Волны без берега

Азул Ашенгротто

Азул сидел в своем кабинете, неспешно проверяя счета «Мостро Лаунж». Он знал, что Калим придет. Калим всегда приходил, когда искал тепла или одобрения, но сегодня в его шагах чувствовалась иная решимость. Азул не поднял головы, когда дверь открылась. Он ждал.

— Азул? — Калим остановился, его голос был тише обычного. Он теребил край своего парадного жакета, и Азул заметил, как дрожат его пальцы. — Ты... ты сейчас занят? Мне нужно поговорить. О том, что важно для меня.

Азул медленно отложил ручку и поднял взгляд, поправив очки. Его улыбка была профессионально-вежливой, лишенной тепла.

— Калим. Вы выглядите взволнованным. Проходите, присаживайтесь. Время — это ресурс, который я стараюсь тратить с умом, но для вас я сделаю исключение.

Калим опустился в кресло, но не расслабился. Он сжал ладони в коленях, его дыхание было прерывистым. Он несколько раз открывал и закрывал рот, будто пытаясь подобрать слова, но каждый раз осекался, заливаясь краской.

— Я... я пытался разобраться в себе, — наконец выдавил он, глядя на свои ботинки. — И, честно говоря, это пугает. Джамиль говорит, что я слишком доверчив, но... мне плевать на его слова. Я больше не могу молчать. Азул, я... я влюблен в тебя.

Он наконец поднял взгляд, полный отчаянного трепета, ожидая, что мир рухнет или Азул рассмеется.

— Я знаю, как это звучит, — быстро добавил Калим, запинаясь от волнения. — Я знаю, что ты... что у тебя бизнес, что ты занят... но я чувствую, что мне больше не к кому идти. Никто не понимает меня так, как ты. Я... я хочу быть рядом. По-настоящему рядом.

Азул замер. Его мозг мгновенно начал просчитывать выгоду. Он видел, как Калим «горит» перед ним — искренне, беззащитно, как человек, готовый отдать всё ради чувства безопасности. Азул не собирался отвечать тем же, но он собирался превратить этот импульс в свою пользу.

— Калим, — Азул встал и неспешно обошел стол, останавливаясь прямо перед ним. Его голос стал низким, вкрадчивым, обволакивающим. — Ваши слова... они неожиданны, но крайне любопытны. Вы предлагаете мне то, что большинство считает бесценным. Но вы ведь понимаете, что я человек дела? Романтика для меня — это абстракция, а вот доверие — это твердая валюта.

Он наклонился, глядя на Калима сверху вниз, наблюдая, как тот задерживает дыхание, ожидая вердикта.

— Если вы хотите быть рядом со мной, вам придется научиться доверять мне без остатка. В бизнесе, в делах Скарабии, в любой информации, которая у вас есть... Вы готовы доверить мне ключи от своего спокойствия? Вы готовы делиться тем, что скрыто от остальных?

Калим смотрел на него широко открытыми глазами, и Азул увидел, как в них отразилось абсолютное, почти фанатичное согласие.

— Да, — выдохнул Калим, срываясь на шепот. — Я готов.

Азул мягко коснулся плеча Калима. Он поймал его. Теперь Калим был не просто влюбленным юношей — он стал самым дорогим активом в его коллекции.

Азул не стал ждать. Пока Калим все еще пребывал в состоянии эйфории от того, что его чувства «приняли», Азул вернулся за свой стол. Он достал из ящика документ — не официальный контракт с печатями, а простой, на первый взгляд, лист бумаги с перечнем пунктов для «оптимизации внутреннего аудита» Скарабии.

— Раз уж мы перешли на уровень полного доверия, Калим, нам нужно действовать профессионально, — сказал Азул, придвигая лист к нему. — Я помогу вам избавиться от беспокойства. Вы же понимаете, что Джамиль, при всей его исполнительности, создает для вас слишком много... неясных зон?

Калим, все еще возбужденный недавним разговором, взял ручку, даже не вчитываясь в пункты. Для него этот лист был символом их «общности».

— Конечно, Азул. Джамиль часто делает все по-своему, и мне трудно уследить за всем, — Калим быстро набросал свою подпись. — Если ты поможешь мне разобраться, это будет просто замечательно. Я так устал от этой неопределенности.

Азул наблюдал за этим с легким, почти незаметным торжеством. Как только подпись была поставлена, он аккуратно забрал лист.

— Вы только что сделали первый шаг к нашему... взаимопониманию. Теперь, когда Джамиль будет отчитываться перед вами, вы будете пересылать мне копии всех отчетов по логистике вашего общежития. Это не шпионаж, Калим. Это «консультативная помощь». Мы ведь хотим, чтобы в Скарабии все работало безупречно, верно?

Азул встал и подошел к Калиму, который все еще сидел в кресле, глядя на него с обожанием. Азул положил руки ему на плечи — жест, который Калим воспринял как знак близости, но который для Азула был скорее проверкой того, насколько крепко он держит «актив».

— Вы не представляете, как мне не хватало такого человека рядом, — тихо сказал Азул, слегка наклонившись к нему. — Столько лет я был окружен лишь теми, кто хотел меня обмануть или использовать. А вы... вы предлагаете мне честность.

Калим затрепетал, чувствуя себя особенным. Он был готов сделать что угодно, чтобы оправдать это доверие.

— Я никогда тебя не обману, Азул. Клянусь, — горячо заверил Калим, подаваясь навстречу.

Азул лишь улыбнулся своей фирменной, слегка лукавой улыбкой. Он уже мысленно пересчитывал, сколько прибыли принесет ему этот доступ к торговым путям Скарабии.

Азул не убрал руки с плеч Калима. Напротив, он слегка сжал их, ощущая, как напряженное тело юноши под его пальцами отзывается на каждое движение. Калим стоял неподвижно, его взгляд, полный искреннего, почти болезненного обожания, был прикован к Азулу. В этой тишине кабинета, нарушаемой лишь мерным тиканьем напольных часов, Калим выглядел как человек, который наконец-то нашел то, что искал всю жизнь, не подозревая, что отдает в чужие руки ключи от собственной свободы.

— Азул... — голос Калима прозвучал тихо, почти жалобно, когда он нарушил молчание. Его пальцы, до этого теребившие край жакета, потянулись к лацкану пиджака Азула, но он замер, не решаясь коснуться его без разрешения. — Скажи... после всего, что мы обсудили, после того как я подписал эти бумаги... это ведь значит, что мы теперь... — он запнулся, чувствуя, как жар приливает к лицу, а сердце начинает биться в ритме, который он не мог контролировать. — Что мы в отношениях? Что я могу считать... что ты мой, а я — твой?

Калим опустил взгляд в пол, краснея до корней волос. Его наивность была такой абсолютной, что она казалась почти осязаемой. Он был словно открытая книга, написанная на языке, который Азул читал лучше, чем кто-либо другой.

— Я знаю, что для тебя это только бизнес, — продолжил Калим, уже смелее, хотя голос продолжал дрожать. — Но для меня это важно. Я не хочу быть просто очередным клиентом в твоем списке. Мне нужно знать... что ты видишь во мне не только ресурсы Скарабии. Если мы действительно теперь... ближе, можно... можно мне узнать это на деле?

Он поднял глаза, и в них стояла просьба, граничащая с мольбой. Он сделал еще полшага вперед, сокращая последнюю дистанцию между ними.

— Азул, можно мне тебя поцеловать? — выдохнул он, и это прозвучало как самый важный вопрос, который он когда-либо задавал в своей жизни.

Азул смотрел на него сверху вниз, и его взгляд был холодным, как глубоководное течение. Внутри него не было ни капли той нежности, которую излучал Калим, но он знал: чтобы закрепить этот «актив», нужно сыграть роль безупречно. Он медленно протянул руку, коснулся кончиками пальцев подбородка Калима и заставил его поднять голову. Кожа Калима была горячей, контрастируя с ледяной прохладой пальцев Азула.

— Калим, — прошептал Азул, и его голос стал вкрадчивым, обволакивающим, как патока. — Твоя прямота... она подкупает. Если ты хочешь быть уверенным в том, что наша связь выходит за рамки контрактов, то я не вижу причин тебе отказывать. Но помни: доверие — это ответственность.

Азул наклонился еще ближе. Он почувствовал, как дыхание Калима сбилось, как тот зажмурился, не в силах скрыть своего трепета. Азул коснулся своими губами его губ — сначала осторожно, словно пробуя на вкус, а затем, осознав полную капитуляцию партнера, более властно и собственнически.

Этот поцелуй не был равным. Калим вкладывал в него всю свою горячую, искреннюю привязанность, полностью отдаваясь моменту, теряя связь с реальностью. Азул же оставался холодным расчетливым стратегом. Для него это было актом присвоения. Он чувствовал, как Калим тает, как он отдает ему не только свое доверие, но и готовность беспрекословно следовать за ним. В этот момент Азул окончательно понял: он победил. Он получил всё — информацию, доступ к финансовым потокам дома Асим, преданность и, наконец, влюбленного парня, который будет делать всё, что ему скажут, лишь бы получить крохи этого фальшивого тепла.

Когда Азул отстранился, Калим выглядел совершенно потерянным, его глаза были влажными, а дыхание сбилось. Он был полностью во власти Азула, очарованный иллюзией, которую тот для него создал.

— Теперь ты доволен? — Азул слегка поправил свои очки и отстранился, окончательно разрывая дистанцию. — А теперь иди. У нас впереди еще много дел по нашему «сотрудничеству». Ты ведь помнишь про отчеты?

Азул развернулся к столу, снова становясь тем расчетливым главой общежития, каким его знали все. Эксперимент завершился успехом: инструмент был настроен, смазан и теперь принадлежал только ему.

***

Флойд Лич

Коридоры Ночного Ворона тянулись бесконечной серой лентой. Флойд шел, закинув руки за голову, и его ботинки гулко стучали по плитке. Его настроение сегодня можно было описать одним словом: «пусто». Внутри не было ни злости, ни радости, только вязкая, тягучая апатия. В такие моменты всё вокруг — от академических успехов до школьных сплетен — казалось ему бессмысленным шумом.

Когда в поле его зрения появился Калим, Флойд даже не изменил походку. Калим Аль-Асим был воплощением «лишней» энергии: всегда улыбающийся, всегда готовый поделиться чем-то позитивным. Для Флойда это было как смотреть на чересчур яркую рыбу в аквариуме, которая постоянно тычется в стекло.

— Флойд! — окликнул его Калим, догоняя. Его лицо светилось предвкушением.

Флойд лениво повернул голову. Его глаза, желтый и оливковый, смотрели сквозь Калима, как если бы тот был прозрачным.

— А-а, Выдренок, — пропел Флойд, даже не останавливаясь. — Ты чего такой шумный? У меня голова от тебя гудит. Давай, если хочешь что-то сказать — говори быстрее, пока у меня не появилось желание тебя скрутить. Мне сегодня всё равно, чем заниматься: хоть уроки делать, хоть кого-то из первокурсников в мусорный бак запихать. Ты какой-то... скучный сегодня.

Калим остановился, преграждая ему путь. Его улыбка стала чуть менее яркой, но глаза остались полны той самой настойчивой доброты, которая всегда раздражала Флойда своей необъяснимой устойчивостью.

— Я хочу поговорить с тобой серьезно, — сказал Калим, и его тон был непривычно твердым. — Я долго думал. Флойд, ты... ты мне очень дорог. Мне нравится, как ты смеешься, как ты ведешь себя, когда тебе что-то интересно. Я понял, что люблю тебя. Мне было бы очень хорошо, если бы ты был со мной.

Флойд на секунду замер. Он остановился, но не из-за слов Калима, а из-за того, что сама ситуация показалась ему до смешного нелепой. Он медленно наклонил голову, и его губы растянулись в широкой, хищной улыбке, в которой не было ни капли тепла.

— Любишь? — повторил он, и его голос сорвался на низкий, вибрирующий смех. — О боги, Выдренок. Ты серьезно? Ты сейчас пытаешься признаться мне в любви в школьном коридоре, как герой какой-то дешевой пьесы?

Он подошел ближе, заставляя Калима попятиться до тех пор, пока тот не уперся спиной в стену. Флойд навис над ним, его тень полностью поглощала яркую форму Калима.

— Ты хоть понимаешь, как это глупо выглядит? — Флойд засмеялся громче, и в этом смехе было чистое, незамутненное эгоизмом пренебрежение. — Ты предлагаешь мне «любовь»? Мне? Ты что, пересмотрел своих сказочных фильмов в Скарабии? Любовь — это для тех, кому нечем заняться, кроме как тратить время на других. А я? Мне не интересно «быть с кем-то». Мне интересно только то, что щекочет мои нервы. А ты сейчас... ты сейчас просто предложил мне скуку.

Флойд резко отстранился, его лицо мгновенно стало безразличным, словно он только что закончил смотреть неинтересный мультик.

— Это было смешно, Выдренок. Честное слово. Но не повторяй этого, а то я решу, что ты окончательно потерял связь с реальностью.

Он развернулся и пошел дальше, даже не обернувшись, чтобы посмотреть на реакцию Калима. Для него этот разговор уже был перевернутой страницей, которую он забыл, едва закончил фразу.

Флойд даже не обернулся, когда услышал за спиной быстрые шаги Калима. Он лишь сильнее сжал зубы, чувствуя, как внутри закипает неприятное, колкое раздражение. Это было не то азартное возбуждение, которое он любил — это была тупая, давящая злость.

— Отвали, Выдра, — бросил он, не сбавляя шага. Его голос звучал глухо, с отчетливыми нотками угрозы.

Калим не отставал. Он буквально налетел на Флойда, хватая его за рукав пиджака, пытаясь развернуть к себе.

— Флойд, я же сказал — ты не дослушал! Я не уйду, пока ты не выслушаешь меня до конца!

Флойд дернулся так резко, что Калим отлетел в сторону. Он развернулся, и его лицо больше не было ленивым. Брови сдвинулись к переносице, зрачки сузились, а на щеках проступили желваки. Он в два шага сократил расстояние и, не раздумывая, толкнул Калима в грудь — сильно, так, что тот врезался спиной в холодную каменную стену коридора.

— Ты совсем тупой? — прорычал Флойд, нависая над ним и вжимая предплечье в плечо Калима, припечатывая его к стене. — Я же сказал: мне не интересно. Твое «я тебя люблю» — это самое скучное, что я слышал за последний месяц. Ты думаешь, если будешь бегать за мной, как привязанный, я вдруг передумаю?

Он надавил сильнее, причиняя боль, и с наслаждением увидел, как Калим поморщился.

— Меня тошнит от твоего упрямства, — Флойд наклонился совсем близко, его дыхание было тяжелым и прерывистым от ярости. — Ты меня бесишь. Вот прям до трясучки. Ты хоть понимаешь, как жалко выглядишь, пытаясь навязаться тому, кому на тебя плевать?

— Мне плевать, что ты думаешь, — выдохнул Калим, хотя в его глазах стояли слезы от боли и унижения. — Я сказал то, что чувствую.

— А мне плевать на твои чувства! — Флойд с силой ударил ладонью по стене прямо над головой Калима. Звук эхом разнесся по пустому коридору. — Ты не «азарт», ты просто ноющий ребенок, который требует внимания. Еще хоть слово про свои чувства, и я клянусь, я выбью из тебя эту дурь так, что ты неделю будешь из лазарета не выходить. Ты меня понял?

Он еще раз толкнул его плечом, заставив Калима болезненно вскрикнуть, и, бросив напоследок презрительный взгляд, развернулся, чтобы уйти.

— Исчезни с глаз моих, пока я не передумал и не сделал что-то похуже, чем просто толчок, — отрезал он, даже не обернувшись.

Калим снова рванулся вперед. Он не отступал, даже когда Флойд, окончательно потеряв терпение, перехватил его руку. В этот момент в глазах Флойда не было ни азарта, ни скуки — только холодное, почти механическое раздражение. Он не хотел драться на равных. Он хотел, чтобы это назойливое присутствие прекратилось здесь и сейчас.

Флойд резко дернул Калима за руку, разворачивая его спиной к себе, и с силой впечатал его лицом в пол. Калим вскрикнул, но Флойд не остановился. Он навалился всем весом, прижимая его к холодному камню. Его рука сжала предплечье Калима, выкручивая его под неестественным углом.

— Я же сказал тебе: исчезни, — прошипел Флойд прямо ему в ухо. — Ты не понимаешь слов? Может, поймешь, когда физически не сможешь меня преследовать?

С отчетливым, сухим хрустом рука Калима подалась. Крик боли, вырвавшийся у него, эхом отразился от стен коридора, но Флойд лишь плотнее сжал зубы. Он резко отпустил его и отступил на шаг назад, глядя на то, как Калим обмяк на полу, прижимая к себе сломанную руку. Лицо Калима, перекошенное от боли, стало бледным, а глаза, в которых еще недавно светилась упрямая решимость, теперь были полны шока.

Флойд смотрел на него сверху вниз. Ни капли сожаления. Ни капли вины. Только раздражение, которое, наконец, сменилось чувством облегчения оттого, что этот надоедливый шум, наконец, стих.

— Надеюсь, теперь до тебя дошло, — холодно бросил Флойд, отряхивая рукава своего пиджака. — Не подходи ко мне. Никогда.

Он развернулся и ушел, не обернувшись.

С того дня Калим стал другим. Он не просто перестал искать встреч — он начал шарахаться от Флойда в коридорах, вжимаясь в стены, когда тот проходил мимо. Его рука долго была в гипсе, а когда его сняли, Калим старался даже не смотреть в ту сторону, где находился Флойд. Больше никаких улыбок, никаких попыток заговорить, никакого «я тебя люблю». Только холодный, липкий страх и полнейший игнор.

Флойд часто видел его издалека. Он видел, как Калим менялся в лице, заметив его, как он ускорял шаг, лишь бы оказаться как можно дальше. И, честно говоря, Флойду это нравилось. Это была не любовь и не игра. Это была дистанция. Калим стал для него просто еще одним учеником, который знает свое место.

***

Джейд Лич

Библиотека была почти пуста. Джейд сидел за своим излюбленным столом в самом темном углу, неспешно потягивая остывший чай. Он знал, что Калим придет. Это было так же предсказуемо, как смена приливов. Джейд уже давно проанализировал поведение Калима: его навязчивое желание быть полезным, его привычку искать одобрения и ту почти болезненную потребность в том, чтобы кто-то сильный был рядом.

Когда шаги Калима нарушили тишину, Джейд даже не обернулся. Он лишь слегка склонил голову, слушая, как тот замер в паре метров от него.

— Я... я принес те записи по ботанике, о которых ты просил — голос Калима прозвучал непривычно тихо, срываясь на полуслове. Он подошел ближе, и Джейд услышал, как быстро бьется его сердце.

Джейд медленно закрыл книгу и повернулся, одарив Калима своей самой мягкой, почти отеческой улыбкой. Он видел всё: как Калим переминается с ноги на ногу, как теребит край своей туники, как его взгляд постоянно падает на пол, избегая прямого контакта.

— Благодарю, Калим. Вы, как всегда, невероятно предусмотрительны, — Джейд жестом пригласил его присесть, хотя знал, что это лишь усилит волнение юноши. — Вы выглядите встревоженным. Что-то случилось в Скарабии? Или Джамиль снова не в духе?

— Нет, дело не в этом... — Калим опустился на стул, но сразу же подался вперед. Он сжал пальцы так, что костяшки побелели. Он несколько раз глубоко вдохнул, пытаясь совладать с дыханием. — Джейд, я... понимаешь... я долго думал. И... — он замолчал, закусив губу. — Это звучит глупо, я знаю, но я...

Джейд не торопил его. Он наблюдал за ним с тем же профессиональным интересом, с каким ученый наблюдает за реакцией реагента в пробирке. Он знал, что Калим сейчас признается, и эта мысль доставляла ему почти эстетическое удовольствие. Он позволил тишине растянуться, буквально вытягивая из Калима слова.

— Я... — Калим поднял взгляд, в его глазах цвета граната блестели слезы от нервного напряжения. Его голос охрип. — Я не могу больше делать вид, что всё нормально. Джейд, я... кажется, я люблю тебя. Это... это очень странно, я знаю, и ты, наверное, скажешь, что я просто...

— Полноте, Калим, — Джейд перебил его мягко, но твердо. Он подался вперед и, нарушая все правила приличия, накрыл своей ладонью сжатые кулаки Калима. Тот вздрогнул от неожиданности, но не отдернул руку.

Джейд смотрел прямо в глаза Калима, видя в них не просто влюбленность, а мольбу о том, чтобы кто-то наконец взял ответственность за его чувства. Джейд знал, как с ним обращаться: нужно дать ему иллюзию безопасности, чтобы тот добровольно вложил свою жизнь в чужие руки.

— Вы всегда были слишком суровы к себе, — Джейд понизил голос до вкрадчивого шепота, от которого у Калима по спине побежали мурашки. — Вы боитесь своих чувств, потому что привыкли, что вас используют. Но я не собираюсь вас использовать, Калим. Я собираюсь вас... беречь. Вы ведь этого ищете, верно? Кого-то, кто наконец-то будет направлять вас, чтобы вы не совершали ошибок?

Калим смотрел на него, не в силах вымолвить ни слова, полностью покоренный тем, что Джейд «понял» его лучше, чем кто-либо другой. Его дыхание стало прерывистым, а на щеках проступил яркий румянец.

Джейд улыбнулся — спокойно, уверенно и очень опасно. Он уже знал, что будет дальше.

Джейд не отпустил его рук. Он продолжал удерживать ладони Калима, наслаждаясь тем, как тот мелко дрожит. Это был момент, когда грань между дружбой и полной зависимостью стала почти неразличимой.

— Пойдем, — тихо произнес Джейд, поднимаясь из-за стола. Он не стал ждать ответа, зная, что Калим последует за ним. Он лишь слегка подтолкнул его за локоть — жест вежливый, почти отеческий.

Они шли по пустым коридорам Октавинелла. Вечерние сумерки окрашивали стены в темно-синие тона. Калим шел рядом, его дыхание все еще оставалось неровным. Джейд знал, что Калим переполнен эмоциями, и эта уязвимость делала его невероятно податливым.

— Вы выглядите изможденным, Калим, — Джейд сказал это с мягкой, почти сочувственной интонацией, подавая ему чашку чая. — Весь этот груз ответственности за Скарабию, постоянные интриги… и Джамиль. Ваш «друг», который, при всей своей преданности, порой бывает столь… невыносим в своей опеке.

Калим поднял на него глаза, в которых отразилась тень сомнения.

Джейд едва заметно усмехнулся, глядя на это с легким оттенком жалости.

— Разумеется, я понимаю. Ваша верность к «своему другу» достойна восхищения. Но скажите, Калим, не устали ли вы от того, что даже ваши самые сокровенные мысли всегда проходят через фильтр его одобрения? Вы ведь так стремитесь к независимости, но раз за разом возвращаетесь к тому, кто привык решать за вас.

Джейд опустился в кресло напротив, скрестив ноги. Он не приказывал. Он создавал ситуацию, в которой Калим сам почувствует, что нуждается в альтернативе.

— Я не хочу ограничивать вас, — Джейд понизил голос до вкрадчивого шепота. — Я лишь хочу быть тем, с кем вы можете быть собой, не оглядываясь на Джамиля. Вы можете делиться со мной тем, что не можете доверить ему. Разве это не то, о чем вы мечтали, когда говорили о близости? Не как слуга и господин, а как два человека, способных понимать друг друга без лишних глаз.

Калим замер. Джейд ударил точно в цель: в его тайное, невысказанное желание иметь кого-то, кто не смотрит на него через призму иерархии или службы. Калим искал в Джейде не «учителя» и не «надзирателя», а того, кто примет его «настоящего» — того, кто не обязан его обслуживать, но при этом будет рядом.

— Я понимаю, о чем ты, — прошептал Калим, и его глаза увлажнились от облегчения. — Никто раньше не предлагал мне этого.

Джейд улыбнулся. Теперь он не просто «завладел» вниманием Калима — он посеял зерно дистанции между ним и Джамилем. Джейд не приказывал шпионить; он предложил «доверительный обмен информацией», который Калим воспринял как знак исключительной близости.

— Тогда давайте договоримся, — Джейд мягко коснулся края чашки Калима. — Никаких обязательств. Только доверие. В следующий раз, когда Джамиль будет скрытен, просто скажите мне. Я помогу вам понять, почему он так поступает. Это будет наш маленький секрет. Согласны?

Калим, окончательно плененный этой «заботой», кивнул.

— Да, Джейд. Наш секрет.

Джейд сделал глоток чая. Всё шло именно так, как он планировал.

Джейд не спешил уходить из комнаты. Он оставался здесь, в пространстве, пропитанном запахом морской соли и влажного мха — месте, где он диктовал правила, а Калим был лишь гостем, позволившим себя приручить. Джейд сидел на краю своей кровати, наблюдая за тем, как Калим, воодушевленный их «тайным соглашением», заметно расслабился. В глазах Калима читалась не просто привязанность, а почти детское, искреннее ликование. Он явно решил, что этот разговор здесь, в личной комнате близнецов, — начало чего-то настоящего.

Калим поднялся с края кровати Флойда и подошел ближе к Джейду. Его пальцы чуть подрагивали, но уже не от страха, а от переполнявшего его предвкушения. Он посмотрел на Джейда, и его лицо озарилось той самой обезоруживающей улыбкой, в которой было столько доверия, что даже у Джейда на долю секунды возникло странное чувство, похожее на предвкушение удачной сделки.

— Джейд, — начал Калим, чуть запинаясь. Он замялся, снова поправляя свои золотые браслеты. — Ты сказал про наш маленький секрет... И про то, что я могу быть собой здесь, с тобой. Я... я ведь могу теперь считать, что мы... ну, что мы в отношениях? Что это больше, чем просто доверие?

Он запнулся, переведя взгляд на свои руки, а затем, чтобы избежать неловкой паузы, тут же добавил:

— Кстати, ты же поможешь мне с отчетами по музыкальному клубу? Там такой бардак, Лилия постоянно путает списки выступлений, и мне никак не разобраться в одиночку... Джамиль занят на кухне, а я совсем не справляюсь с этими графиками.

Джейд замер. Внутри него вспыхнуло ледяное удовлетворение. Калим был настолько предсказуем в своем желании перевести тему и сгладить углы, что это даже забавляло. Он понимал: Калим задал этот вопрос про «отношения» не для того, чтобы услышать четкий ответ, а чтобы закрепить право на эту близость, и тут же испугался собственного дерзновения, спрятавшись за привычной просьбой о помощи.

Джейд медленно поднялся. Он был выше Калима, и в замкнутом пространстве комнаты это ощущалось особенно остро. Он подошел к нему почти вплотную, заставляя Калима отступить на шаг, пока тот не уперся спиной в стеллаж.

— Конечно, Калим, — прошептал Джейд, почти касаясь губами его уха. — Музыкальный клуб — это так важно. Я с удовольствием помогу тебе разобраться. Что касается того, что мы... в отношениях... Разве то, что мы делаем сейчас здесь, нуждается в ярлыках? Мы же договорились о доверии. А доверие — это и есть начало самых крепких уз.

Он позволил своей ладони скользнуть к основанию шеи Калима, чувствуя, как тот замер, боясь даже вздохнуть. Джейд не сказал «да», но и не отказал. Он просто ловко зафиксировал Калима в этой неопределенности, где тот был обязан играть по его правилам.

— Я знал, что ты поймешь, — с облегчением выдохнул он, снова улыбаясь так ярко, что Джейд почти поморщился от этого избытка тепла.

Джейд улыбнулся в ответ — холодно и совершенно искренне для самого себя. Этот день стал для него триумфом. Без единого прямого приказа он получил всё: безграничное доверие и верность того, кто был рожден с золотой ложкой во рту, полный доступ к финансовым ресурсам и секретам Скарабии, и, что важнее всего, влюбленного парня, который теперь будет бегать за ним, как послушный щенок, лишь бы заслужить крохи ласки. Эксперимент прошел безупречно: идеальный инструмент был надежно закреплен в его коллекции, а влюбленность Калима стала той самой цепью, которую тот даже не подумает разорвать.

— Занимайся отчетами, Калим, — проронил Джейд, отстраняясь и во

***

☆звращаясь к своим делам. — А я пока подумаю, с чего нам стоит начать наш «разбор» графиков.