За стенами больничной палаты

***

      В больничной палате, которые Александра с детства не любила и даже боялась, было темно, как и полагается для середины октябрьской ночи, и неуютно. Дождь бил в окна так, что крупные капли нервно отстукивали по карнизу, сквозняк гулял по коридорам, заставлял двери редко, но громко хлопать. И всё вместе это создавало ощущение какой-то скрытой, не проговоренной вслух тревоги, о которой молчать больше было просто нельзя, потому что времени уже утекло слишком много: еще чуть-чуть и ничего изменить не получится. Хотя… надо ли вообще что менять, когда и так всё предельно ясно.       Александра, лежа на боку и накрыв себя одеялом чуть ли не с головой, будто это давало ей хоть какую-то безопасность, проснулась от ощущения, что на неё кто-то смотрит и смотрит уже давно. Пару минут она лежала неподвижно, надеясь, что исчезнет, но не исчезло, и ей пришлось сесть, несмотря на желание снова проваливаться в сон и спрятаться там от реальности.       Фигура, которая потревожила её в ночи и, признаться честно, напугала в условиях такой плохой погоды, неприятных уличных звуков и стен больницы, оказалась ей хорошо знакома. Это был Борис. Майор сидел на стуле рядом с койкой, скрестив руки у груди, и внимательно наблюдал сначала за её сном, а теперь и действиями. И, судя по всему, дежурил он тут уже давно.       Спрашивать, как он(не муж, не родственник, даже не коллега) попал сюда Александра не стала. Сама прекрасно знала ответ: сунул дежурной медсестре удостоверение майора ФСБ и все двери в этой больнице тут же перед ним распахнулись.       Сейчас её волновало другое: зачем Борис здесь… —Боря? —Александра, включив прикроватный ночник, сощурилась от света, резко ударившего ей в глаза. —Ты ничего сказать мне не хочешь? —сразу спросил майор, не давая ей и доли секунды привыкнуть к разбавленной полутьме палаты.       Александра, впрочем, привыкать и не собиралась. И разрешать ему сидеть сейчас здесь, в больнице, рядом с собой не планировала. Не в тех они теперь отношениях, чтобы быть вместе, как раньше, разговаривать ночью и что-то решать. Тем более когда это «что-то» значило так много. —Хорошо: хочешь молчать, молчи. Я сам скажу. —Ненашев усмехнулся, но сдержано, будто заранее готовился к такой её реакции. Слишком хорошо знал Сашу, —Я знаю, что ты беременна.       Александра резко вскинула голову, явно поставленная его словами в тупик: упираться уже не получится. Не в больничной палате, не ночью и не в её состоянии. Она чуть подалась вперед, но, снова почувствовав тянущий дискомфорт внизу живота, остановилась, тут же поймав на себе его обеспокоенный взгляд. Неужели не все равно…? —Мама сказала? —с недовольством в голосе выдохнула Александра и нервно отдернула край одеяла. Стало жарко. —Какая разница кто? —Борис внимательнее всмотрелся в её лицо: бледное, уставшее, не такое, как раньше, и от этого стало больно, —Главное, что этого не сделала ты.       Александра, закусив нижнюю губу, отвернулась от него и на какое-то время прикрыла глаза, надеясь, что и Борис, и больница, и всё остальное ей только снится. Потом она и вовсе спустила ноги с постели, медленно прошлась по палате и остановилась возле подоконника, рассматривая капли дождя и просветы моря вдалеке. —Потому что у нас с тобой всё. —наконец ответила Александра, стараясь не показать своей обиды, —У тебя Нина, скоро свадьба. У меня ребёнок. Мой.       Борис медленно выдохнул, потерев переносицу. Майор не ожидал другого ответа от Саши, характер которой ему всегда казался слишком противоречивым и непоследовательным. И именно это злило больше всего: он знал её слишком хорошо, но все равно не мог ничего предугадать. Своими же руками сделал больнее всех. —Саш, ты себя вообще слышишь? —Борис поднялся со стула и подошел к Александре, но остановился чуть сбоку, боясь, что она отреагирует слишком резко, —Какая Нина? Какая к черту свадьба? Ты беременна, а не она.       Александра лишь тихо фыркнула и сложила руки у груди. Обидно? Конечно, обидно. Он был с другой, засыпал с этой Ниной и просыпался, а теперь пришел к ней в палату с вопросами, ответов на которые у неё не находилось. —Саш, я всё отменил. —Только вот этого не надо, Борь, хорошо? —Александра резко развернулась к нему, но интуитивно сделала шаг назад. За окном раздался раскат грома, но, кажется, оба его не заметили, —Не надо меня жалеть. Не надо ничего отменять. Не надо! —Да никто тебя не жалеет. —отмахнувшись и сведя брови к переносице, майор пошел ближе и положил руки ей на плечи, чуть встряхнув, —Я люблю тебя, Саш. Люблю!       Глаза Александры вдруг вспыхнули, но не счастьем от услышанного и даже не облегчением. Ещё большей обидой и злостью, которые она копила в себе все эти четыре месяца, что им пришлось существовать отдельно друг от друга. —Любит он меня… А я тебя ненавижу! —Александра перехватила его запястья и попыталась оттолкнуть от себя, но не нашла столько сил, оказавшись в кольце его руку, —Пусти меня!       Но Борис не отпустил: не теперь. И больше никогда. Только сильнее притянул Александру к себе, но не сдавливая, будто боялся причинить боль. —Пус-ти ме-ня. —по слогам повторила Александра и посмотрела на него так, как обычно смотрела на своих подозреваемых. Как подполковник, которому нельзя было отказать, —Я закричу, Борь.       Майор, видимо окончательно смирившись с тем, что силой ее не возьмешь, расцепил руку и сделал шаг назад, но продолжил внимательно наблюдать. Александра стояла ровно не больше пятнадцати секунд, потом зажмурилась, пошатнулась и наверняка потеряла бы равновесие, если бы не Борис, вовремя вцепившийся ей в локти и подтолкнувший к койке. —Саш, тебе нельзя нервничать. —усадив её обратно и проведя ладонью по щеке, убрав волосы за уши, Борис сбавил тон, —Успокойся, пожалуйста. —Борь, если ты действительно за меня переживаешь, уйди. Я прошу тебя: уйди!       Борис постоял возле неё ещё около минуты, убеждаясь, что всё относительно нормально, и, выключив ночник, вышел из палаты. Майор опустился на железную лавочку в коридоре, посмотрел на часы и остался ждать утра, врача и нового разговора. Саша могла выгнать его из палаты, но не из больницы. И не из своей жизни и жизни их ребёнка.