак не напоминал о себе в течении дня. Омега расслабился, прочитал готовый реферат, мысленно сказал огромное спасибо Хенджину, и со спокойной душой отправился в универ ко второй паре. Эта самая вторая пара и обозначалась защитой рефератов, и Феликс очень надеялся, что все пройдет хорошо. Не хотелось подставлять Хенджина, который потратил на эту работу свой свободный вечер. И вот Феликс уже стоит перед группой и зачитывает готовый реферат. Атмосфера слегка напряженная, омега чувствует, как покалывает кончики пальцев от волнения, но мыслями он далеко не здесь. Мыслями он около Хенджина, около его поступков и слов. Но подумать об этом ему как следует не дают: реферат подло заканчивается, и преподаватель, что до этого смотрел на него хмуро и весьма не дружелюбно, неожиданно улыбается. — Хорошая работа, похвально, — в аудитории воцаряется тишина, — сами писали, или кто помог? — задает шуточный вопрос мужчина, не надеясь получить на него должный ответ. Но омега все же удивляет. — Друг помогал искать информацию и в редактировании, — стеснительно улыбается Феликс, не раскрывая всей правды: знает ведь, что за такое и незачет получить можно. — Передайте вашему другу, — смешок, — что это очень достойная работа. Феликс, проговорив тихое «спасибо» проходит на своё место, чувствуя лёгкое смятение. Как только он садится, понимает, что мысли вновь сворачивают не туда. Но не спешит их отогнать, он им даже, на самом деле, рад: хочется подумать, решить все для самого себя и наконец понять (или хотя бы попытаться), что именно изменилось в их отношениях с Хенджином. Потому что с Хенджином ему всегда было до одури просто: друг умел поднимать настроение, помогать в трудные минуты и предупреждать в нужный момент. Давал порой действительно дельные советы, и продолжает делать это и сейчас. Однако сейчас его совершенно не хочется слушать. И Феликс не понимает причину этого точно так же, как не понимает, почему от касаний Хенджина сердце начинает биться быстрее и мысли путаются. Феликс, на самом деле, ничего уже и не понимает. Он хочет верить Хенджину, но одновременно с этим и Джио ему понравился. Омеге сильно льстит то, что именно он обратил на него внимание. Джио, который меняет омег как перчатки и не разменивается на слащавые комплименты каждому встречному, всегда казался непостижимым призом, поэтому чувствовать его ухаживания казалось чем-то невозможным. А сейчас Феликс действительно их чувствует и принимает, и отказываться не планирует. Но и сердце одновременно с этим почему-то болит, почему-то думает, что это не правильно. Осталось только понять, почему. Долгожданный обеденный перерыв отзывается в Феликсе одновременно радостью и пониманием, что сейчас придется пересечься с Хенджином. Омега уже решил для себя, что его обязательно нужно поблагодарить за реферат и помощь, но он все еще не знает, как смотреть ему в глаза после ночного инцидента. Не хочет рассказывать о том, что произошло на свидании, а очернять и так плохую репутацию Джио в глазах Хвана — тем более. Но Феликс чувствует, что Хенджин про это и не спросит. И оказывается прав, ведь когда Хенджин привычно ставит две порции на стол, он ничего не говорит. Ведёт себя так, будто ничего и не было, а согревать Феликса после морозящего нутро ветра — его прямая обязанность. — Спасибо, — нерешительно начинает Феликс после нескольких минут молчаливого скроллинга соцсетей, — за реферат. Меня препод даже похвалил. — Не за что, Феликс, — Хенджин улыбается снисходительно и мягко, — обращайся. Феликс почему-то чувствует укол совести, но не решает говорить что-то ещё. На его телефон приходит несколько уведомлений и на оставшееся от перерыва время он не поднимает своего взгляда, а потом убегает на пару, больше ничего и не сказав. Потому что Феликс впервые чувствует себя паршиво из-за Хенджина. Но не понимает, почему. И это давит, заставляет чувствовать себя некомфортно в его компании и гореть желанием поскорее сбежать. Феликс не понимает своих чувств, действий, потому что Хенджин для него всегда был чем-то родным и привычным, а открывать что-то новое в близком человеке оказалось страшно и пугающе. Но Феликс все же решает не заморачиваться и позволяет себе плыть по течению, поэтому окрывает мессенджер и отвечает Джио, что придет сегодня на второе свидание.

***

Время течёт неумолимо долго и заставляет чувствовать себя сложно и неоднозначно. Хенджин для себя все уже решил, понял, что воевать с собственными чувствами бесполезно, потому что как бы он не пытался — собственное сердце не уступало своему выбору, отчего поначалу хотелось биться головой об стену. Но со временем он понял, что, не смотря ни на что, эти чувства не являются неожиданностью, скорее наоборот, их стоило ожидать. Возможно, нужно было даже подготовиться к ним. Потому что сейчас Хенджин чувствует себя крайне беспомощным и не понимает, что ему стоит делать. Сделать шаг к Феликсу и высказать ему все о Джио? Есть высокая вероятность того, что омега неправильно его поймет и, что хуже всего, обидится. Остаётся вариант молчать и наблюдать со стороны, чем Хенджин и занимается. Потому что, не смотря ни на что, хочется, чтобы любимый человек был счастлив, а с кем именно — оказывается, не так уж и важно. И Хенджин просто надеется, что Феликс в этот раз со своей любовь не оступится и не будет позже глотать горькие слезы обиды и разочарования. Потому что последнее, чего бы альфа хотел, это видеть печаль на его лице. Поэтому он постарается сделать все, чтобы её не было, но в то же время понимает, что контролировать всё не получится. Просто потому что он не может залезть в голову другим людям и все узнать. Иногда, наверное, все же нужно, чтобы человек в случае неудачи самостоятельно оступился, нырнул в яму из отчаяния и сделал выводы, — этим Хенджин себя успокаивает, поэтому и не лезет. Надеяться на положительный исход этих отношений в данном случае, возможно, глупо и несуразно, но он все равно продолжает в это верить, пусть на подкорке сознания и понимает, что люди не меняются, а так быстро и стремительно — тем более. Но если Феликс попросил не лезть, он не будет. Он будет лишь окутывать поддержкой, помогать, делать за него эти дурацкие рефераты, но лезть не будет. Потому что Феликс попросил. Несколько дней проходят в томительном ожидании бури, но её не происходит. Феликс продолжает дергаться от малой близости с Хенджином, все реже тянется за привычными ранее объятиями и Хенджин объясняет для себя это присутствием у омеги отношений. Но только он не знает, что Феликс так реагирует не из-за скованности, не из-за Джио, а из-за личной драмы, которую развел у себя в голове и не способен остановить. Спустя неделю после того самого «первого свидания» Джио и Феликс официально начинают свои отношения. Феликс, сначала ошелемленный таким предложением, хочет дать себе время на подумать, но отмахивается, решая, что не стоит. И с этого момента жизнь всего университета начинает играть новыми красками, ведь Джио умеет очень красиво ухаживать. Он стабильно забирает омегу после пар на своей машине, задаривает сладостями и цветами. Но в Хенджине комок сомнений все равно не рассеивается, и порой он задерживает взгляд на улыбке Джио дольше положенного, словно пытается понять по ней что-то, пусть и видит, как Феликсу комфортно в этих отношениях и насколько он счастлив. И Хенджин частично, наверное, тоже счастлив, только не за себя, а за него — потому что, наверное, в этот раз все и правда серьезно, и его сомнения остаются напрасными. Видимо, Джио и вправду изменился, но верилось в это с большим трудом. Однако розовые очки разбиваются быстро и стремительно, без подготовки и без прямого оружия. Потому что Феликс в этот раз не идет привычно в столовую, а собирается провести время со своим бойфрендом, поэтому ищет его по всему университету и находит у туалета на третьем этаже. Джио стоит в окружении своих друзей, моментами смеется о чем-то и ярко жестикулирует, не скрывая своих эмоций. Феликс улыбается, замедляет шаг, со спины подходя к альфе и намереваясь сделать сюрприз своими объятиями, однако получает неприятный сюрприз сам, слыша отрывки фраз издалека. — Считай, я выйграл, — говорит Джио восторженно, а Феликс настороженно останавливается чуть поодаль, — он души во мне не чает, все идет по плану. Если бы Феликс отличался особой сдержанностью, то, возможно, дослушал всю эту тираду до конца, а потом, все осмыслив, обязательно бы предпринял меры и громко накричал. Однако терпеливостью Феликс никогда наделён не был, но был намерен тотчас же сгусток ярости, который оставил ему своими словами Джио, на него и направить. Плевать, что они в университете, и что на следующем же перерыве по зданию поползет различное количество слухов и сплетен. Единственное, что Феликсу было действительно важно, это выплеснуть гнев, злость, и подавить вырывавшуюся наружу обиду на самого себя. — А меня в свои планы посвятишь? — подходит Феликс ближе, становясь к альфе лицом. Замечает, как дергается его кадык, а лицо вмиг напрягается, подтверждая догадки Феликса, — ты, блять, мутил со мной только из-за этого самого плана? Лицо омеги стремительно багровеет от злости, и он не понимает, на кого именно сейчас злится — на себя или на альфу, что так беспардонно посмел посягнуть на самое дорогое, что у него было — на гордость. Внутри Феликса плещется море из всех возможных чувств на свете, и он не собирается сдерживаться, в голове уже представляет, как размазывает альфу по стенке за такую наглость и использование. Однако, на деле пытается не порвать маску равнодушия на своём лице, так уперто контрастируещей с нескрываемой яркостью. Друзья Джио притихли и отошли подальше, опасаясь внепланового взрыва. Сам альфа держался непоколебимо, но то было до момента, пока едкая ухмылка не натянулась на его лице сама собой, и былая маска любви и очарования с треском лопнула. Но Феликсу почему-то кажется, что это лопнуло его равнодушие и истоптанная чужими словами гордость. Сердце неприятно ноет, словно подсказывая, что лучше не делать этого сейчас и высказать все лично. Но Феликс мальчик упертый, он будет сопротивляться, если нужно, и сердцу, и разуму, и следовать только за своими ощущениями. Противостоять самому себе ему не впервой, и в этот раз тоже, наверное, как-то справится. — Хорошо, раскусил, — улыбается Джио, и в этой улыбке Феликс не находит ничего хорошего, — но я все не мог понять, почему ты сам обо всем не догадался. Правда думал, что меня интересуют такие, как ты? Феликс вмиг теряет управляющий им до этого запал, а сердце ломит уже не от ярости, а от стыда и унижения. Невысказанные слова больно обжигают горло, но единственное, что все же вырывается из уст парня, едва слишимое и различимое: — Такие как я, это какие? — Феликс видит на лице напротив ту же ухмылку и жалеет, что отлынивал от тренажерки все это время, ведь врезать ему хочется с каждой секундой все сильнее, а былая ярость на сказанное возвращается, прибавляет сил и призывает не отступать. — Неотесанные, жалкие и не имеющие никакого вкуса, — легко слетает с губ Джио, Феликс сильнее краснеет от злости, сжимая кулаки и раздирая впившимеся ногтями кожу, — давай без истерик, мы ничем друг другу не обязывались. Феликс, замечая шум вокруг себя, оборачивается и понимает, что половина потока так точно собралась именно здесь, наблюдая за представлением. Но они все не имеют значения, когда Джио разворачивается и хочет уйти, ведь Феликс его останавливает, больно дергает за руку и, не смотря на все последующие шипения, наконец открывает рот. — Ты, мудак, который не имеет в своём арсенале ничего, кроме денег и внушительного списка бывших, смеешь говорить что-то обо мне? — толпа позади притихает, Феликс отпускает руку альфы, но не отходит дальше, — ты сейчас не меня опозорил, а себя, знай об этом. Я не тот, кто будет умолять все объяснить и кидаться тебе в колени, это не про меня. Ты не унизил меня, меня твоя подлость не заденет, но единственное, что я не понимаю, так это то, зачем ты так старался за мной бегать, если, по твоим же словам, я жалкий и неотесанный. Разве такой человек стоит этого? Разве такой не побежит за тобой сразу же? — Феликс вызывает, говорит размеренно и не показывает того, какие бури происходят внутри него, — конечно же да. Ты знал, что я не растаю после первой же улыбки и не кинусь к тебе в объятия, потому что я не такой. Так как ты посмел осквернять меня своими словами, когда твои действия говорят об обратном? — Феликс не требует ответа, более того, он даже не хочет его больше слышать. Омега разворачивается, не замечая взглядом шокированных студентов и уже делает пару шагов, как Джио хватает его за руку. — Отпусти, — пытается вырвать руку парень, но все безуспешно. В этот же момент он замечает немногочисленные телефоны, снимающие эту глупую сцену, и кривится в отвращении. — Ты, шавка мелкая, захотел сказать такую дурь и просто уйти? — грубее перехватывает уже обе его руки Джио и прижимает его спиной к стене, — признайся, ты бы сам полез ко мне в кровать уже через несколько дней, Феликс. Собственное имя из его уст звучит неправильно и неприятно. Хочется, чтобы этот альфа навсегда забыл его имя и наконец отпустил. Потому что каким бы храбрым Феликс не был на словах, противостоять в физической силе альфе, что почти вдвое больше его, ему не удастся, и он это прекрасно понимает, но не перестает надеяться на чудо. Когда Джио сильнее вдавливает его в стену, доставляя боль, звенит звонок на пару, но он все равно не отходит. Продолжает держать его, пока толпа начинает медленно расходится. И никто ведь, блять, не помог! Феликсу думается, что, наверное, он не стоит помощи, но он прекрасно видел в толпе знакомые лица и ни один из его хороших знакомых не заступился за него, и даже не попытался. Это сильно бьет по самолюбию, но не сильнее, чем удар скованных рук о стену, который провоцирует Джио. Но в моменте Феликс ощущает свободу, и, открыв уже стеклянные от долгого напряжения и полученных эмоций глаза, видит перед собой Хенджина. Хенджин скрутил Джио руки за его спиной и прижал к полу, прошептал пару фраз ему на ухо и отпустил, обращая внимание на сползшего по стене Феликса. — Ничего мне не говори, — утирает единственную слезу омега и поднимается, подхватывает упавший рюкзак и уносится прочь, забывает о следующей паре и просто позволяет себе немного пострадать, оставляя Хенджина, в котором в этот момент что-то яростно разбивается, осмысливать все самому.

***

Уже вечером, помешивая крепкий кофе на кухне, Хенджин позволяет себе думать и анализировать. Он понимает, что давно был готов к такому исходу, но вот Феликс готов точно не был, пусть его и предупреждали. Но сил злиться на омегу нет, потому что Хенджин пусть и не омега и не сохнет по альфам, все равно его отчасти понимает. Потому что Феликс всегда был таким — жаждующим внимания. Возможно, на это повлияла семья, детство, но Хенджин точно не хочет повторения этой истории. Пропускает мысль, что чувствует себя виноватым, но сразу же ее отгоняет: он ведь предупреждал. Он говорил, пытался достучаться, но все попытки оказались тщетными, а сердце Феликса в итоге — раздавленным. Хенджин сомневается, что омега успел проникнуться чувствами к Джио, но точно знает, что в первую очередь тот будет злиться на себя, потому что позволил себя унизить и истоптать. Феликс всегда такой: беззаботный, но охраняющий своё самолюбие и гордость, которой на этот раз пришлось поплатиться. Хенджин охраняет кухню уже два часа и сверлит взглядом входную дверь, но чуда не происходит и она так и не распахивается. Альфа не понимает, что именно чувствует, но осознаёт, что это не ревность. Это нечто глубокое, почти отеческое, когда не смог защитить то, что у тебя было. Хенджин не смог защитить Феликса от Джио, но хочет защитить Феликса хотя-бы от самого себя и очень надеется, что омега скоро явится. Ему почти жизненно важно увидеть его, узнать, что он чувствует и о чем думает, потому что перед глазами все еще находится лицо Феликса в тот самый последний миг, после которого он убежал. Хенджин жалеет, что не побежал за ним. Когда кофе остывает, кошка уходит в комнату, Хенджин поднимается и собирается идти за ней, входная дверь распахивается. Хенджин замирает, внимательно изучая разворачивающуюся сцену, и не знает, что хочет сделать прямо сейчас больше: прижать Феликса к себе или задать интересующие вопросы. Феликс закрывает дверь, падает на пуфик в прихожей и не замечает смотрящего на него Хенджина. Он ничего не замечает. Ни холода, который прямо сейчас пронизывает все тело, ни чувств. Понимает лишь, что злиться на себя нельзя, но в груди все равно разрастается ядовитый комок обиды на себя за то, что допустил так с собой обращаться. Феликс понимает, что эта ситуация не стоит и грамма его переживаний, однако ничего с собой поделать не может. Поэтому продолжает анализировать, искать свои ошибки и бесконечно думать. Он так и не снимает верхнюю одежду и даже не разувается, продолжает сидеть и испепелять взглядом стену напротив, цепляется за висящие на ней картины, которые повесил Хенджин, и отмирает, наконец обращает внимание на того, кто его и вправду стоит. — Феликс… — тихо выдыхает Хенджин, подходит к нему и снимает кожанку с его плеч. — Со мной все в порядке, — смотрит на него Феликс глазами, в которых через край плещется обида и невозможность спрятать её порыв, — просто очередной мудак показал мне, что мне не место в отношениях. Омега говорит тихо, но уверенно. Не отводит взгляда, а в Хенджине на последней его фразе начинает вспыхивать маленький огонь несогласия. — Может, дело не в тебе, а в них? — Я тоже так раньше думал, — криво улыбается Феликс и отворачивается. Наконец поднимается с пуфика и снимает промокшие кроссовки, — но жизнь в который раз показывает мне, что дело во мне. Омега затихает, стоя около Хенджина, и больше не смотрит ему в глаза. Каждый думает о своём, но их мысли с точеной правильностью пересекаются, останавливаются на одном и том же. Они столько лет идут по жизни рука об руку и это для них не нечто удивительное, однако сейчас никто из них не подозревает, насколько их мысли похожи. Хенджин не выдерживает тишины первым, почти бесшумно подходит к омеге со спины обнимает. Феликс дергается от неожиданности, но не отталкивает — эти объятия сейчас необходимы ему, как глоток свежего воздуха. Он поддаётся назад, находит Хенджиновы руки и переплетает их пальцы. Феликс ощущает, как в глазах скапливается непозволительная для него влага. Он не должен плакать, показывать свои слабости. Но какая разница, если Хенджин и так все знает? Хенджин на подсознательном уровне чувствует его, поворачивает в своих руках и смотрит в стеклянные глаза. — Пойдем в комнату, — тихо говорит альфа и Феликс кивает. Спустя ничтожное мгновение они сидят на кровати Хенджина. Феликс отворачивается, потому что остановить слезы он не в состоянии. Его плечи мелко подрагивают, выдавая скопившиеся напряжение, и Хенджин непромедлительно разворачивает его к себе, двигает ближе и позволяет уткнуться лицом в своё плечо. В Феликсе поднимается вихрь из противоречивых чувств, который он не понимает, и слезы начинают литься сильнее. Феликс чувствует одновременно и щемящую нежность, и обиду, и ни от одного не становится легче. — Я так и останусь одиночкой до конца своих дней, — Феликс поднимает заплаканные глаза на Хенджина и смотрит в упор, — все альфы тупые. Они продолжают находится непозволительно близко, Хенджин взглядывается в карие глаза напротив и тихо хихикает с последней фразы, прижимая Феликса к себе. — Мне считать это за оскорбление? — проговаривает Хенджин, обжигая ухо омеги, и легонько щипает того за бок. Феликс ощущает горячие ладони у себя на спине и млеет от тепла, которое отдаёт ему Хенджин. Ведь даже сейчас он не ковыряет раны, а пытается отвлечь и успокоить. Только так, как умеет он, и Феликс за это ему тихо благодарен. — А сам то как думаешь? — Феликс наконец успокаивается, обещает подумать себе над произошедшим позже, и в его глазах наконец загораются озорные огоньки. — Я никак не думаю, и, если честно, не хочу, — вздыхает Хенджин, отводя взгляд на окно, — я уже устал думать. Феликс молчит, обдумывая сказанное, и впервые не знает, что сказать. — Кстати, твоя татуировка… — слова вдруг находятся сами собой, — ты не рассказал о ней. — А что я должен про неё рассказать? Захотелось — набил. — Неет, — тянет Феликс, ногтями царапая плечо в месте, где должна быть татуировка, — не верю. Ты ненавидел татуировки, а тут набил, и эскиз странный. Мне же интересно. — Захотелось, вот и все. — Почему именно луна? — Потому что ты, — Хенджин отводит взгляд. — Что? Феликс оторвался от плеча и непонимающе посмотрел на Хенджина, ожидая объяснений. Но Хенджин продолжал молчать и смотреть в стену. Казалось, что в этот момент в его голове происходило множество мыслительных процессов, но это было не так. В голове у Хенджина была одна сплошная тишина и надпись «осторожно, опасный поворот!». Хенджин этой надписи верил, поэтому говорить дальше не решался, да и не хотел — вряд ли Феликс воспримет его слова правильно. — Эй, я с кем разговариваю? — разрушил блистательную тишину Феликс, в чьих глазах продолжало читаться недоумение и что-то ещё. — Ты не хочешь знать продолжение, поверь, — хмыкнул Хенджин и посмотрел на Феликса, убрал спадающую блондинистую на его лицо прядь и взгляда не отвёл. А Феликс физически почувствовал покалывание в том месте, где коснулся Хенджин, и замер, а его уши внепланово заалели. — Хочу, — вздохнул Феликс и сильнее сжал Хенджина в объятиях, пряча голову в плечо, — я хочу хоть что-то узнать и понять, Хенджин. — Феликс, ты… — вздыхает Хенджин, подбирая нужные слова, — твоя любознательность иногда не самое лучшее твое качество. В комнате воцарилось молчание. Но не такое, в котором думаешь и рассчитываешь дальнейшие действия, переживаешь и нервничаешь, нет, — это молчание казалось передышкой перед главным. Феликс продолжал стискивать Хенджина в обьятиях и ждать продолжения, а Хенджин — думал о том, стоит ли… продолжать. Однако все продолжил. — Набить татуировку мне захотелось не внезапно, я долго об этом думал, но пришёл к выводу, что все-таки хочу, — делает паузу, — потому что иногда есть слова, которые нельзя сказать вслух, но очень хочется. И эта татуировка для меня — те самые слова, которые я не могу сказать. Она многое значит для меня, Феликс. — Так что она значит для тебя? — Феликс отлип от его плеча и прищурился, — я жду продолжения. — Все-то тебе хочется знать, — Хенджин прищурился в ответ и ущипнул Феликса за нос, — вот у тебя было такое, что чувствуешь настолько много всего, что не можешь сначала понять, что именно? А потом в голове что-то резко сдвигается и ты четко осознаешь свои чувства? Феликс задумался и отвёл взгляд в сторону. — Было. Только без последнего. — А вот у меня с последним, — хмыкнул Хенджин, — я чувствую так много всего, что не смог оставлять это в себе. Эти чувства меня самого бы и сожгли, — и посильнее сжал в обьятиях Феликса. — Хенджин… — Эскиз я придумал сам, он пусть и маленький, но оригинальный, — продолжил Хван, — а луна потому, что моя маленькая луна — это ты, Феликс. Феликс сначала не понял смысл сказанного, а когда понял, сердце застучало сильнее, ладони вмиг оказались влажными, а щеки неумолимо покраснели. Омега поймал себя на мысли, что боится пошевелиться, прервать этот момент и что-то разрушить. Единичное чувство, которое никогда до этого он не испытывал, сильно напугало. Но это был не страх, скорее… Лёгкий трепет от услышанного? — Хенджин… — Феликс медленно поднял глаза. — Ничего не говори, — буркнул Хенджин, — потому что ты, Феликс, как луна — светишься редко, только ночью, а днем не показываешься вовсе, но все равно всех согреваешь, — Хенджин выпутался из приятных объятий и отошёл к окну, рассматривая звёздное небо без единого облачка и луну, которая сейчас светила ярко и, наверное, являлась вершителем правосудия. Феликс несколько секунд смотрел на Хенджина с кровати, а потом ловко встал и подошёл со спины и обнял только так, как умеет только он — нежно, ласково и до щемящего нежностью сердца. У Хенджина невольно перехватило дыхание. — Хенджин… — Феликс положил голову к плечу альфы снова попытался что-то сказать, но не успел. — Луна сегодня красивая, правда? — Красивая настолько, что умереть можно, — проговорил Феликс быстро, боясь, что не успеет или его снова прервут. Хенджин вдруг осознал, каково это дышать свободной грудью и развернул Феликса к себе, заглядывая в его глаза, в которых сейчас отражалась луна и все те ранее невысказанные чувства. Хенджин приблизился к его лицу, чуть наклоняясь из-за разницы в росте, и остановился. Феликс намёк уловил и свободу выбора одобрил, но не отступил. Омега первый примкнул к губам напротив и сразу ощутил их вкус — ванильная гигиеничка и терпкий кофе. Хенджин обхватил его лицо ладонями, прикрыл глаза, и смял феликсовы губы настолько нежно, насколько это было возможно. Он ждал этого момента вечность и одновременно запрещал себе даже мечтать о нём, и понимание, что прямо сейчас он целует его губы, делало из сильного альфы сопливого третьеклассника. Феликс обхватил Хенджина за шею, ответно по очереди сминал то верхнюю, то правую губу и мыслями был далеко не здесь. Омегу вело, он хотел расплакаться от романтичности и понимания момента. Феликс легонько сжимал шею Хенджина пальцами и чувствовал пульсацию на ней, чувствовал его дыхание и наконец ощутил себя живым. Никто из них не углублял поцелуй, но из-за нехватки кислорода все же оторвались, и Хенджин тут же притянул омегу к себе за талию, зарываясь носом в шелковистые и пахнущие сиренью волосы. Феромон Феликса раскрылся, приобрёл сладкое послевкусие и Хенджин не мог им надышаться. Хотелось вечно стоять в тишине ночи, около окна и под взором Луны, а самое главное, с ощущением тёплого тела у себя в руках. — Ты все-таки прочитал тот роман, что я тебе посоветовал? — нарушил тишину Хенджин, — не думал, что ты знаешь значение этих слов. Но в контексте того сюжета это было крайне романтично, вот и вспомнилось. — Конечно читал, и не зря, видимо, — поднял голову Феликс, — кстати, а что ты сказал Джио в тот момент, что он так быстро убежал? Хенджин моментально скривился от произнесенного имени. — Что потом ему нос сломаю, — и отвёл взгляд. — Сломал? — недоверчиво косится на него Феликс, надеясь услышать отрицательный ответ. — Да, — буркнул Хенджин, вновь охватывая талию руками, — но Минхо ему, вроде, ещё и руку добавил. Случайно. — Хенджин! — молниеносно напрягся Феликс. Хенджин быстро чмокнул его в губы, убавляя пыл парня, — а если он в полицию заявит? — Тогда и другую руку сломаем, — подмигнул Хенджин и утянул Феликса в поцелуй. Омега не мог противится и, не смотря ни на что, ответил на поцелуй, впервые в жизни ощущая себя правильно, в правильном месте, и с правильным человеком. «Луна может быть красивой для человека только тогда, когда рядом у него есть любимый человек»