День признания

Конь под ногами дрожал от холода и усталости, но продолжал бежать вперед. Всадник не гнал столь сильно, позволив животному сбавить скорость. Впереди виднелась деревенька. Чуть дальше стоял барский дом. Конь резво промчался между участками крестьян. Грязные капли весенних луж попадали на одежду всадника, но тому, казалось, было все равно. Люди удивленно смотрели им вслед. Александр спешился у самых ворот, за которой стояла усадьба. Он только поморщился, наступив в очередную лужу, крепко взял поводья и зашел за ворота, любезно открытые дворовыми. — Ваша Светлость! — воскликнул мальчишка лет одиннадцати. — Добро пожаловать! Мы вас ждали… — Мы? — коротко хмыкнул Александр. Он небрежно бросил поводья мальчику. — Напои его, накорми да дай отдохнуть. И не мешайся под ногами. — Как прикажете, Ваша Светлость! — радостно ответил мальчик. — Михаил Юрьевич в летнем домике! Если вы барина ищите… Петербург ничего не ответил. Только последний раз бросил взгляд на крестьянского мальчишку и пошел по дорожке, ведущей за усадьбу. “Если бы не эти людишки, я бы давно ускорил шаг, — он небрежно махнул рукой поклонившейся крестьянке. — Ну к кому я еще мог приехать по его мнению? Идиот, — Александр остановился напротив небольшого одноэтажного домика. Из трубы в крыше на улицу выходил серый дым. — И этих государь освободить хочет?” Романов презрительно хмыкнул своим мыслям. Младший сын Павла разочаровал его. Двигаться дальше, несомненно, следовало. Однако, не путем освобождения крестьян.

***

В домике пахло блинами. Александр повесил мундир на вешалку и двери и прошел внутрь. На широком блюде лежали румяные блинчики. Рядом стояли банки с вареньем. В центре стола возвышался самовар. “В другую эпоху словно вернулся”, — улыбнувшись, подумал Петербург. Его взгляд упал на человека, стоящего у печи. Michel… Михаил… Москва выглядел богатым купцом, нежели влиятельным князем. Черные брюки и бежевая рубашка – вся одежда, которая была на нем. Александр подавил желание подойти сзади и обнять. Он не раз видел, как императрицы обнимают своих мужей. Но Саша не был императрицей, а Михаил не был его мужем. — Михаил Юрьевич, — сердце в груди бешено стучало. Москва поставил сковороду на печь и повернулся к нему. — Добро пожаловать, — Михаил тепло улыбнулся. Александру показалось, что его голос дрогнул. — Я… не ожидал, что вы приедете. Александр приподнял уголки губ. — Вы пригласили, — подошел к столу. — Я поехал, как только прочитал письмо. Оба молчали. Петербург снял перчатки и медленно взял блинчик. — Я не знал, о чем думал, когда писал вам, — признался Михаил, садясь напротив. — Простите, я оторвал вас от государственных дел. — Мои дела – вы, — непринужденно парировал Александр. — Михаил Юрьевич, я, кажется, смутил вас? — Тебе не кажется, — Москва не заметил, как перешел на неформальное обращение. Петербург рассмеялся. Михаил чувствовал себя ужасно неловко. Он не верил, что Александр сможет приехать к нему. Письмо с приглашением писалось ночью под действием какого-то немыслимого порыва. — Александр, я вас любил… Саша затаил дыхание. Москва произнес эти слова на грани шепота. — Я вас любил, — повторил Москва. — Любовь еще быть может, в душе моей угасла не совсем, — сердце пропустило удар. — Я вас люблю безмолвно, безнадежно, то робостью, то ревностью томим... — блин выпал из рук. Признание сразило столицу. — Я вас люблю так искренне, так нежно, и дай мне Бог любить вас до конца. Между ними воцарилось неловкое молчание. Михаил слышал собственное сердце в ушах. Ему было ужасно неловко. Вот так признаться в чувствах своей столице, тому, кого он сам учил. Руки дрожали. Он только увидел, как Александр встал, и сердце упало. Чужие пальцы коснулись его головы. — Посмотрите на меня, — тихо попросил Александр. По щеке пробежали мурашки, стоило Петербургу коснуться его лица. — Я вас люблю, Michel. Он наклонился к его лицу. — Вы дрожите, — прошептал Александр. И поцеловал его. С плеч словно исчезли камни. Грудную клетку заполнило странное тепло. Михаил хотел, чтобы этот момент длился вечность. Он замер, почувствовав чужую руку в волосах. Сам несмело положил руку на чужую талию. Александр чувствовал себя правильно, вот так прижимаясь к груди Михаила. Кажется, они оба впервые за столько лет были абсолютно расслаблены. Миша спиной опирался о стену. Его руки лежали у Саши на животе. Солнечные лучи освещали комнату. Краем глаза Саша видел их отражение в самоваре. Слишком интимно и правильно, словно так и должно быть. — Сколько бы мы еще молчали, если бы ты не написал? — вдруг спросил Александр. — Не знаю, — выдохнул Михаил. Он чувствовал себя юным мальчишкой, который получил признание той, в которую был влюблен несколько лет. Впрочем, так и было. Прошло двадцать лет с того дня, как он впервые посмотрел на Александра как на человека, с которым хотелось провести вечность. — Ты… прочитал то, что было на обратной стороне? — Да, — легко ответил Александр. — Из твоих уст эти строки мне понравились больше, чем на бумаге. Пушкин в твоем исполнении великолепен.