А сердце у меня не железное!

      — Мам, гляди, сколько мне валентинок надарили в школе! — вбежала в дом раскрасневшаяся с мороза Людочка. — И даже Вовка!       «Какой еще Вовка?» — собиралась было поинтересоваться Нина Ивановна — старший диспетчер автобазы, мать троих детей, жена дальнобойщика, а потому три из четырех недель месяца — глава семьи. В четвертую неделю — глава большой семьи. Однако вопрос застрял в горле: отчего-то стало немного обидно, что ли.       — Да и мой Виктор не забыл о празднике, — подхватила заскочившая к родителям старшенькая, Алена. В руках у нее алела кривоватая коробочка конфет. Производства явно подбалашихинской Швейцарии, зато с аршинными английскими буквами и в форме сердца (для тех, кто не понял надписи, наверное).       — Лучше бы что полезное в хозяйстве притащил, — ворчала для виду Аленка, но улыбка предательски рвалась сквозь привычную — в мать! — суровость.       Немного обидно Нине уже стало без «что ли».       — А ты, сынок, чем занимаешься? — вздохнув, женщина погладила по голове младшего, Ваньку. Уж он-то неподвластен розово-глянцево-слащавой эпидемии.       — Уроками, чем еще? — проныл школьник. — Вот же англичанка придумала: сделать валентинку и подписать!       «И здесь валентинки!» — вздрогнула Нина Ивановна, но вслух спокойно предположила:       — А потом? Подружке подаришь, да?       — Я что, девчонка? — возмутился Ваня, и у матери отлегло от сердца. — Это Анька мне с утра вручила, а я ей заранее колечко приготовил…       – …из жвачки! — закончил невозмутимый Ивашка в сторону кухни, куда без слов удалилась Нина. Неся с собой «обидно» — теперь и без «немного».       Дети — от мала до велика — и получили, и подготовили подарки — да дело-то не в них. Не в детишках, конечно, и не в подарках тоже. Просто так хочется стать частью празднования, на исходе зимы согревающего сердца миллионов людей по всему миру. Кажется, что в нем только ее муж — суровый дальнобой с железным сердцем — не слышал о Дне Святого Валентина. Нет, слышал, разумеется: из приемника своего КамАЗа — и с ворчанием (Аленка-то в отца!) переключал волну…       …Тем временем балашихинская автобаза — вот она, гордость города, а не кондитерская фабрика какая-то — ходила ходуном. Мощные громоздкие фуры, словно легкие изящные парашютисты в воздухе, репетировали фигурное перестроение. В середине метался пожилой шофер в непривычном деловом костюме, пытаясь перекричать рев моторов:       — Санек! Думаешь, Нинка такое оценит?       — Нет, — спокойно, но отчего-то хорошо слышно откликнулся его младший напарник.       — Как «нет»?! — Федор Иваныч аж присел, не щадя наряда, в поднятую товарищами пыль.       — Толпы КамАЗов под окнами не оценит: она же диспетчер, каждый день их видит. А вот тепло твоего сердца, которое это «сердечко» для нее и организовало, — лучший подарок!       — Тьфу на тебя, Шнурок! — Иваныч хотел уже вскочить на ходу в кабину и «побеседовать» со «святым Валентином» местного розлива. Но помешал звонок мобильника:       — Пап, мама на кухне. Ты просил сообщить, когда она там у окна уединится. И что у вас за сюрприз такой?       — По коням! — воскликнул Федор, забыв, что, кроме него, все давно в КамАЗах…       …Забыв, что, кроме нее, все давно получили свои валентинки, Нина Ивановна помчалась в комнату звать детей. Пусть знают: иногда железное сердце — самое нежное и любящее!