Спортивный интерес

Утро в Тихой гавани началось не с пения тропических птиц и не с ласкового шепота прибоя. Оно началось с ощущения, что в череп Эйвери засунули разъяренного Галли и заставили его там строить многоэтажный особняк, используя вместо молотка её глазные яблоки. Солнечный свет, бесцеремонно пробивавшийся сквозь щели в бамбуковой стене домика Сони, казался не источником жизни, а высокоточным лазерным оружием, направленным прямо в зрачки. — Сонь... — выдавила из себя Эйвери. Голос прозвучал так, будто она неделю жевала сухой песок вперемешку с гравием. — Если ты сейчас не выключишь это чертово солнце, я... я принесу тебя в жертву Винсу. Или Галли. Или просто выброшусь из окна, если найду в себе силы доползти до него. — Сначала найди в себе силы поднять веки, жрица недоделанная, — отозвался глухой, едва различимый стон с соседней кровати. Соня лежала, накрыв голову мокрым полотенцем так плотно, что была похожа на кокон гигантской гусеницы, страдающей от экзистенциального кризиса. — Кто вообще позволил Галли заниматься химической промышленностью? Эту настойку нужно использовать для очистки двигателей «Берга», а не заливать в живых людей. Эйвери предприняла героическую попытку сесть. Мир вокруг тут же исполнил безупречное сальто назад, горизонт накренился на критический угол, но спустя пару секунд нехотя замер. На полу, прямо между их кроватями, в лучах света издевательски поблескивала пустая стеклянная бутыль. Глядя на неё, Эйвери рывками вспоминала вчерашнее: как они клялись друг другу в вечной дружбе, как Соня с пеной у рта доказывала, что все парни в лагере — «дебилы по умолчанию», и как сама Эйвери, размахивая кружкой, пыталась процитировать Пушкина, но постоянно сбивалась на рецепт похлебки Фрайпана. — О, боги, — Эйвери закрыла лицо ладонями, чувствуя, как горят уши. — Мы ведь правда вчера пели? Громко? — Мы не просто пели, — Соня приподняла край полотенца, сверкнув одним мутным глазом. — Мы устроили сольный концерт. Кажется, в какой-то момент ты пыталась убедить пробегавшего мимо краба, что он — реинкарнация Ленского, и требовала, чтобы он вызвал Ньюта на дуэль. Эйвери застонала и снова рухнула на подушку. Воспоминания о пирсе были самыми болезненными. Не из-за алкоголя, а из-за того ледяного холода, которым окатил её Ньют после поцелуя. «Прости, я не должен был». Эти слова пульсировали в голове в такт с похмельной болью. Именно в этот момент дверь не просто открылась — она влетела внутрь вместе с волной возмутительно бодрого, жизнерадостного хохота. На пороге стоял Минхо. Он выглядел так, будто провел утро в спа-салоне, а не в лагере выживших: чистая майка, безупречно уложенные волосы и ухмылка, способная осветить весь остров. — Подъём, алко-чемпионки Тихой гавани! — проорал он, и звук его голоса ударил по ушам Эйвери, как церковный колокол. — Галли требует вернуть пустую тару! Говорит, это его личный бренд, а вы опустошили его быстрее, чем Гривер проглатывает новичка! — Минхо, клянусь, если ты сейчас не замолчишь, я вырву тебе язык и заставлю его съесть, — прохрипела Соня из-под полотенца. — О-о-о, какие мы грозные в обеденное время! — Минхо бесцеремонно прошел в центр комнаты, пнув пустую бутылку так, что та мелодично зазвенела. — Весь лагерь в экстазе. Галли ходит гоголем, гордится «крепостью своего продукта», который свалил лучших девушек Гавани. Фрайпан уже приготовил вам спецзавтрак: кашу на рассоле и сочувствующие взгляды. А медики дежурят у входа с носилками и запасом активированного угля. Он остановился прямо над кроватью Сони, картинно сложив руки на груди. — А ты, Сонечка, особенно отличилась. Ты вчера пыталась доказать мне, самому быстрому бегуну в истории, что твоя координация не пострадала, решила пройти по прямой метров пять. Спойлер: ты рухнула в кусты на втором шаге. И, кажется, пыталась укусить меня за коленку, когда я тебя оттуда выуживал. Что-то там бормотала про «мягкие волосы» и «высокомерного азиата». Ну-ка, повторишь на трезвую голову? Или кусаться — это твой новый стиль общения? Соня покраснела так густо, что это стало заметно даже сквозь бледность похмелья. Она натянула одеяло до самых ушей, оставив снаружи только копну растрепанных волос. — Уходи, Минхо. Уходи, пока я не вспомнила, где храню свой лук. — Ой, испугался, — Минхо ухмыльнулся, но в его взгляде на долю секунды промелькнуло что-то подозрительно мягкое, прежде чем он снова надел маску наглого шутника. — Короче, «золотые медалистки», в семь общий сбор у костра. Винс злой, как черт, потому что вы проспали утреннюю разнарядку. Ночной квест ждать не будет. Постарайтесь не упасть лицом в песок по дороге, это испортит мне всю статистику. Он подмигнул Соне, задержав взгляд на её заспанном лице чуть дольше, чем требовали правила приличия, и вышел, громко хлопнув дверью. — Дурак, — с нежностью прошептала Соня.

***

Выход из домика спустя час стал для Эйвери настоящим испытанием на прочность. Тихая гавань сегодня напоминала театр одного актера, где главной темой для обсуждения был их вчерашний «заплыв». — Эй, Эйвери! — крикнул Галли, который руководил постройкой новой верфи. Он картинно приложил руку к сердцу и поклонился. — Мой продукт всё еще держит тебя за горло или ты уже готова к новой партии? Я тут подумываю назвать следующую партию «Слезы Татьяны», в твою честь! Строители дружно загоготали. Эйвери шла, глядя строго перед собой, чувствуя, как щеки горят от стыда. Но всё это было мелочью по сравнению с тем, что она увидела дальше. Ньют сидел у склада, перебирая рыболовные сети. Он выглядел... никак. Никакого цилиндра, никакой маски Онегина. Просто парень в поношенной майке, сосредоточенно работающий руками. Но стоило Эйвери подойти ближе, как он, даже не подняв головы, встал и хромая ушел в сторону леса, словно у него там было дело государственной важности. Это продолжалось весь день. Он превратился в привидение. Если Эйвери заходила на кухню — он выходил. Если она садилась у костра — он внезапно находил причину уйти к морю. «Прекрасно», — думала Эйвери, сжимая кулаки. — «Значит, это тактика такая? Сначала поцеловать, а потом делать вид, что я заражена Вспышкой? Ну и катись к черту, Онегин недоделанный».

***

Когда солнце скрылось за горизонтом, а джунгли наполнились влажным жаром и стрекотом насекомых, Винс собрал всех участников конкурса у большого костра. — Последний этап! — провозгласил Винс. — Ночной квест. Это испытание на ориентацию, доверие и... честно говоря, на то, чтобы вы просто не переубивали друг друга в темноте. У каждой пары есть карта и фонарь. В лесу спрятаны три контрольные точки. На каждой нужно оставить свою отметку. Кто вернется первым — забирает решающие баллы. И помните: лес ночью — это не парк аттракционов. Не разбредайтесь. Минхо, стоявший рядом с Соней, намеренно задел её плечом. — Слышь, Соня. Постарайся сегодня не кусать деревья. И если увидишь розовых гриверов — это всё еще настойка Галли в твоей крови, а не реальность. Просто держись за мою майку и постарайся не спотыкаться каждые пять метров. — Я тебя в этих джунглях и прикопаю, Минхо, — огрызнулась Соня, но при этом крепко сжала выданную им карту. Ньют подошел к Эйвери последним. Он не смотрел на неё, вертел в руках фонарь. — Идем? — коротко спросил он. Голос был сухим, как осенний лист. — О, неужели ты заговорил? — ядовито пробросила Эйвери. — Я думала, ты окончательно онемел после своего великого побега с пирса. Ньют вздрогнул, челюсти его сжались, но он ничего не ответил. Он просто развернулся и зашагал в сторону черной стены леса.

***

Джунгли ночью были пугающими. Огромные листья папоротников хлестали по лицу, корни лиан извивались под ногами, как застывшие змеи. Фонарь Эйвери выхватывал лишь узкую полоску тропы. Ньют шел впереди, и она видела, как тяжело ему дается этот путь. Он хромал сильнее обычного — сырость и усталость явно сказывались на его ноге. Они шли молча уже сорок минут. Напряжение между ними было таким густым, что его можно было резать ножом. — Мы идем слишком медленно, — бросила Эйвери ему в спину. — Кай и Вера нас уже обошли. Если ты так и будешь молчать, мы придем к финишу к следующему полнолунию. Ньют остановился так резко, что она едва не врезалась в него. Он медленно повернулся, и свет её фонаря снизу вверх подсветил его лицо, сделав его похожим на маску. — Тебе так важно прийти первой? — спросил он. В его голосе не было злости, только бесконечная, выматывающая усталость. — Мне важно понять, что с тобой, черт возьми, происходит! — сорвалась она на крик. — Ты весь день бегаешь от меня! Ты поцеловал меня вчера, Ньют! Поцеловал! А потом бросил одну на этом проклятом пирсе! Тебе так нравится играть роль сломленного героя? Или ты просто трус, который боится собственных чувств? — Я трус? — Ньют шагнул к ней, и Эйвери невольно отступила. — Ты хочешь знать, почему я «играю роль»? Ты хочешь знать, откуда у меня эта хромота? Думаешь, я пострадал, спасая кого-то в Лабиринте? Думаешь, я — герой из твоих книжек? Тишина была глухой и страшной. — В Глэйде... когда надежда сдохла... когда стены Лабиринта стали казаться мне не загадкой, а надгробной плитой... я просто не выдержал, Эйвери. Я залез на одну из стен. В самый верх. И прыгнул вниз. Сам. Я хотел, чтобы всё закончилось. Прямо там, в грязи. Эйвери почувствовала, как земля уходит у неё из-под ног. Весь гнев мгновенно испарился, оставив только ледяной ужас. — Я летел вниз и думал, что это финал. Но жизнь — жестокая шутка. Моя нога запуталась за густую, чертову лозу, которая росла по стене. Лоза спружинила, смягчила падение, не дала мне разбиться насмерть... но вместо этого она просто превратила мою ногу в кашу. Кость раздробило на несколько частей. Я слышал этот звук — как будто ломается сухое дерево. Несколько раз подряд. Боль была такой, что я даже кричать не мог. Я просто лежал там и задыхался от собственного бессилия. Ньют сглотнул, его взгляд стал остекленевшим, устремленным в ту самую ночь в Глэйде. — Минхо нашел меня. Он тогда был совсем молодым бегуном, в Глэйде нас было всего человек двенадцать. Он увидел меня под Стеной, всё понял... и просто взвалил меня себе на плечи. Он приволок меня в Глэйд на себе через весь Лабиринт, рискуя не успеть до закрытия ворот. Несколько дней он сидел у моей кровати в медпункте. Никого не подпускал, кроме медаков. Даже Алби не давал войти. Он замолчал, его плечи мелко дрожали. — Минхо сидел там и плакал, Эйв. Наш непобедимый, вечно шутящий Минхо... он рыдал над моей кроватью, потому что думал, что я умру. Или, что еще хуже, что я возненавижу его за то, что он не дал мне закончить начатое. В те времена Глэйд был крошечным, мы были семьей. Те немногие, кто тогда всё видел и понял... они просто молчали. Это был наш негласный уговор. Они знали, что если правда выплывет наружу, я окончательно сломаюсь под весом собственного позора. Ньют посмотрел на Эйвери. В его глазах была такая бездна отчаяния, что ей стало больно дышать. — И теперь каждый чертов шаг — это напоминание. Лоза, которая меня не убила. Минхо, который меня спас. Я — тот, кто сдался. И когда я поцеловал тебя... я почувствовал, что снова хочу жить. И это напугало меня больше, чем Лабиринт. Потому что я не достоин этого «хотеть». Я сломан, Эйвери. Внутри всё выжжено. Эйвери стояла неподвижно. Никаких слез — они были здесь лишними. Она просто видела перед собой парня, который годами носил в себе этот груз, считая его клеймом. Она сделала шаг вперед и крепко сжала его ладонь. Её пальцы переплелись с его — жестко, уверенно, почти до хруста. — Ты не сдался, Ньют, — сказала она тихо, но твердо. — Ты просто человек. И Минхо это знал. Он спасал не «героя», он спасал своего друга. А лоза... может, она поймала тебя не случайно. Может, ты был нужен нам здесь. Нужен мне. Ньют посмотрел на их сцепленные руки. Напряжение в его плечах начало медленно спадать. Он глубоко вздохнул, и этот вдох был похож на первый глоток воздуха после долгого погружения под воду. — Мы всё еще можем прийти не последними, — тихо сказал он, меняя тему. — Если поторопимся. — Тогда идем, — Эйвери сжала его руку еще крепче. — У нас есть кубок, который нужно выиграть.

***

Они рванули вперед. Ньют, несмотря на боль, двигался удивительно быстро. Он словно сбросил с себя невидимый панцирь, который сковывал его движения. Они быстро нашли первую точку в дупле старого дерева, затем вторую, спрятанную в корнях огромного куста ежевики. — Вижу огонь! — крикнула Эйвери, когда они вышли на финишную прямую. Костер на главной площади уже был виден сквозь листву. Они вбежали на поляну, тяжело дыша. На финише уже стояли Минхо и Соня. Минхо выглядел так, будто он только что выиграл олимпийские игры: он победно размахивал картой, а Соня, раскрасневшаяся и взлохмаченная, пыталась пригладить волосы. — Да-а-а! — орал Минхо на весь лагерь. — Видали?! Скорость — это религия! Соня, признай, если бы не мои ноги, ты бы до сих пор блуждала там, пытаясь договориться с папоротником! — Мечтай больше, Минхо! — смеялась Соня. — Я тебя за руку тащила последние сто метров, потому что ты засмотрелся на какую-то птицу! Эйвери и Ньют пересекли черту всего через пять секунд после них. — Вторые! — объявил Винс, сверяясь с часами. — Ну что ж, достойный результат. Остальные пары начали подтягиваться только спустя двадцать минут. Кай и Вера вышли из леса совершенно растерянными — они запутались в трех соснах и в итоге потеряли карту. Винс, наблюдавший за финишем, только качал головой, посмеиваясь в кулак. Минхо подошел к Ньюту и небрежно хлопнул его по плечу. Он посмотрел на их сцепленные руки с Эйвери, и на его губах появилась не обычная ехидная ухмылка, а спокойная, понимающая улыбка. — Неплохо для старика на костыле, — бросил он. — Но до лидера тебе еще бегать и бегать. Ньют посмотрел на друга. Долгий, прямой взгляд. В нем была и память о той ночи в медпункте, и благодарность, и новая, тихая сила. — В следующий раз, Минхо. В следующий раз. Минхо хмыкнул и обернулся к Соне. — Ну что, чемпионка. Раз мы первые, я официально разрешаю тебе один раз потрогать мои идеальные волосы. Но только быстро. Пока никто не видит. — Обойдешься, Минхо! — фыркнула Соня, но при этом она не отошла, когда он приобнял её за плечи, увлекая к костру, где Фрайпан уже разливал горячий чай. Эйвери прислонилась к плечу Ньюта. Похмелье окончательно отступило. Насмешки лагеря больше не имели значения. Остался только теплый свет огня и ладонь парня, который когда-то прыгнул, но теперь — впервые за долгие годы — по-настоящему приземлился.