Реминисценция

"Прошедшее — пустота, настоящее — пустыня, будущее — ничто." Темнота... Жадная, она проникает в горло, в разум, хочет растоптать меня и мою душу. Я не могу... Не могу больше держаться, не могу больше выносить этой боли. ПОМОГИ ЖЕ, ПОМОГИ МНЕ! Но ты... Ты... Ты... ТЫ! ТЫ, ТЫ, ТЫ, ТЫ, ТЫ, ТЫ, ТЫ, ТЫ, ТЫ, ТЫ, ТЫ, ТЫ, ТЫ, ТЫ, ТЫ, ТЫ.

Тебя нет.

Она останавливает мои руки, сжимает их и отводит от лица моего. Оно лезет внутрь, я — её укрытие, я — её дом. Не хочу... Не могу... Оставить же... Остановись, умоляю!

***

Серое небо. Серое, как и всегда. Глядеть на него — неимоверная скука, да вот его вид так и притягивает каждый раз поднимать глаза вверх и смотреть. Смотреть в пустоту, в это ничто. Зачем оно существует? Молодой человек сидел на табурете, задрав ноги. Он был одет в какие-то лохмотья, а если быть ещё точнее — то просто перевязан в некоторых местах так, что его вполне можно было считать голым. Нежное тело, худое и на вид очень правильное, настолько, что казалось нереальным. Правда, конечности были длинноваты, что ещё придавало нотки жути. На спине торчало шесть маленьких отростков, похожих на крылья птенца. Волосы походили на гнездо, растрёпанные, но при этом тоже казались идеальными... Неужели это был ангел? Ах нет... Вовсе нет. Он точно не был ангельской тварью, хотя он и сам не знал, кем он был. Он чувствовал боль... Особенную, такую, что не передать словами, а потом открыл глаза и понял, что лежит на кровати. Но где? В квартире. Чьей? Тут уже сложнее. А теперь он сидел на стуле, был на балконе и смотрел на небо. Далёкое... Одинокое... Почему-то, смотря на него, все проблемы казались пустым местом, таким же, как и он сам.Голова его была чиста, как собственная кожа, лишь витали нервные мысли о том, где он, кто он и почему именно он. Балкон же был не пустым. Тут лежали какие-то банки, тряпки, колесо от велосипеда и стояло явно давно засохшее растение, чьи листья ещё держались по непонятным причинам. Дверь на балкон была двойная, и обе старые, с большим стеклом посередине. На внешней ручке была маленькая красная ниточка, которая выбивалась из всего серого пейзажа и неприятно привлекала к себе внимание. Внизу, под балконом, виднелся непроглядный туман, а вдали — поле. Поле... Оо... Оно тоже было заманчивое, но казалось таким далеким... Наш неизвестный тяжело вздохнул. Он посмотрел на свои руки: кончики пальцев были чёрные, в отличие от остальной белоснежной кожи. Ногти, больше похожие на когти, чуточку скрученные вовнутрь; на ладонях были прорези, словно для глаз, но они не открывались, чем раздражали их обладателя. — А как он выглядит? — Он не помнит. — А что он помнит? — Как попал сюда. — А до этого? — ... Белоснежное дитя слезло с табурета, наконец-то оторвавшись от неба, и, открыв сильно скрипучие двери, зашло внутрь и осмотрело помещение. Комната была простой, словно у бабушки на квартире: бордовые обои, темный пол, а под потолком— ажурная люстра, в которую раньше можно было вставить свечи. Где-то на стенах виднелись очень странные портреты: там были жуки в деловых костюмах и одна девушка , но тоже с характерными усиками насекомого. Слева было два окна по бокам, между ними — что-то большое, закрытое плотной тканью, а в дальнем углу стояли круглый стол и два кресла, обытые бирюзовым бархатом. На столе лежало пару книг, кружка и подсвечник. Кажется, обладатель этой квартиры их очень любит... Под столом лежал ковер с цветастыми узорами. Справа стояла большая кровать, на которой "ангелок" и проснулся; от неё веяло чем-то готическим, а рядом с ней лежал на полу матрас с мягким зеленым одеялом и темной подушкой. С другого боку кровати было окно, сейчас плотно занавешенное. Дальше по стене у матраса был стеллаж. Описывать каждую там вещь займет вечность — обладатель квартиры любит хлам, собирает его и коллекционирует. Много книг стояли в ряд, пыли на них не было, в каких-то виднелись закладки. Прямо напротив входа на балкон был черный-черный проем... Само же помещение тоже было достаточно темным, пробивающийся свет из окон лишь немного освещал его. Ангела пугал этот проем, пугал до мурашек и дрожи в руках. В доме было тихо. Подопечный ничего лучше не придумал, как взять одеяло и накинуть на себя — было довольно прохладно. Он сел на угол большой кровати и снова принялся рассматривать себя. Тонкие пальцы водили по коже, странные ощущения от ледяных рук доносились по нервам до мозга и костей. Под лохмотьями, которые оказались по большей части бинтами, были порезы или, лучше сказать, прорези? Прямо как на ладонях, да, точно... — Как на ладонях... — невольно вырвалось у него из уст. Голос был нежный, но со своей хрипотцой. А ведь он первый раз заговорил! Слышать собственный голос в пустой квартире — как нарушать тишину в торговом центре, где куча народа. Стало неуютно, будто он только что осознал, что находится в полном одиночестве. Он снова задумался. Задумался над тем, как его зовут. А ведь действительно, он и этого не знал... Было ощущение, что существовал и до этого, но как и кем он был?Тревогу эти мысли не навевали, но чувство дискомфорта и отторжения от самого себя — да. Он снова помялся, глаза стали слипаться, и его невольно повалило на кровать. Несколько минут он отчаянно боролся с желанием , но сон его настиг быстро, и скоро все снова погрузилось во тьму.

***

Каждое твое слово является знаком, каждая эмоция твоя отражается болью, каждое действие несёт за собой последствия — это жизнь, не иначе. Чернота обволакивает всё, она склизко спускается с высоты, и любой лучик света здесь будет поглощён в считанные секунды... А ты? Тонешь. Бескрайность пугает, она не зовёт, она призывает, она кричит: "ДЕЙСТВУЙ!" Но ты сидишь. Встаёшь, ломаешься и выпрямляешься, идти невероятно трудно... Всё время что-то цепляется, она хватается за тебя, как за последнюю надежду. Тонешь. — Зачем... Зачем ты так поступаешь со мной, зачем... — Она рыдает. А ты идёшь... Тонешь. Она кричит. А ты... Тонешь. — ...Зачем... ЗАЧЕМ?! — Ноги уже не вытащить из этой живой массы, она хватает за руки, за плечи, а потом начинает слабо душить. Тонешь. Её скользкая мерзость обволакивает всё тело, воздуха не хватает, но она не ведает, что творит, она лишь вздыхает и душит. Тонешь. И снова темно. Тонешь?

***

Ангел недовольно открывает глаза. Ещё один такой сон, и его точно вырвет от ощущений... Но сейчас резко стало не до этого. Он не один. Это чувствуется, или кажется, или, может... Скрип полов и перелистывание страницы выдаёт чужое присутствие. Он не спешит подниматься, но всё же делает это. — Доброе утро, — мужской строгий и довольно низкий голос доносится оттуда, где стоит круглый стол. Пахнет кофе. Ангел трёт глаза, но из-за слабого освещения Хозяина не видно, зато его видно явно хорошо. Белый цвет хорошо отражает свет, даже слабый, отчего может показаться, что он светится. — Подойди...