VANTE

«В любви надо объясняться на языке того, кого любишь».

***

      Ткань дорогого пиджака Бо Гома всё ещё хранила тепло чужого тела под пальцами Чонгука, когда мир вокруг окончательно встал на паузу. Дождь, начавшийся внезапно, превратил парк в размытое полотно, где серые тени деревьев сливались с небом. Чонгук ждал чего угодно: ответного удара, крика, того, что Тэхён, наконец, выйдет из своего оцепенения и попытается их разнять. Но профессор не шелохнулся, ему было абсолютно всё равно, будто злоба студента была где-то на недосягаемом для него уровне.       Ещё какое-то время спустя мужчина всё же сделал шаг вперёд. Движения были пугающе спокойными и уже по-родному холодными. Он даже ни разу не взглянул на Чонгука. Профессор просто положил руку на плечо Бо Гома, словно этим жестом просил прощения без слов, отчего студент невольно разжал свои пальцы. Хватка, ещё секунду назад казавшаяся стальной, ослабла, и Пак медленно опустился на землю, поправляя воротник с таким видом, будто на него только что не напал вооружённый бешенством студент.       — Пойдём, — голос Тэхёна был ровным, как и всегда. — Нам здесь больше нечего делать.       И мужчины действительно ушли. Чонгук остался стоять под плакучей ивой, слушая, как капли воды бьются о гравий. Где-то внутри он ожидал, что профессор посмотрит на него или что Бо Гом вернётся, чтобы разрулить этот односторонний конфликт, но глаза продолжали наблюдать за удаляющимися спинами, которым абсолютно нет дела до вспыльчивого студента.       Чонгук прижал кулак к груди, прямо над сердцем, которое выбивало неровный ритм. Для него всё было просто: если видишь боль, ты её прекращаешь. Но здесь, в тени Ким Тэхёна, его «спасение» выглядело так жалко. Чонгук чувствовал себя максимально неуместным. В его мире не существовало полутонов — только «да» или «нет», «нравится» или «раздражает», «больно» или «терпимо». Чон привык жить так: любое чувство обязано быть произнесено вслух, а каждое действие иметь ясную причину. Наверное, именно поэтому сейчас, стоя посреди этой руины, который сам же и создал, чувствовал себя до странного примитивным. Не искренним, нет, это слово парень ещё пытался за собой отстоять. Именно примитивным. Как будто вся его прямота, которой он так гордился, на деле была лишь неспособностью выдержать сложность чужого мира.       Рядом с Тэхёном эта простота начинала звучать как недостаток.       Профессор жил иначе. В его тишине было больше смысла, чем в сотне слов Чонгука. В его паузах скрывались решения, от которых зависели жизни, ну, или, по крайней мере, судьбы. Мужчина не бросался в огонь, не хватал за лацканы и не ломал пространство вокруг себя, чтобы добраться до истины. Он умел молчать, умел терпеть и жить так, словно каждое чувство должно сначала пройти через десяток внутренних фильтров, прежде чем получит право на существование. А вот Чонгук не умел. Ему казалось, что он ворвался туда, куда его не звали. В чужую, тщательно выстроенную систему, где даже боль имела свои правила и границы. Он разнёс всё это, даже не пытаясь понять, зачем они вообще были нужны. Мысль об этом обожгла неприятнее любого упрёка.       Кто он такой, в конце концов?       Кто дал ему право решать, где правда, а где ложь?       Кто дал ему право видеть в чужой скульптуре крик, если, возможно, автор вовсе не просил никого этот вопль услышать?       Чонгук всегда считал, что чувствует людей и что умеет видеть глубже, чем большинство. Но теперь эта уверенность треснула, как плохо обожжённая глина.       А что, если всё это — ошибка? Если тот «зов о помощи», который он с такой яростью разглядел в мраморных чертах Вантэ, был ничем иным, как отражением его собственного внутреннего хаоса? Если он просто взял чужое искусство и наполнил его собой?       Мысли были унизительными. Чонгук ясно увидел это со стороны: парень, который провёл ночь, одержимо вглядываясь в чужую работу, потом услышал обрывок разговора, и уже на этой хрупкой конструкции выстроил целую трагедию, в которой назначил роли, виновных и жертв. И почему-то счёл возможным вмешаться, сделав это грубо и шумно, без чьего-либо согласия и малейшего понимания ситуации.       Чонгук сжал челюсть, чувствуя, как внутри поднимается едкое раздражение, но на этот раз направленное не наружу, а внутрь. Он всегда злился, когда не мог что-то контролировать. Но также причиной всему было внезапное осознание того, что на самом деле Чонгук никогда и не владел ситуацией, не имел власти над Тэхёном и, что самое пугающее, не распоряжался даже собственными чувствами.       Его мир действительно был простым. И, может быть, в этом и заключалась его сила. Но рядом с человеком, который существовал в полутонах, намёках и вынужденных компромиссах, эта простота превращалась в угрозу.

***

      Продолжение дня, начавшегося с бессонной агонии, утренней стопки исписанных бумаг и одностороннего конфликта, а также абсолютного безразличия со стороны Ким Тэхёна, не принесло долгожданного облегчения. Пасмурная погода и дождь за окнами аудитории давили на плечи, а гул голосов однокурсников казался Чонгуку невыносимым криком чаек. Они вели о чём-то дискуссию. Неудивительно, ведь это история. Намджун увлечённо вещал о предстоящей курсовой работе, посвящённой архитектуре поместий династии Чосон. Несмотря на то, что тема действительно импонировала Чонгуку, голос преподавателя невольно тонул в глухом мареве собственной крови, пульсирующей в висках.       — Помните, — повысил тон Намджун, вырывая студента из оцепенения, — к курсовым я отношусь с предельной строгостью. Каждое посещение моих лекций и уникальность подобранного материала к работе будут учтены. Я увижу любую попытку списывания. Если вы просто выудите информацию из интернета, то автоматом получите «незачет». Ясно?       Все немо кивнули, боясь шелохнуться. Всё-таки господин Ким был уважаемым и строгим наставником, которому кланялся даже преподавательский состав академии. Пусть предмет того и не стоил — знать его у Намджуна обязан был каждый.       В столовой Чонгук окончательно превратился в тень самого себя. Он зомбировал взглядом тарелку с остывающим обедом, не замечая ничего вокруг. В его голове снова и снова прокручивались события в парке, и ледяное разочарование в глазах Тэхёна. Как понять этого человека? На каком языке с ним говорить, если искренний порыв воспринимается им как грубое вторжение, ломающее его хрупкий внутренний строй?       — Думаешь о профессоре Киме?       Чонгук вздрогнул, едва не выронив палочки. Он не ожидал увидеть Ын У, потому что нагло сбежал с пары раньше всех, чтобы занять самое скрытное место в столовой.       — Ч-что? — Чонгук резко опомнился, чувствуя, как лицо обдаёт жаром. Мысли о Тэхёне были настолько громкими, что казалось, их слышит вся столовая. — Как ты узнал, что я о нём думаю?       — У тебя на лице написано, что ты погряз в его словах, — друг говорил, не отрываясь от процесса разделения порции риса на идеально равные сектора. — Но не переживай, я знаю, как нам помочь.       — Нам? — переспросил Чонгук, чувствуя, как липкий страх разоблачения подступает к горлу.       Ын У отложил вилку ровно в центр салфетки и поднял голову, уставившись в глаза друга. Он будто пытался проанализировать только что заданный Чонгуком вопрос. В нём есть подвох? К чему вообще он был задан? Молчание затянулось. Если Ын У во всю проводил параллели и искал смысл трёх букв, то Чонгук чувствовал приближение краха.       — Тебе что-то известно о моих чувствах к профессору? — Чон заговорил тише, густо краснея. Он чувствовал себя обнажённым под этим безучастным взором друга.       Ын У как-то резко даже для самого себя нахмурился, отправил в рот кусочек кимчи, прожевал его и лишь затем ответил:       — Я тебя не понимаю. Причём тут курсовая профессора Ким Намджуна и твои чувства к нему?       Секунда осознания показалась вечностью. Чонгук с глухим стуком уронил голову на пластиковую поверхность стола. Тяжёлый стон вырвался из его груди, когда он вцепился пальцами в волосы на затылке, сжимая их до боли. Чёртовы корейские фамилии! Как он вообще мог забыть, что здесь чуть ли не каждый профессор носит фамилию «Ким»? Стоило уточнять, о каком именно из них идёт речь, иначе жизнь могла закончиться вот так — на нелепом недоразумении в университетской столовой.       На лбу от резкого удара мгновенно расцвело алое пятно, но Чонгук даже не поморщился. Сейчас физическая боль была ничем по сравнению с тем ментальным хаосом, что бушевал внутри. Ын У принял эту выходку уже с привычным спокойствием. Он не шевельнул и бровью, продолжая методично поглощать обед. Его мир работал уже на другом языке: если друг бьётся головой о стол, значит, у того есть на то веские причины, не требующие немедленных комментариев.       — Я знаю, что у профессора есть докторские работы и книги, которые он писал, — продолжил Ын У свою прерванную мысль, аккуратно складывая палочки. — Мы можем сходить в библиотеку и найти оригинальный материал. Это и обеспечит уникальность.       — Книги профессора? — Чонгука внезапно осенило. — Ын У, ты гений! Преподаватели ведь защищают докторские, выпускают монографии... Боже, как я об этом не подумал?       У Тэхёна тоже могут быть статьи. Если очередная попытка Чонгука подобраться ближе ещё больше отдалила их, то может он оставил какую-то частичку себя в своих трудах?       — Ну да, я это и говорю, — Ын У слегка склонил голову набок, не понимая причин такой бурной реакции. — Можем сходить после пар.       — Я тебя люблю! — Чонгук на радостях потянулся вперёд и крепко сжал друга в объятиях.       Неожиданно оказавшись в охапке накачанных рук, Ын У застыл, взгляд устремился в одну точку за плечом Чона. Он пребывал в полном недоумении, не зная, как реагировать на это тактильное вторжение. В его семье не разбрасывались тёплыми словами — что уж говорить об объятиях. Тем более он уже взрослый парень: никто не станет с ним сюсюкаться, да и не стал бы, если говорить прямо. Спустя несколько секунд Ын У очень медленно, будто преодолевая сопротивление невидимой среды, поднял руку и дважды похлопал Чонгука по затылку, издав неопределенное: «Ага».       Студент Чон определенно чувствовал, что перед ним только что приоткрылась ещё одна дверь в закрытый, холодный и такой притягательный мир Ким Тэхёна. Теперь у него был легальный повод коснуться его мыслей, не спрашивая разрешения.

***

      «Ким Тэхён — выпускник Сеульского национального университета, факультет дизайна среды и визуального искусства…».       «…в период обучения проявил выдающиеся способности в области конструктивного рисунка и пространственного формообразования, неоднократно отмечался как студент с исключительным уровнем визуального мышления…».       Вероятно, из-за столь юного для профессора возраста у Тэхёна было не так много опубликованных работ, представленных в университетской библиотеке. В тридцать лет он лишь преодолел ступень доцента, став самым молодым профессором в истории академии. Чонгука это, впрочем, не удивляло: Тэхён преуспевал во всём — от освоения сложнейших академических дисциплин до завоевания сердца безнадёжно влюблённого студента.       «…прошёл стажировку во Франции в École des Beaux-Arts, где работал в мастерских скульптуры и изучал европейскую традицию пластической формы…».       «…участвовал в международных выставочных проектах современного искусства, в том числе в серии экспозиций, реализованных под кураторством Мин Джэхёна, посвящённых исследованию пространства, пустоты и структуры формы, при поддержке и под надзором одного из самых известных галеристов Кореи — Ли Хёншика.».       Глаза Чонгука мгновенно округлились, стоило в тексте появиться столь значимым для Кореи именам. Художник Мин Джэхён был отмечен самим президентом страны за вклад в развитие искусства, а Ли Хёншик — старший сын генерального директора VT Group, одного из крупнейших телекоммуникационных холдингов страны, активно вовлечённого в сферу культурного продвижения.       Невероятный. Профессор Ким — невероятный человек. Чонгук расплывался в мечтательной улыбке, представляя в голове кадры, как будет одаривать Тэхёна бесконечным количеством комплиментов: при совместном пробуждении утром, во время их обеда и перед сном, после многочасовых поцелуев. Почему-то он был счастлив за профессора, как за самого себя. Мужчина добился таких высот в столь юном возрасте и, несмотря на возможности двигаться выше, всё равно остался в стенах академии, чтобы взрастить ещё больше талантливых мастеров. Да, невероятный человек, в которого просто невозможно не влюбиться. Чонгук и не сопротивлялся — влюбился. Со стороны он выглядел как олицетворение слов «влюблённый идиот», чувствовал, в принципе, то же самое. Идиот? Идиот. Влюблённый? Безусловно.       «…в настоящее время — профессор кафедры дизайна среды и пространственного формообразования, ведущий дисциплину “Основы композиции и конструктивного рисунка"».       Прочитав последние слова, студент блаженно закусил губу и уткнулся лицом в сложенные на столе руки, пряча счастливую улыбку. Как же ему повезло учиться у такого талантливого и глубокого человека. Чонгук чувствовал себя частью истории триумфа профессора Кима. Он готов был сделать всё возможное, чтобы Тэхён продолжал развиваться и достигать новых высот — конечно, если бы тот сам этого захотел. Чонгук принял бы любое решение этого мужчины. По крайней мере, очень старался бы, хотя пока всё выходило плачевно. Послушайся он тогда, после первого же отказа, и не сидел бы сейчас здесь, пуская слюни на монографии профессора.       За один только день эмоциональные качели швырнули его от полного отчаяния до абсолютной эйфории и гордости за Тэхёна. Надоело. Надоело черпать счастье только из грёз о будущем, которого никогда не случится, если он не найдёт путь к сердцу профессора.       — Чонгук? — женский голос вытащил студента из фантазий.       Перед ним уже какое-то время стояла девушка с курсов профессора Кима, державшая в руках два стаканчика с кофе.       — А, Мина, привет, — Чонгук привстал со стола, пытаясь разобрать гору из литературы Тэхёна. — Я просто зачитался, поэтому не заметил тебя. Что-то случилось?       — Биография профессора Ким Тэхёна? — девушка уже поставила один из стаканчиков с напитком рядом с Чонгуком, взяв в руки одну из книг, которые он читал. — А зачем, если не секрет?       — Курсовой проект, — Чонгук натянуто улыбнулся. Он старался как можно реалистичнее скрыть свою неловкость, собирая в рюкзак вещи со стола. Капелька пота уже предательски скатилась по виску, дальше по плану тряска рук и заикание, поэтому нужно скорее валить, чтобы окончательно не опозориться. — Я уже закончил, поэтому ухожу. Изви...       — Чонгук, я нашёл работы Намджуна, можем приступать к…работе, — Ын У запнулся, когда увидел рядом с другом незнакомку.       — Уходишь, значит? — Мина мельком осмотрела Ын У и обернулась обратно к Чонгуку. Её губы сжались в тонкую полосу, а глаза забегали по сторонам, будто она пыталась не заплакать.       — Да, мы уходим, — Чонгук резко почувствовал укол совести. Из-за своей фиксации на профессоре и страхе, что разоблачение ходит где-то за спиной, он ранил невинную девушку. — Я ждал Ын У, чтобы потом уйти заниматься проектом по истории в кафе. Он подтвердит!       Чонгук указал пальцем на друга, и пока Мина купилась на этот жест, подал Ын У знак, чтобы тот подыграл ему. Ожидать понимания от своего однокурсника было всегда бесполезно, но такие очевидные вещи доступны даже самым несообразительным.       «Давай же, подыграй!» — пронеслось в голове Чонгука.       — Я подтверждаю! — безэмоционально ответил Ын У, слабо кивая на вопросительный взгляд девушки.       Провал. Чонгук мысленно перебрал всех знакомых специалистов, которые могли бы научить этого парня быть хоть немного человечнее.       — Ну, в общем, нам пора, пока места в кафе не заняли, — усмехнулся Чон, перехватывая друга за локоть, чтобы скорее увести его с места преступления двойной тупости.       — А кофе?.. — Мина протянула стаканчик, который изначально купила для Чонгука.       — В следующий раз угощаю я, окей? — парень подмигнул, принимая напиток. Девушка расслабилась и слабо кивнула, в смущении опуская взгляд.       Сработало — и позору конец. По крайней мере, Чонгук на это надеялся. Он максимально естественно повёл друга к выходу, сжимая его локоть чуть сильнее, чем требовалось. Как же всё это убого выглядело: он, пускающий слюни по их общему преподавателю, мало того что едва не захлебнулся собственными эмоциями, так ещё и на нервах начал нести чушь про курсовые. Наврал про уход, лишь бы поскорее скрыться. И в довершение ко всему подоспел чёртов Ын У.       Мина, если и не посчитала их баранами, то уж точно людьми недалёкими. А ему с ней ещё продолжать учиться у профессора Кима. Или… Чонгук пока не принял решения, уходить ли с курса. Но пересекаться им всё равно придётся. Она часто общалась с Тэхёном, и у них были довольно тёплые отношения. Что, если она расскажет ему об этом позоре? Зачем она вообще пришла?

***

      История всегда была утомительной. История архитектуры дворцов времён Чосон — вдвойне. Весь вечер парни просидели в кафе, где, казалось, скопились все студенты университета. Гул стоял такой, что порой не слышно было собственного голоса. Чонгук как мог намекал Ын У, что пора сворачиваться, но тот лишь отрицательно качал головой, указывая пальцем на книги Намджуна.       Поход в кафе был незапланированным, мест у окна не осталось, так что пришлось сидеть в самом эпицентре беготни официантов. Вдобавок ноутбук, подло подыгрывая состоянию Чонгука, начал мигать, предупреждая о разрядке. Зарядить было негде. Бесило всё. Этот чёртов день шёл через одно место, превращаясь в бесконечный круг ада. В голове всплывали обрывки позора: ночного, утреннего, дневного... Настоящий хет-трик. Можно уже просто его закончить?       — Чонгук, через пять минут последний автобус, — Ын У толкнул уснувшего за столом парня. — Мог бы сразу сказать, что не готов сегодня заниматься.       «Серьёзно?» — Чонгук еле разлепил веки, мысленно прокручивая свои попытки сбежать ещё пять часов назад.       Сонный бред донёс его до остановки, потом — пропускной контроль у водителя, карточный замок в квартире Чимина и прямиком на диван. Сил переодеваться или, боже упаси, мыться просто не было. Со всем этим он разберётся завтра.       Всё завтра…

***

      Завтра началось с прицельного пинка в районе пятой точки. Кажется, это был Юнги. Уходя на работу, тот частенько «отмечался» на младшем — такой жест значил, что спать осталось ровно тридцать минут. Сладкие полчаса утреннего досыпа.       — Блять, я же вчера не мылся…       Никаких сладких снов. От Чонгука «несло» за километр. Если профессор Ким увидит его в таком виде, о путях к его сердцу можно забыть. Грязный студент — явно не то, что вписывалось в эстетические каноны Тэхёна. Чонгук галопом рванул в ванную, отрабатывая вчерашнюю лень.       Уже через двадцать минут, вылив на себя добрую четверть флакона одеколона Юнги, Чонгук отправился травить своими феромонами сначала автобус, а потом и аудиторию. Вкусный аромат часто ведь привлекает людей? Но парфюм оказался до того резким, что у Чона сначала свело челюсть, а следом и глаза заслезились. Времени сменить одежду уже не оставалось. Позориться — так до последнего. Нужно будет обязательно узнать бренд духов у Юнги, чтобы в парфюмерном магазине обходить этот отдел за километр и ненароком не купить эту бадягу.       — Чон Чонгук, вас вызывают в деканат, — преподавательница английского остановила его прямо на пороге. На мгновение показалось, что она брезгливо дёрнула носом. Похоже, «аромат» не зашёл не только ему.       — А можно после пары? — Чонгук пытался восстановить рваное дыхание. Добраться до седьмого этажа без лифта — задача со звёздочкой даже для бывших военных.       — Нет, вызвали в срочном порядке. Пропуск не ставлю. Go away!       Что такого срочного могло случиться в разгар курсовых? Обычно в деканат выстраивалась очередь из «списка навылет» уже после сессии, а сейчас всё было тихо. К тому же он, без лишней скромности, считался одним из лучших на потоке.       — Странно, — выдохнул Чонгук, толкая тяжёлую дверь кабинета.       Атмосфера внутри была гнетущей. Жалюзи опущены, в комнате царил полумрак. Преподаватели с отрешённым видом уткнулись в мониторы, на столе декана зловеще светился приоткрытый ноутбук. А в углу, у самого окна, стоял он.       Профессор Ким медленно пил кофе, раздвигая пальцами полоски жалюзи, чтобы рассмотреть улицу.       Сердце жалобно кольнуло. Чонгук не видел его со вчерашнего инцидента и, честно говоря, не хотел видеть, пока не разберётся с этой кашей. Но вот так, со стороны, наблюдать за объектом своей мании было где-то за пределами его мечтаний. Мужчина не заметил вошедшего. Или только сделал вид, что не заметил. Его руки заметно дрожали — то ли от промозглого холода, то ли от скрытой тревоги. Свет из окна полоснул Тэхёна по лицу, обнажая впалые скулы и нездоровую серость кожи. Вчера он определённо выглядел лучше.       — Студент Чон Чонгук? — голос декана оборвал его бесцеремонное разглядывание.       — Доброе утро, — Чонгук низко поклонился. — Вызывали?       — Раз вы здесь, значит — вызывал, — декан похлопал парня по плечу и по-хозяйски устроился в кресле перед тем самым ноутбуком, параллельно зажимая ноздри от едкого парфюма студента. Тон мужчины был на удивление бодрым, даже весёлым. — Закройте дверь на замок, пожалуйста.       Чонгук на мгновение завис, не до конца осознавая серьёзность момента. Он снова глянул на спину Тэхёна — тот не шелохнулся, будто присутствие студента его вообще не касалось. Наткнувшись на выжидающий взгляд декана, Чонгук всё же потянулся к защёлке.       — Отлично, — мужчина натянуто улыбнулся, разворачивая к нему экран. — Посмотрите это видео, Чонгук.       Экран ноутбука вспыхнул зернистым, сероватым изображением. На видео не было звука, но студент отчётливо слышал в своей голове хруст ткани пиджака Бо Гома. Вот он — момент позора, запечатлённый камерой наружного наблюдения: Чонгук рывком впечатывает влиятельного гостя в стену, его лицо перекошено от ярости, а кулак занесён для удара, который так и не был нанесён.       Со стороны это выглядело дико. Как неспровоцированное нападение уличного бойца на беззащитного.       — Это нападение на гостя академии, Чонгук. Господин Пак Бо Гом — не просто частное лицо, — голос декана стал строгим, лишённым недавней бодрости. — Мы не можем закрывать глаза на подобное. Речь идёт об отчислении.       Воздух в кабинете внезапно закончился. Чонгук почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Его загнали в угол, прижали к стенке, как он вчера прижал Бо Гома. Но вместо привычной агрессии внутри что-то надломилось. Стены его «простого мира» рушились, и сквозь трещины проступила обнажённая боль.       — Я... — голос сорвался на высокой ноте, и Чонгук судорожно вздохнул, пытаясь унять дрожь в коленях. — Я просто испугался.       Тэхён у окна замер. Его пальцы, сжимавшие край стакана с кофе, едва заметно побелели.       — Я увидел его и профессора в парке... — Чонгук заговорил быстрее, слова путались, вылетая вместе с неровным дыханием. Тон становился выше, в нём сквозило отчаяние человека, который признаётся в чем-то слишком интимном. — Было темно, шёл дождь. И у профессора... у него так были опущены плечи. Я подумал... я правда подумал, что он плачет. Что этот человек его обижает.       Тэхён неспешно обернулся, как кадр замедленной съёмки. В этот раз он не смотрел «сквозь» Чонгука. Его взгляд впился в покрасневшее лицо студента.       — Я не собирался его бить! — выкрикнул Чонгук, и в уголке его глаза блеснула предательская влага. — Только припугнуть, чтобы он отпустил... чтобы не трогал. Я просто такой! Я всегда такой вспыльчивый, не умею сначала думать... Мне очень стыдно. Пожалуйста, я готов на любое взыскание, на любую отработку, только не отчисляйте меня.       Он стоял перед ними в растрёпанном виде, пахнущий отстойными духами Юнги и собственным страхом.       Декан переглянулся с коллегами. Гнетущая тишина затянулась на вечность.       — Успокойтесь, студент Чон, — наконец произнёс декан, смягчаясь. — Пока заявление от потерпевшего на вас не подали, мы можем повременить с крайними мерами. Но ваш перевод в другую группу — этот вопрос будет решать господин Ким, как пострадавшая сторона.       Чонгук перевёл взгляд на Тэхёна. Тот стоял неподвижно, его лицо снова превратилось в равнодушную маску, но в глубине зрачков всё ещё догорало какое-то странное… смятение?       — Я не отчислю его, — голос профессора прозвучал низко и непривычно глухо. — Пока что.       Чонгук шумно, со свистом выдохнул, чувствуя, как слабеют мышцы.       — Сдача курсовой через неделю, — продолжал Тэхён, ставя пустой стакан на подоконник. — До этого момента студент Чон остаётся в моей группе. После я приму взвешенное решение. А вам, Чонгук, следовало бы извиниться перед господином Паком, а не передо мной. Мне нужно готовиться к лекции. Прошу откланяться.       Тэхён прошёл мимо него к двери, обдав холодным ароматом кофе и едва уловимым запахом дорогого табака. Он не оглянулся.       Чонгук остался стоять посреди кабинета, глядя в закрытую дверь. В ушах всё ещё звенело его собственное признание. Он только что открыл Тэхёну дверь в своё сердце, и теперь оставалось только ждать: решит ли профессор войти или захлопнет её перед самым носом.       Но он не из тех, кто ждёт.       Не давая себе ни минуты на размышления, Чонгук выбежал следом. Профессор уже скрылся в коридорах кампуса, и студент метался между аудиториями, где тот обычно пропадал. Он не понимал себя. Зачем вообще пустился в эту очередную отчаянную погоню? Если взвесить здраво, утренних откровений хватило бы на месяцы сублимации. Тэхён ещё не успел «обмозговать» его слова, но сердце Чонгука щемило так невыносимо, что этот поток признаний нужно было либо закрыть, либо выплеснуть до конца.       Пробегая мимо мастерской, студент резко затормозил. Зрелище заставило его сердце пропустить удар.       Тэхён стоял у закрытой двери, уткнувшись лбом в холодное дерево. Его плечи мелко дрожали. Чонгук застыл: ему снова кажется или профессор действительно плачет?       В два шага он преодолел расстояние и, не думая о последствиях, развернул мужчину за плечи к себе. Перед ним было самое красивое лицо, которое он когда-либо видел. И кто-то посмел довести его до такого? Кто-то не ценил, что рядом — человек с душой, несовместимой с размерами вселенной. Тэхён лениво приоткрыл влажные глаза, отчаянно пытаясь скрыться от обжигающего взгляда студента. Всё-таки плакал.       — Профессор, я… — Чонгука тоже трясло.       Секундой ранее он готов был вывалить на этого хрупкого мужчину тонну признаний, не задумываясь о том, что это разрушит последние границы мира Ким Тэхёна. Язык профессора слишком отличался от его собственного. Чонгук любил ярко, прямо и страстно, но Тэхёна это пугало. Любовь студента была для него сокрушительной. Она служила лишь дополнительным кирпичом в его нерушимой внутренней стене. Чем громче ты любишь Тэхёна, тем дальше ты от него. Чонгук этого не понимал. Он просто не умел иначе.       — Профессор Ким, простите меня. Вчера я правда не думал…       — А вы когда-нибудь думаете? — Тэхён резко зажмурился, смахивая лишнюю влагу. — Вы ничего не знаете о моей жизни, но смеете так грубо вторгаться в неё. Зачем?       Руки Чонгука бессильно соскользнули с его плеч. Он приоткрыл рот, судорожно хватая ртом воздух.       Зачем?       И правда — зачем?       — Тут… — Чонгук моментально перехватил тонкое запястье Тэхёна, прижимая его ладонь к своему солнечному сплетению. — Тут очень болит, когда я вижу вас. Я сам не знаю почему. Это… это чувство мной движет.       Тэхён с силой выдернул руку из хватки и ткнул пальцем точно в то место, где только что лежала его ладонь.       — Студент Чон, если вы не в силах разобраться, почему у вас болит «тут», — он выплюнул это слово, — то я и подавно. Мне пора.       Мужчина ушёл, оставив Чонгука в полном замешательстве. Тело обмякло. Эти сложные человеческие чувства ранили его. Почему всё не может быть просто?       Просто — «мне нравится профессор Ким Тэхён».       Просто — «я защищу вас от любых невзгод».       Просто — «давайте любить друг друга до конца».       Просто — «расскажи мне о своём языке, ведь мы определённо с разных планет».       И самое горькое, простое — «я полюбил человека, который никогда не сможет полюбить меня в ответ?».

***

      На стыке весны и лета в Корее наступает самый удушливый период — сезон дождей. В такие вечера в квартире воцаряется особенная тишина, нарушаемая лишь негромким бубнёжом телевизора и мерным стуком капель по стеклу.       Чимин расположился на коврике в центре гостиной, восполняя пропущенную из-за непогоды тренировку. На нём были обтягивающие лосины и свободная майка, которая при каждом движении предательски сползала, открывая вид на острые ключицы. Он сосредоточенно тянул шпагат, плавно наклоняясь вперёд и демонстрируя идеальную линию спины.       По телевизору уже полчаса шёл какой-то бред, который Юнги в жизни бы не стал смотреть. Впрочем, он и не смотрел. По крайней мере, в экран. Его взгляд, словно примагниченный, застыл на изгибе поясницы Чимина, медленно сползая ниже — туда, где ткань лосин туго натягивалась на округлых бёдрах.       Юнги поправил очки, чувствуя, как во рту пересыхает. Он попытался сосредоточиться на дикторе, но Пак в этот момент решил сменить позу, замирая в глубоком выпаде. Мин шумно выдохнул — это было слишком для его стальной выдержки. Мужчина сполз с дивана на пол, делая вид, что ему просто надоело сидеть.       Прошло две минуты.       Расстояние между ними сократилось до полуметра. Юнги подсел ещё ближе, почти вплотную к коврику, нервно потёр глаза и снял очки, потому что они всё равно запотевали от его собственного тяжёлого дыхания. Он косился на своего парня, жадно впитывая взглядом каждое движение его мышц.       — Да сколько можно уже? — внезапно вспылил Чимин, резко прекращая упражнение.       Он не стал ждать ответа. В одно движение Чимин придвинулся к Юнги, обхватил его лицо ладонями и буквально впился в его губы требовательным, горячим поцелуем. Отстранившись всего на миллиметр, парень заглянул в ошарашенные глаза Юнги и вызывающе улыбнулся.       Мин коротко усмехнулся — вызов был принят. Чимин тут же перемахнул через его бёдра, усаживаясь сверху и вжимаясь всем телом. Ладони Юнги мгновенно нашли своё место на узкой талии, а затем, не в силах сопротивляться, соскользнули ниже, крепко и жадно сжимая ягодицы парня.       Поцелуй стал глубоким, влажным, отчаянным. Казалось, их тела вот-вот сольются воедино — настолько плотно они вжимались друг в друга. Чимин тихо застонал прямо в губы Юнги, выгибаясь навстречу его рукам. Мин переместился к его шее, оставляя на чувствительной коже горячие отметины, когда резкий, бесцеремонный хлопок входной двери и жизнерадостный писк электронного замка прорезали тишину квартиры.       Пак подпрыгнул, как ошпаренный, едва не сбив Юнги с ног, и отлетел в другой конец комнаты, делая вид, что поправляет коврик.       Чонгук зашёл в зал, сбрасывая с плеча мокрый рюкзак. Перед ним предстала эпичная картина: Чимин, чьи губы распухли и горели ярко-алым, судорожно пытался выровнять дыхание, и Юнги, сидящий на полу с максимально отстранённым видом, хотя взлохмаченная причёска и покрасневшая шея выдавали их с потрохами.       — Мне... мне уйти? — Чонгук замер, переводя взгляд с одного запыхавшегося друга на другого, и выразительно показал пальцем на дверь.       За окном в этот момент ударил гром, и шум ливня мгновенно заполнил пространство, подчёркивая неловкость момента.       — Простите, секса не будет, — Чонгук хмыкнул, проходя мимо них в сторону ванной и даже не оборачиваясь. Нужно было смыть с себя уже этот «аромат вселенского соблазна». — Ваш враг сегодня не я, а погода. Меня чур не бить, я и так сегодня еле живой.       Парни переглянулись, оставляя неловкую ситуацию позади. Сейчас их больше волновало состояние «мелочи». На Чонгуке лица не было — это совсем на него не походило.       Чуть позже, когда младший вышел из душа, Чимин уже ждал его на кухне с двумя кружками чая. Он мягко положил руки на плечи Чонгука, чувствуя, как тот напряжён.       — Рассказывай, — тихо сказал Пак. — Опять твой однокурсник довёл?       Чонгук тяжело вздохнул, закрывая глаза.       — Я нахамил человеку, который ему дорог. Вёл себя как кретин. Хотел защитить, а в итоге просто облажался.       — Обошлось без кулаков? — Пак слишком хорошо знал друга, чтобы исключать такой исход.       — Сегодня вызывали в деканат, — парень стыдливо опустил голову. — Как раз по этому делу. Камеры зафиксировали, как я замахивался на Пак Бо Гома.       Чимин поперхнулся чаем. Юнги молниеносно оказался на кухне, чтобы похлопать парня по спине, вытирая ему рот салфеткой. На самом деле он только и искал повод оказаться рядом, подслушивая сплетни — уши жгло от любопытства.       — Спасибо, — мягко улыбнулся Чимин, отставляя чай подальше. — Мог просто прийти без этой «помощи». Садись.       И Юнги покорно сел рядом на стул, придвигая к себе недопитый напиток Чимина. Нужно было занять чем-то руки, поэтому теребить стакан показалось лучшим выходом.       — Ты ударил директора той выставки?! — Пак резко перевёл внимание на младшего. — Я правильно услышал?       — Не ударил, а замахнулся — это разные вещи.       — Мелочь, ну ты и кринж, — хмыкнул Юнги, не удержавшись.       — А ты не вставляй свои пять копеек, я с Чонгуком говорю, — Чимин отчитывал парней, как маленьких мальчишек. — Что тебе сказали в универе по этому поводу? Тебя не отчислят?       — Пока господин Пак не подаст на меня жалобу — нет. Но стоит вопрос о переводе в другую группу.       — Ничего не понимаю, при чём тут твой однокурсник и господин Пак? Ты чего-то недоговариваешь, — Чимин прищурился, с осуждением осматривая младшего.       — За день до этого я услышал разговор моего... — Чонгук не знал, как правильно представить Тэхёна, все варианты звучали убого, поэтому вернулся к изначальной версии. — Моего однокурсника с Бо Гомом. Тот угрожал ему, поэтому, когда вчера утром я увидел их в парке, то подумал, что должен защитить его.       — С чего ты вообще взял, что господин Пак угрожал твоему однокурснику? Ты видел их в этот момент вместе или сам себе надумал, что это угрозы?       — Всё, Чимин, хватит нравоучений, — Чонгука снова всё бесило.       Бесило, что друг, даже не бросаясь в драку, сразу понял: Бо Гом тут ни при чём. Чонгук так сильно хотел, чтобы обидчиком был именно господин Пак, что голова сама достроила недостающие детали. Он всё решил за всех, и это стало очевидно сразу после инцидента. Сейчас в его голове витал совсем другой вопрос.       — Какой у вас язык любви? — Чонгук промямлил этот вопрос себе под нос. Для него подобные темы были чем-то интимным, но, возможно, если он узнает больше о других, то сможет найти ключ к сердцу Тэхёна.       — Я готов использовать язык как угодно ради любви, — Юнги попытался разрядить обстановку, отвечая с предельной искренностью.       Наступила неловкая тишина, нарушаемая лишь стуком капель дождя о стекло.       — Я ухожу, — Юнги встал из-за стола под ту же неловкую паузу. — Сегодня у нас разные вайбы.       Шум шагов Юнги стих в глубине квартиры, оставив их двоих в коконе кухонного полумрака. Чимин не спешил продолжать нравоучения. Он неспешно протянул руку и накрыл ею ладони Чонгука, которые тот до белых костяшек сжимал на коленях. Его кожа была тёплой, успокаивающей.       — Эй, — Чимин перешёл на шёпот. — Посмотри на меня.       Чонгук нехотя поднял взгляд. В глазах друга не было насмешки — скорее, искреннее сочувствие.       — Ты очень добрый парень. В тебе столько жизни и страсти, что ты буквально светишься, когда влюблён. Это твой дар, но это и твоё проклятие. Твоя любовь может нарушать личные границы человека, в которого ты и так по уши втянут. Ты не думал, что таким поведением просто пугаешь своего однокурсника?       Чонгук нахмурился, пытаясь осознать услышанное, но Чимин сжал его ладони крепче, не давая отвернуться.       — Понимаешь, в чём проблема? Для такого человека, как ты, это — самоотдача. А для других, особенно для тех, кто привык держать дистанцию, ты можешь показаться навязчивым, — Пак выдержал паузу, подбирая слова, чтобы ненароком не ранить младшего. — Порой даже озабоченным этой своей идеей «спасения». Человек — не твоя собственность. Ты заполняешь собой всё пространство, не оставляя другому даже воздуха, чтобы просто дышать рядом с тобой.       — У меня никогда не было таких проблем с кем-то, — Чонгук сглотнул ком «правды», образовавшийся в горле. — Я вообще впервые испытываю настолько сильные эмоции.       Чимин задумчиво прикусил губу, вглядываясь в лицо друга.       — Парень, первая влюблённость всегда ощущается так, будто тебя накормили лошадиным дерьмом, — Пак усмехнулся, вспоминая своих бывших. — Могу только сказать «держись», потому что впереди тебя ждёт ещё больше разочарований.       Едва договорив, Чимин тут же пожалел о своих словах. В ответ на него уставились две чёрные пуговки глаз, которые подозрительно блестели от такой вот «истины». Ещё миг — и Чонгук разрыдается. Этого допускать ни в коем случае нельзя: Госпожа Чон прилетит из Пусана первым же рейсом, чтобы вставить Чимину пару смачных пиздюлин.       — Давай попробуем иначе, — блондин потёр переносицу, фантомно ощущая боль от ударов мамы Чонгука. — Прежде чем узнать язык любви человека, нужно понять: а кто он вообще такой?       Чимин встретил ответный вопросительный взор младшего. С Чонгуком нужно было говорить прямо — и не потому, что он глупый, а просто потому, что Чонгук был синонимом слова «простота».       — Вот ты — искренний парень, у которого все эмоции написаны на лице, — Пак коснулся хмурых бровей брюнета, расправляя складку на лбу. — Сейчас ты озадачен и не стесняешься показаться мне дурачком, который ничего не смыслит в любви. Я думаю, что ты экстраверт с надёжным типом привязанности.       — А ты?       — Хм-м, — Чимин нахмурился, вглядываясь в паутину в углу, которую никто не мог убрать уже несколько дней. — Думаю, по другим судить легче, потому что ты видишь их со стороны. Как думаешь, кто я?       — Я не шарю в этой терминологии, но ты очень добрый и в то же время вспыльчивый, — парень усмехнулся. Когда проговариваешь качества людей вслух, понимать их становится действительно легче. — Тебе можно доверять, потому что точно знаешь: ты всегда будешь рядом. Ты тоже надёжный.       — А теперь опиши своего возлюбленного. Какой он?       — Сейчас он очень холоден и резок со мной, — Чонгук опустил голову, рассматривая свои раздербаненные от нервов заусенцы.       — Если ты говоришь «сейчас», значит, было и «тогда»?       Да, «тогда» было.       «Тогда» — это два года грёз о мистере Загадке в казармах. Тэхён при первом знакомстве был совершенно другим. Тот мужчина был страстным и сам стремился к взаимодействию. Виной всему наивность и детская дурь в голове Чона? В двадцать один год он был совсем «зелёным», не знающим, что такое «секс на одну ночь» или мимолётная страсть. Для него всё это сразу стало любовью.       — Да, Чонгук, — Чимин подтвердил мысли младшего. — Не для всех секс, а тем более поцелуи — это признак влюблённости. Этот парень мог просто выпускать пар, даже не запомнив тебя. Он попался тебе в сложный период, когда ты чувствовал себя максимально одиноким. Ты ведь мог быть для него лишь утехой на один вечер. И никто в этой ситуации не виноват — вы оба по-своему правы.       — Теперь я это понимаю, — с горечью усмехнулся Чонгук. — Только я уже вляпался в это дерьмо, и он мне очень нравится. Я сегодня, как дурак, положил его руку на своё сердце и сказал, что «тут» болит из-за него.       Чимин скривился в мине сочувствия и мимолётного испанского стыда за друга. Как же неловко, должно быть, это выглядело со стороны.       — Он плакал после того, как услышал, что я сказал в деканате, — в завершение добавил Чонгук.       Ответных слов от Чимина не последовало. Блондин резко вскочил со стула и побежал в зал, буквально отбирая у Юнги ноутбук. Со словами «это важнее твоих стрелялок» парень принёс «добычу» на кухню и поставил прямо перед Чонгуком. Пальцы быстро забегали по клавиатуре, и вскоре на экране открылась вкладка Ютуб-канала какой-то аджуммы.       — Сегодня мы разберём с вами избегающий тип людей и то, как правильно с ними взаимодействовать, — полился из динамиков прокуренный женский голос.       — Это что?.. — Чонгук перевёл на Чимина непонимающий взгляд.       — Будем учиться добиваться твоего любовничка, — по-озорному улыбнулся Пак. — Госпожа Мун — лучшая онлайн-психологиня, которая в своё время спасла меня от абьюзивных отношений с бывшим.

***

      Шесть утра. Юнги проснулся раньше обычного. Спать без тёплого Чимина под боком было тоскливо и одиноко. За два года он уже настолько привык засыпать рядом со своим любимым, что бессонница, сама того не ожидая, бесцеремонно постучала в дверь.       На кухне сквозь призму распухших со сна глаз он смог разглядеть лишь двух спящих пусанских братьев и яркий экран ноутбука. С монитора на него смотрела женщина в цветочной рубашке, с ярко-голубыми тенями до самых бровей и неоново-розовой помадой на тонких сморщенных губах. Она то и дело размахивала пальцами, как веерами, объясняя какую-то «базу грин-флаг-отношений».       Если бы это видео могло передавать запахи, то комната определённо пропахла бы теми бадяжными духами, которые Юнги всучили на работе со словами: «Мин, это жидкий афродизиак. Все будут раздевать тебя глазами». Да уж, раздевать. Скорее, разбегаться в разные стороны, лишь бы спастись от этой вони. Мин вчера знатно удивился, когда нашёл флакон в ванной вскрытым. Он искренне надеялся, что домашние не успели им воспользоваться до того, как парфюм отправится в мусорку.       Как ни странно, но аджумма с Ютуб-канала затянула даже скептика Юнги. Он уже пару минут стоял с кружкой кофе, внимательно вслушиваясь в лекцию про абьюз.       — …даже если вы терпите и принимаете плохие подарки от друзей, а на самом деле уже ищете им место на помойке, то вы зависимы! Зависимы от их одобрения и мнения. Бегите от таких людей! — надрывалась женщина с экрана, как голос сорвавшегося разума.       — Всё, встаём, мамины психологи, — Юнги с характерным звуком закрыл крышку ноутбука и наклонился к спящему Чимину, чтобы поцеловать его в кончик миниатюрного носа.       Пак улыбнулся во сне, поморщившись от щекотки, и приоткрыл один глаз. Рядом, как лепёшка, раскинулся Чонгук, пустив слюну прямо на щёку. Младший тихо храпел, бормоча во сне какой-то бред и изредка дёргая носом. Храпел ровно до тех пор, пока не получил звонкий поджопник.       — Э-эй! — Чонгук резко вскочил, ошалело озираясь по сторонам. — За что?!       — Из-за тебя я не выспался, — коротко отрезал Мин.       — Мог бы будить меня, как Чимина, а не вот так, — Чонгук обиженно потёр место удара. — Больно же, блин!       — Мне тебя тоже поцеловать? — Юнги зажмурился и демонстративно вытянул губы трубочкой, надвигаясь на младшего. — Я могу.       — Не надо! — студент от испуга слетел со стула прямо на пол и пополз к выходу из кухни. — Извращенец!       Чимин покатился со смеху, наблюдая за очередной перепалкой этих двоих. Юнги на самом деле очень тепло относился к Чонгуку, и это было самым ценным.       — Это я извращенец? — Мин удивлённо вскинул брови. — А кто всю ночь залипал на инфоцыганку, которая промывала вам мозги?       Чонгук посмотрел на закрытую крышку ноутбука. Точно. Они ведь действительно пересмотрели кучу роликов и до хрипоты спорили, какой именно подход требуется Тэхёну.       Всё, что им удалось выяснить, сводилось к одному диагнозу: тревожно-избегающий тип привязанности, к которому, вероятнее всего, и относился профессор. Жуткие ред-флаги, строить отношения с которыми — значит полностью наступить на горло собственному достоинству. Впрочем, Чонгук о своём уже благополучно забыл. Что делать дальше-то?       — Чонгук, не забывай: если хочешь найти путь к его сердцу, начни с холода в ответ, — ворвался в его мысли сонный голос Чимина.       Избегающие люди не терпят буйства и навязчивости. Чимин был прав: Чонгук со своим напором их просто душил. Такие, как Тэхён, проявляют интерес только тогда, когда ты сам становишься максимально отстранённым. По крайней мере, аджумма Мун утверждала именно это. Для Чонгука вся эта наука была сродни изучению латыни. Но ради того, чтобы получить хотя бы призрачную возможность подольше дышать с профессором одним воздухом, а не забирать его весь себе, придётся перестраиваться.       — Холодом... — эхом отозвался Чонгук.       В его голове наконец начал вырисовываться образ того самого «языка», на котором говорил Тэхён. Языка, где молчание значило гораздо больше, чем крик.