"Мне жаль того, что больше не вернуть..."

Вечер в Роблоксии окрашивал небо в густой бархатный пурпур. В небольшом домишке, где окна светились теплым желтым светом, в одной из комнат царил уютный беспорядок. На полу лежали разноцветные кубики, а по телевизору весело прыгали мультяшки.   007n7, которого теперь все чаще звали просто Севен, поправлял свои очки на переносице и убирал игрушки в коробку. Его движения были спокойными, даже немного усталыми. Темные волосы беспорядочно падали на лоб, а голубая футболка была немного запачкана фруктовым пюре. Его мир теперь вращался вокруг одного маленького красного вихря по имени Кулкид.   —Пап, смотри! — мальчик в разноцветной кепке с пропеллером пытался собрать из кубиков башню выше себя.   —Вижу, чемпион, — мягко улыбнулся Севен. — Но пора уже ложиться спать.   Его прервал резкий, настойчивый стук в дверь. Не звонок, а именно стук — тяжелый, уверенный, будто отбиваемый не кулаком, а чем-то металлическим. Сердце Севена дрогнуло и упало куда-то в пятки. Такой стук не предвещал ничего хорошего. В Роблоксии его давно оставили в покое, пусть и с презрительными взглядами. Админы? Нет, те появлялись бы иначе.   Он тревожно взглянул на Кулкида, прикрыл дверь в детскую и подошел к входной двери. «Кто там?» — спросил он, и его голос прозвучал неуверенно.   Ответа не последовало. Стук повторился. Севен, сжавшись внутри, открыл дверь.   И мир остановился.   В проеме, залитый холодным светом коридорных ламп, стоял он. Ноли. Но это был не тот стеснительный, вечно прячущий взгляд друг юности. От него исходила почти осязаемая дрожь могущества, от которой закладывало уши. Корона, теперь покоившаяся на его голове и в прошлом так желанная Севеном, лишь придавала мрак. —Привет, Семерка, — голос Ноли был низким, насмешливым, пропитанным ядом и властью. — Давненько не виделись. Долго тебя пришлось искать, конечно. Севен не мог пошевелиться. Воздух вырвался из его легких коротким, прерывистым выдохом. Он видел перед собой не просто друга. Он видел живое доказательство своего предательства, свою самую большую ошибку, воплощенную в плоти, силе и ненависти.   —Ноли… — наконец выдавил он. — Ты… как?   —Через боль, — просто ответил Ноли. Он шагнул вперед, заставив Севена отступить в прихожую. Взгляд Ноли скользнул по Севену, по его простой одежде, по смешным очкам, по мирному беспорядку в комнате. Насмешка в его позе сменилась искренним недоумением. — Что… что с тобой случилось? Ты выглядишь как… как какой-то ботаник. —Все в прошлом, — тихо сказал Севен, отводя взгляд. Он чувствовал жгучий стыд, будто его застали голым. — Я больше не занимаюсь хакерством. Я завязал.   Ноли замер. Тишина в комнате стала густой и тягучей, как смола. —Завязал, — повторил он без интонации. — Ты… ЗАВЯЗАЛ? Пока я… пока я мучался, чтобы найти эту хуйню, — он резким жестом ткнул пальцем в Корону, — потому что ТЫ ее хотел! Пока я годами осваивал эту силу, живя в тени, ты… ты… Он не смог закончить. Гнев в его голосе нарастал, с каждым словом становясь все горячее. Севен сжался, стараясь стать меньше, незаметнее. Чувство вины, которое он годами глубоко прятал, внезапно поднялось комом в горле. —Я не думал, что ты… что ты действительно…   —Что я действительно заполучу её? — Ноли засмеялся, но в его смехе чувствовалась боль. — Ты предал меня. Бросил в последний момент, оставив меня корчиться от боли, а сам просто… исчез. Боли. Бесконечной вселенской пустоты, что рвет душу на клочки. Но я выжил. Ради чего? Чтобы ты стал… стал ТАКИМ?   В этот момент дверь в детскую скрипнула. На пороге, потирая кулачками сонные глаза, стоял Кулкид. Его необычная красная кожа казалась еще ярче под светом лампы. Он с любопытством уставился на незнакомца в страшной маске. —Папа? Кто это?   —Все в порядке, Кид. Это… это мой старый друг. Иди спать, хорошо?   Но было уже поздно. Ноли смотрел на ребенка, и его фигура застыла в абсолютном, немом шоке. Сквозь маску был виден весь его шок, всё его осознание. Он смотрел с Кулкида на Севена, с Севена на Кулкида.   —Что… это? — его голос стал тихим, опасным.   —Мой сын. Кулкид, — с нескрываемой дрожью в голосе сказал Севен. Он поднял мальчика на руки. — Пойдем, солнышко, пора в кроватку.   Он унес Кулкида в комнату, оставив Ноли одного в коридоре. И когда Севен вернулся, атмосфера изменилась. Теперь она была наэлектризована не просто гневом, а леденящей, бездонной яростью. Ноли медленно поднял на него взгляд. Его руки сжались в кулаки до хруста косточек. —Сын, — прошипел он. — У тебя… СЫН.   – Ноли, я могу объяснить... —ОБЪЯСНИТЬ?! — крик Ноли был подобен раскату грома. Предметы на полках дрогнули. Он сделал резкий шаг, и Севен интуитивно отступил назад. — Ты бросил всё! Нашу мечту! Нашу дружбу! Меня, своего лучшего друга, ты отправил за этой чёртовой звездой, а сам… сам завел себе какого-то красного подкидыша? Каждое слово било, как хлыст. Севен не находил ответа. —Я испугался! — выкрикнул он наконец. — Я испугался той силы, которую мы искали! Я понял, что это нас сожрет! А потом… потом появился он. Беззащитный, одинокий. Я не мог его оставить! —Значит, ты нашел мне замену, — голос Ноли внезапно стал ледяным.  — Я был тебе не нужен. Нашёл себе нового, заменяющего меня дружка. Стираешь свою вину, нянчась с этим… этим ребенком. —Не говори так о нем! — в голосе Севена впервые зазвучали стальные нотки. — Он не замена. Он — мой сын. И именно он открыл мне глаза. Я ненавижу того парня, которым был! Я ненавижу, что делал раньше! Каждую ночь я вижу во снах тот самый день, снова и снова! Но я не могу изменить прошлое, Ноли! Я могу только не повторить тех же ошибок. С ним. Ноли замер. Его ярость, казавшаяся всесокрушающей, была направлена на боль, предательство, но наткнулась на отцовскую любовь. Он видел, как дрожат руки Севена, как по щеке скатывается предательская слеза, но видит и появившуюся твердость в его взгляде, стоило лишь заговорить о Кулкиде. —Ты презираешь меня, — тихо сказал Ноли, и его голос вдруг сломался, став напоминать того парня из прошлого. — Ты смотришь на меня и видишь монстра. Потому что я стал тем, кем ты был раньше.   —Нет, — Севен качнул головой, снимая очки и устало протирая глаза. — Я смотрю на тебя и вижу самого себя в прошлом. Себя, который разрушил всё, даже дружбу. Я виню не тебя. Я виню себя. Все эти годы. Он сдалал неуверенный шаг вперед, через пространство, разделявшее прошлое и настоящее. Больше они не были бывшим эксплойтером и Владельцем Короны. Они были двумя израненными душами, стоящими среди обломков своей дружбы.   —Останься, — неожиданно для себя сказал Севен. — Просто… останься на ночь. Я постелю тебе, на диване. Ноли с недоверием смотрел на него. Сквозь маску можно было прочитать взгляд, молча спрашивающий, зачем. Он медленно опустился на край дивана и снял маску. Под ней было бледное, изможденное лицо с темными кругами под глазами — того самого Ноли, которого Севен когда-то знал. Наступило утро. Лучи солнца пробивались сквозь шторы, освещая пылинки, танцующие в воздухе. Из детской донеслись веселые топот и бормотание. Севен, стоя у плиты, пытался приготовить омлет. Дверь скрипнула. На пороге кухни стоял Кулкид, а рядом с ним осторожно находился Ноли. Корона все еще была на его голове, но теперь она казалась не угрожающим артефактом, а просто странным, печальным головным убором. —Пап, — серьезно сказал Кулкид, указывая на Ноли. — Дядя Ноли показал, как корона делает фейерверки! Он такой крутой! Ноли в этом время смотрел на Севена, и в его глазах была буря — стыд, остатки гнева, неуверенность и крошечная, слабая надежда. Севен протянул ему тарелку с немного подгоревшим омлетом. —Доброе утро, — просто сказал Севен. — Кофе будешь?   Ноли взял тарелку. Его пальцы дрожали. Он кивнул, не в силах вымолвить слова.   Это не было прощением, но это было началом.   И когда Кулкид, смеясь, попросил «дядю Ноли» еще раз сделать фиолетовые искорки на ладони, а тот, после секундного колебания, создал несколько безобидных мерцающих огоньков, Севен увидел, как краешек рта Ноли дрогнул вверх. Это была не улыбка эксплойтера, хвастающегося силой, а робкая, почти забытая улыбка лучшего друга.