После стольких лет...
5 июля 2026 г., 01:57
***
В это же самое время в гостевом зале левого крыла дворца царила совершенно иная, расслабленная атмосфера. Солнечные лучи ласково грели паркет, а Раон, Он и Хонг как раз заканчивали шутить над Ли Су Хёком и Чон Су, когда Ким Рок Су, лениво потягивающий свой горький отвар, вдруг резко замер. Его янтарные глаза сощурились, а покерфейс на секунду дрогнул. Через стабилизировавшиеся магические потоки Темзов, которые Лукас так бережно сшивал последние два дня, Ким Рок Су отчетливо почувствовал странное, до боли знакомое колебание. Это была не чужая магия, а ментальный отголосок, который мог принадлежать только его людям. Ли Су Хёк мгновенно считал изменение в лице младшего брата и подобрался, его командирский взгляд стал жестким. — Рок Су? Что случилось?— Кажется, наши тихие выходные официально подошли к концу, Хён, — Ким Рок Су медленно поставил пиалу на столик, и на его губы вернулась та самая язвительная, саркастическая ухмылка оригинального Хенитуса. — К нам идут гости. И судя по всему, они пробили лбом ледяную стену Клода. Чон Су потянулся к мечу, а взрослые дети Хенитус мгновенно притихли, занимая оборонительные позиции вокруг кресла Ким Рок Су. Все они замерли, глядя на массивные двери гостевого зала, за которыми уже слышались уверенные, четкие шаги Амиру Убарр, Эрика Ульсмана и Гилберта Читтена, идущих за своим младшим братом вопреки воле императора.***
Тяжелые створки дверей гостевого зала распахнулись резко, с глухим стуком ударившись о мраморные косяки. В просторное, залитое утренним солнцем помещение без какого-либо предупреждения шагнули трое. Вопреки неделям спешки и тайным прорывам сквозь запреты короны, Амиру Убарр, Эрик Ульсман и Гилберт Читтен выглядели абсолютно безупречно. На них были строгие, идеально скроенные аристократические камзолы и платья Северо-Восточного побережья, на которых не было ни единой складки. Даже обувь — дорогие кожаные сапоги на мужчинах и изящные туфли на Амиру — сверкала чистым глянцем, словно они только что покинули бальную залу, а не мчались напролом через всю империю. Ли Су Хёк мгновенно поднялся с дивана, заслоняя младшего брата своим телом, а Чон Су инстинктивно положил ладонь на эфес клинка. Он, Хонг и Раон настороженно замерли, готовые к защите. Парень, сидевший в глубоком кресле с пиалой отвара в руках, только-только успел приоткрыть рот. На его бледном лице промелькнуло редкое замешательство, и он не успел проронить ни единого слова, как вся эта северо-восточная троица мгновенно пересекла зал. Они просто проигнорировали выставивших локти корейцев, разом, единым порывом опустившись перед его креслом. В ту же секунду он оказался зажат в невероятно крепких, отчаянных объятиях. Серебряный столик покачнулся, отвар едва не плеснул на ковер, но прибывшим аристократам было абсолютно всё равно на светский этикет. Гилберт Читтен мертвой хваткой вцепился в его плечи, Эрик Ульсман судорожно уткнулся лбом в его предплечье, а Амиру Убарр крепко обняла его за шею, утыкаясь лицом в темные волосы его тела. В этих объятиях было столько накопленной боли, безумного страха и глухого облегчения, что у стоявших рядом Ли Су Хёка и Чон Су перехватило дыхание. Они держали его так крепко, словно боялись, что он снова растворится в законах чужого времени, и сквозь душащие их слезы посыпались лихорадочные, полные горького упрека вопросы. — Почему ты так долго?! — сорвавшимся, дрожащим голосом выдохнул Эрик, сильнее сжимая пальцы на его рукаве. — Почему ты заставил нас ждать целых десять лет? Десять лет разлуки… Мы так скучали по тебе… Мы сходили с ума, пока Клод жег наши письма! Амиру медленно отстранилась всего на секунду, судорожно сглотнув слезы. Её безупречный, аристократический вид все-таки дал едва заметную трещину — безупречно накрашенные глубокой винной помадой губы чуть подрагивали от переполнявших её чувств. Она заглянула в его глаза, и её голос задрожал от сдерживаемых рыданий: — Мы ведь видели тебя, слышишь? Всё это время, пока тот, другой, лежал за стеной, мы видели тебя во снах! Настоящего тебя. Сейчас, в этом теле, у тебя янтарные глаза... но мы всё ещё помним эти винные. Они такие же, как те твои винные. Взгляд видно, его видно как раз, и мы его никогда не забудем! Цвет у тебя осел, но то, что внутри, осталось почти таким же. Твой дух, твое упрямство... это точно наш младший брат! Скажи, что ты помнишь нас! Эрик тяжело закивал, перехватив его за руку, и в его голосе прорезалась глухая, затаенная горечь семейных тайн: — Наши родители… Старшее поколение Убарр, Читтен и Ульсман — они ведь тоже невероятно скучали по тебе все эти годы. Наш отец и матери ничего не понимали, они думали лишь то, что ты слишком изменился, когда так резко отстранился от них. Они списывали всё на твой тяжелый характер, но когда мынаконец докопались до истины и узнали истинную причину... мы пообещали, что найдем тебя, чего бы нам это ни стоило. Гилберт лишь молча и судорожно кивнул, не в силах разжать пальцы на его плечах, словно пытаясь своей силой удержать его в этом мире. Парень замер, полностью обездвиженный этой лавиной северо-восточного тепла и искренних упреков. Его извечный, непрошибаемый покерфейс и саркастическая маска рассыпались в прах всего за одну секунду. Глаза подозрительно заблестели, а в горле встал тяжелый, мешающий дышать ком. Он медленно, неуверенно опустил ладони на спины Амиру и Эрика, чувствуя, как внутри него разливается щемящее, до боли родное чувство настоящего дома, который не смогли стереть ни боги, ни долгие десять лет разлуки. Ли Су Хёк и Чон Су молча переглянулись, и на их лицах наконец-то появились мягкие, понимающие улыбки. Вся команда безмолвно наблюдала за тем, как Северо-Восток Обелиа наконец-то воссоединился со своим настоящим младшим братом вопреки воле ледяного императора.***
Массивные створки гостевого зала закрылись, отсекая комнату от внешнего мира и запечатывая внутри нее звенящее, хрупкое безмолвие. Он, Хонг и Раон переглянулись и без лишних слов тихо ушли обратно в спальню. Повзрослевшие дети, как никто другой, умели тонко чувствовать чужую боль — они понимали, что этот момент возвращения сквозь десятилетие разлуки был слишком личным, интимным. Прислуга бесшумно выскользнула следом, оставив залу пустой. В огромном пространстве, залитом косыми лучами утреннего солнца, у кофейного столика остались только притихшие Амиру Убарр, Эрик Ульсман и Гилберт Читтен. Ли Су Хёк и Чон Су молча сидели на диване чуть поодаль, стараясь не мешать, а Лукас лениво наблюдал за всеми с подоконника. Младший Лис мягко, но уверенно отстранился от плачущих друзей, помогая им подняться. Его покерфейс был полностью стерт, уступив место обезоруживающей, искренней мягкости. На его губах появилась дразнящая, теплая ухмылка. — Ну и чего вы замерли? Принцесса, Хён, Хён-ним... — его голос прозвучал с мягкой, саркастической хрипотцой, ломая стену напряжения. — Вы проделали такой путь, пробили лбом тронный зал Клода, а теперь сидите с такими лицами, будто я собираюсь скормить вас драконам. Давайте, начинайте уже свой допрос. Амиру от такого внезапного, ласкового обращения «принцесса» слегка вспыхнула, но тут же фыркнула, пряча улыбку под безупречной винной помадой. Эрик, услышав простое и родное «Хён», на секунду замер, удивленно моргнув, а Гилберт при упоминании «Хён-нима» шумно выдохнул. У всей троицы в эту секунду болезнечно защемило сердце — они мгновенно вспомнили их старые времена, побережье Северо-Востока и те далекие дни, когда младший брат точно так же, с легкой ехидцей, подначивал их перед сложными светскими приемами. Эти привычные, родные интонации доказали им лучше любых магических проверок, что перед ними действительно их Кейл. Пространство зала заполнилось бесконечными, лихорадочными расспросами, перебивающими друг друга. Аристократы Северо-Востока пока совершенно ничего не знали про пережитые им трудности. Они просто владели фактом, что души поменялись местами, и это неведение делало их вопросы еще более отчаянными. — Как ты? Где ты вообще был все эти десять лет? — Эрик подался вперед, судорожно сглотнув, его идеальная выправка окончательно испарилась. — В какой мир ты попал, как там всё было? Твоя душа… как она вообще выдержала эту неизвестность? Мы засыпали каждую ночь с мыслью, что ты затерялся где-то в чужой, пугающей дали. Расскажи нам, что это за место, где тебе пришлось существовать? — Там было по-разному, Хён, — уклончиво, но мягко отозвался парень, и его янтарные глаза потемнели от нахлынувших воспоминаний, которыми он пока не спешил делиться во всех красках. — Совершенно другой, непривычный мир. Чужое тело, другие правила жизни. Поначалу я думал, что сойду с ума от этой перемены. Но что делали вы? Как вы проживали всё это время на побережье, пока в моем теле жил другой? Амиру горько усмехнулась, расправляя подол платья. — Мы пытались жить дальше, но это была лишь видимость. Тот человек, мастер щита, строил великие планы, спасал королевство, и наши родители искренне верили, что ты просто остепенился после войны. Но мы-то знали! Мы ведь помнили то, что ты сказал нам тогда. В шестнадцать лет, на одной из наших посиделок... Ты ведь сам нас обо всем предупредил. Вспомнил свой контракт с Богом Смерти, вспомнил, как умер в своей первой жизни, и решил открыть нам эту тайну, чтобы мы не удивлялись. Ты прямо сказал тогда: в один момент, когда мне исполнится восемнадцать, вместо меня придет другой человек. Вы не удивляйтесь, я ненадолго уйду от вас, но потом обязательно вернусь, так что не переживайте. И когда я вернусь, вы обо всем узнаете. Амиру смахнула набежавшую слезу, судорожно выдохнув: — Наши родители ничего не понимали, они думали лишь то, что ты слишком изменился, когда так резко отстранился от них. Они списывали всё на твой тяжелый характер. Но мы-то всё помнили! И мы не слышали никаких слухов, Кейл. Всё случилось иначе. В ту самую ночь, когда вы все оказались в гостиной императорского дворца Обелиа... В ту самую ночь нам троим приснился один и тот же сон. Одинаковый, пугающе реальный. Мы увидели тебя. Настоящего тебя, в твоем оригинальном теле с огненно-красными волосами и твоими привычными винными глазами. Ты стоял перед нами на побережье реки, ветер трепал твои волосы, и ты смотрел на нас так тепло. Ты улыбнулся и сказал: «Принцесса, Хён, Хён-ным... Я наконец-то вернулся. Как вы себя чувствуете? Я очень по вам скучаю. Надеюсь, мы скоро встретимся». Эрик тяжело закивал, перехватив его за руку, и его голос сорвался от нахлынувших эмоций: — Мы проснулись посреди ночи в холодном поту, поняв, что время твоего ухода закончилось. Твой дух пробился к нам сквозь миры. Мы сразу поняли, что ты здесь, во дворце Клода. Мы два месяца штурмовали его письмами, умоляли, требовали разрешения на визит… И когда поняли, что этот собственник просто жжет наши послания, решили, что с нас хватит. Мы собрали гвардию и приехали сами, потому что больше не могли выносить эту разлуку. И только когда первая волна эмоций утихла, а лихорадочные расспросы о чужом мире немного замедлились, Эрик наконец перевел взгляд на диван в глубине зала. Аристократы Северо-Востока словно только сейчас заметили присутствие посторонних. Эрик нахмурился, оценивающе оглядел двух незнакомцев, чья странная одежда и шрамы приковывали к себе внимание, и, повернувшись к младшему брату, недоуменно спросил: — Кейл... Подожди, а кто эти люди?
