пролог
8 февраля 2026 г., 18:25
Лежать на холодном бетоне было крайне неудобно, но альтернатив получше пока что не наблюдалось. Каменный мешок представлял собой самый обычный каземат. И если раньше, оказываясь за решёткой, он хотя бы получал кровать — узкую, жёсткую, но всё-таки настоящую, — то теперь оказался лишён даже этой малой радости. Впрочем, с учётом того, что Эрен вообще-то только что проснулся, такие детали, как холод, голод и слабость, даже близко не стояли на одной чаше весов с самой возможностью дышать.
Как это вообще возможно?..
Зелёные глаза остановились на углу камеры, где с монотонным, почти издевательским постоянством на каменный пол капала вода. Он различал шум непогоды за стенами, сжимавшими его со всех сторон, улавливал чьи-то шаги где-то сверху темницы, приглушённые голоса, хлопки дверей — жизнь продолжалась, существуя отдельно от него, не проявляя ни малейшего интереса к происходящему внизу. И при всём этом Эрен не понимал ровным счётом ничего.
Разве что ощущение присутствия Имир исчезло окончательно, как пропали и нудные завывания Зика в голове. Оставшаяся на их месте пустота была лишённой даже тени отзвука — словно кто-то без предупреждения вырвал из него нечто фундаментальное, к чему он давно привык и что воспринимал как неотъемлемую часть самого себя.
Эрен хотел раздражённо сплюнуть, но во рту было сухо, как в выжженной пустыне, и, кажется, ему не хватало языка, а заодно и пары зубов. Он снова закрыл глаза, машинально пытаясь перебрать знакомые нити прошлого, настоящего и будущего, — и со злостью стиснул кулаки, когда понял, что игры судьбы с его разумом не прошли бесследно. Нити путались, рвались, ускользали, отказываясь складываться в привычную, неизбежную картину. Эрен был… потерян. Не растерян — именно потерян, просто и безнадёжно, впервые за всё время не понимая, где находится не только телом, но и самим собой.
Это и есть наше будущее? Это и есть Парадиз?
Назвать случившееся перерождением было бы слишком просто. Пути не работали так — и никогда не работали. Он не был потомком Имир в том смысле, в каком ими являлись все остальные, не принадлежал к её крови напрямую и потому не мог просто очнуться спустя тысячелетия в новом теле, будто время сделало для него исключение. Его сознание не должно было сохраниться. Оно обязано было исчезнуть вместе с Путями, раствориться там же, где закончилась сама сила титанов. И всё же он был здесь. Вопрос не оформлялся в слова, но давил сильнее любого ответа: если система исчезла, если механизм был уничтожен, — что именно удержало его по эту сторону конца? Ошибка? Остаток? Побочный эффект выбора, который не предусматривал продолжения? Эрен не находил объяснения и потому откладывал вопрос — не из равнодушия, а потому, что ответы без выхода были бесполезны. Он беззвучно выдохнул и медленно поднялся на ноги. Колени дрожали, тело отзывалось с задержкой, и Эрен машинально упёрся ладонями в стену, не позволяя себе упасть и сломать что-нибудь раньше времени. Первый шаг дался тяжело. Кольцо ошейника на шее мешало, стягивало дыхание, напоминая о себе при каждом движении, а левая нога почти сразу наткнулась на толстую цепь, вбитую в стену. Как пса. Посаженного и ограниченного заранее. Раздражение вспыхнуло мгновенно и столь же быстро переросло в бешенство. Перед глазами мелькнули обрывки воспоминаний скончавшегося разума, но Эрен не увидел в них ничего нового. В его времени с подобными обращались и хуже. Это не делало происходящее менее отвратительным, но избавляло от иллюзий. Тело оказалось слабее, чем он ожидал. Сделав ещё пару шагов, Эрен остановился, переводя дыхание, и осторожно коснулся лица. Тонкие пальцы наткнулись на впалые щёки, острые скулы, сломанный нос и странный, воспалившийся зигзагообразный шрам на лбу. На нём пальцы дрогнули; Эрен медленно провёл по линии от начала до конца, запоминая приметную деталь новой внешности. Шрамы у него были и раньше, но не в таком количестве — и не такого рода. Тогда любые повреждения оставались временными: регенерация титана справлялась с ними без усилий, будь то оторванная нога или мелкий порез кухонным ножом во время готовки. Теперь же… Поведя плечом, Эрен аккуратно провёл ладонями по животу, почти прилипшему к позвоночнику, коснулся выбритого лобка, чуть наклонился и сжал пальцы ног. Холод пробирал до костей, но игнорировать его удавалось, да и в наготе он не видел проблемы. Гораздо сильнее раздражало другое: тело явно подвергалось пыткам и систематическому физическому насилию. Это отзывалось тупой головной болью, когда ассоциативные цепочки просыпались с каждым движением. Телу было семнадцать лет. Три из них потеряны в казематах, остальные не отличались особой радостью. Ребёнок страдал — много и долго. Эрен это фиксировал без попытки обесценить, но и без жалости. По меркам его собственной жизни эти страдания не выглядели чем-то запредельным. У него самого когда-то не было и половины того, что досталось этому подростку. И всё же оказаться на его месте он не пожелал бы никому — особенно в непонятном будущем, в котором ещё предстояло разобраться, как и в собственном внезапном появлении. Он непроизвольно вздрогнул, когда единственная дверь в камере скрипнула и резко распахнулась, впуская внутрь человека в чёрном балахоне с указкой в руке. На долю секунды взгляд вошедшего застыл — удивление было слишком явным, чтобы его не заметить. Эрен почувствовал это кожей. Секунды оказалось достаточно. Диалог был невозможен — не столько из-за отсутствия языка у тела, сколько из-за остаточной памяти, которая, сжавшись в скулящий комок нервов и страха, вытаскивала на поверхность лишь самое отвратительное из трёх лет плена Гарри Поттера. Мысли это не останавливало, но тело уже дрожало, готовое пасть на колени раньше, чем будет отдан приказ. Недопустимо. Йегер машинально прокусил руку до крови, подавая привычный сигнал. Отклик пришёл сразу — не так, как раньше, но достаточно ясно. Кем бы ни были сегодняшние люди и как бы они ни называли источник своей силы, все они оставались частью одного и того же мира — порождением той системы, что когда-то связала людей вне времени. А он был тем, кто однажды этот мир довёл до конца. И потому оставался выше любых определений.***
— Это какой-то полный пиздец, аврор. Джон Долиш дрожащими руками достал пачку маггловских сигарет, вытянул одну и щёлкнул зажигалкой. Сейчас ему было абсолютно плевать, что подумают коллеги и как отреагируют прибывшие на место трагедии аристократы. Впервые в жизни он был готов взять ответственность за всё произошедшее — и за то, что ещё только предстояло, — не размениваясь на оправдания и привычный скулёж о пощаде. На фоне апокалипсиса сигареты простецов казались сущей мелочью. Особенно когда Вечная уже дышала практически в затылок и явно ожидала его визита. Что именно здесь произошло, оставалось загадкой — из тех, что плохо вливаются в отчёты и ещё хуже укладываются в голову. Версий было всего две: либо на поместье Малфоев рухнул метеорит, либо сюда призвали как минимум легион демонов Ада. По-другому объяснить увиденное не представлялось возможным. Как долго всё это горело? Сколько погибших? Кем они были и чем вообще занимались в отсутствие хозяина мэнора и его семьи? Если верить Люциусу Малфою, тот всё это время отдыхал с домочадцами во Франции, пребывая в полном неведении относительно происходящего в его поместье. А трупов было столько, что ни один морг не смог бы вместить всех разом. И ладно бы погибли только домовики — здесь порубили и раздавили херову тучу волшебников, среди которых уже мелькали громкие фамилии. По счастью, пока не из «Священных». Долиш сглотнул вставший в горле ком и уставился на догорающие конюшни. Лошади тоже погибли. По крайней мере, так казалось. Малфой утверждал, что одна из них пропала, но Джон не мог с уверенностью сказать, что вон та кровавая жижа с раздавленными внутренностями когда-то не была именно ею. Поместье было огромным и богатым — таким, каким его и любили люди вроде Малфоев. Теперь же от него остались лишь жалкие огрызки. Создавалось ощущение, что по мэнору прошёлся какой-то гигант — вдумчиво, с наслаждением, проверяя на прочность не только стены, но и человеческие тела. Определить, кому принадлежит та или иная часть, было уже невозможно. Что вообще можно собрать из каши? Джон видел в своей жизни многое. Но такого — никогда. Следы огромных ступней были зафиксированы, и версия с гигантом начинала казаться пугающе правдоподобной. Тролль? Каких размеров должен быть этот тролль, чтобы проломить барьеры, природную защиту Источника, охранную магию домовиков и всё то, что Малфои наращивали поколениями? Не говоря уже о самой конструкции и волшебниках внутри. Волшебниках не из слабых — с другими Люциус дел не вёл. И что, мать его Моргану, вся эта компания здесь делала, пока сам Малфой познавал дзен в Париже?! — Галинор! Мистера Малфоя — повесткой в отдел. Ясно? — Да, сэр! Джон проводил взглядом рухнувший кусок крыши и прикрыл глаза. Если в ближайшее время он не разберётся со всем этим пиздецом, его повесят. И на этот раз — не образно.
