Приоткрытая дверь

Они никогда не были особенно близки. То ли слишком большая разница в возрасте, то ли дело в том, что Эрис чувствовал, как мать любит Люси больше, и это в какой-то момент заставило ненавидеть младшую сестру до покалывания в пальцах. Но ее пустой взгляд и влажные дорожки от слез на лице на Каланмае привлекают внимание и задевают что-то давно забытое. Он здесь почетный гость, а она вроде как чуть выше обслуживающего персонала для Тамлина. И все же Эрис ловко маневрирует в толпе подвыпивших и откровенно пьяных гостей, чтобы перехватить ее на выходе из большого зала. — А вот и моя дорогая сестрица. — Только тебя здесь не хватало, — устало произносит Люси и глядит прямо, старается смотреть жестче и увереннее. Не вытирает лицо, не хлюпает носом. Каким-то образом ей удается выглядеть достойно даже в таком состоянии. Эрис слишком хорошо видит породу. Их общую породу. Но только совсем не отцовскую. — Давай оставим формальности, — предлагает она. — Ты скажешь какую-нибудь гадость, я огрызнусь, потом ты как-нибудь подденешь Тамлина и уйдешь довольный. Люси пытается сделать шаг в сторону, но он делает шаг вместе с ней и невольно выставляет ладонь вперед, будто хочет ее коснуться. — Кто тебя обидел? — тихо спрашивает Эрис. Совершенно серьезно, без ироничной улыбки или блеска в глазах. Она на мгновение замирает, моргает, словно не веря собственным ушам. — Тебе какое дело? — защищается. — Или злит, что это не ты? Он смеется. Закатывает глаза и переводит взгляд куда-то в сторону, а изломанная улыбка так и остается на губах. Точно, а он и забыл, что является главным злодеем в ее истории. Может, даже хуже отца. Может, во всем мире не найти никого хуже, чем Эрис Вансерра. — Мне же больше заняться нечем, как тебя терроризировать, — колко и глухо отзывается Эрис, обе ладони засовывает в карманы брюк, пошитых на заказ. — Спасибо, что заглянул. Будешь искать Тамлина, он где-то наверху развлекается. На последних словах ее голос ломается, и Люси буквально сбегает, протискиваясь мимо. Эрису должно быть все равно, но он почему-то оборачивается и смотрит ей вслед. У Тамлина ей лучше, так он говорил себе. Где угодно лучше, чем в отцовском доме. Но плотное закрытое платье даже выглядит слишком теплым. Ему жарко в одной лишь жилетке поверх рубашки, и Эрис почему-то цепляется к мелочам, но ему не нравится все, что здесь происходит. Проходит почти три недели, за которые он так и не может заставить себя хотя бы написать ей. (Эрис знает, что Люси не ответит. Она никогда не отвечает на его сообщения, и их диалог похож скорее на монолог сумасшедшего, но это все равно слабо останавливает его обычно.) Звонки для них — слишком. Потому, наверное, когда он безошибочно замечает ее макушку в переполненном баре, то первым делом сливает братьев и лишь потом направляется в ее сторону. Тамлина нигде нет, а у нее не то чтобы много друзей. И он не задается вопросом, куда подевался этот белобрысый чмошник; просто берет два пива на баре и протягивает ей открытую бутылку молча. Люси смотрит сначала на пиво, появившееся в поле зрения, потом на него. — Отравлено? — Я бы не стал травить твое любимое вишневое. — Почему нет? Он пожимает плечами и садится напротив нее без приглашения. Поразительно, но она берет бутылку из его рук и тут же делает крупный глоток, запрокидывая голову. Эрис замечает размазанную тушь, синяк на запястье и отсутствие каких-либо колких фраз, которые у нее всегда припасены для встречи с ним или любым другим. Пьют пиво они в полной тишине, если шумный бар вообще можно назвать тихим местом. Он старается не пялиться на нее, но все равно следит, и она замечает это, конечно же замечает, но молчит. Эрис не выпивает и треть бутылки, когда она заканчивает со своим пивом и вдруг спрашивает: — Следил за мной? — Конечно. Поставил камеру в твоей спальне, чтобы смотреть, как ты спишь. Ее передергивает, и он прищуривается, не понимая, с чего бы обычный обмен любезностями вызывает у нее такую реакцию. — Что ж... — Люси выдерживает паузу и отводит взгляд. — Надеюсь, ты насладился зрелищем. Синяк на запястье она прикрывает другой ладонью, и ему хочется не понимать. Ему хочется, чтобы все это было преувеличение и неверная интерпретация ее слов. Эрис вдруг больше всего в жизни хочет отупеть и ослепнуть, чтобы множественные детали не складывались в целостную картинку. Люси пытается сдерживать слезы, но они так отчетливо стоят в ее глазах, что их не заметить тоже не получается. Эрис отодвигает недопитую бутылку пива и принимается крутить в руках костер. — Ты всегда можешь переночевать у меня. — С чего бы мне вообще захочется ночевать с тобой под одной крышей? — С того, что я не стану поднимать на тебя руку. Он ждет, что она вспыхнет. Ждет, что покроет его матом и даже вылетит из бара. Но вместо этого Люси встречается с ним взглядом, и Эрис готов поставить что угодно на то, что думают они об одном и том же. Шрамы на его спине служат лучшим доказательством. Какое-то время они молча смотрят друг на друга, а потом он откладывает костер и достает из кармана ключи. Кладет их на стол и двигает в ее сторону. — Вдруг надумаешь. Или будет некуда пойти. Люси смотрит на него волком. Не доверяет, но Эрису и не нужно ее доверие. Он оставляет ей связку ключей и не прощается, когда поднимается из-за стола и уходит. Как она сжимает ключи в руках, он уже не видит. Как и то, что она оборачивается и глядит ему вслед. Только находит ее спящей в гостиной на диване спустя полторы недели, когда возвращается в собственную квартиру посреди ночи.