В деталях

Застёжка лифчика никогда не давалась Аарону. Разве что, только когда он видел как её расстёгивают. Никогда. Да и мокрый поцелуй не способствовал концентрации на, почему-то, вызывающем затруднения действии. Крепкая спина под ладонями напряглась, и Аарону показалось, что от кончиков его пальцев, до сердца и ниже пропустили разряд слабого тока. Не чтобы отпугнуть, не чтобы убить, а чтобы привлечь. Как с громкими звуками для собаки. Ультразвук отпугнёт наверняка, а вот если начнёшь кричать, только спровоцируешь. Кейтлин, почему-то, замерла, больше не отвечая на поцелуй, податливо приоткрывая рот и разрешая контролировать процесс. Она не шевелилась вовсе, да так, что если бы её сердце не стучало оглушительно громко в тихой комнате, а грудь не ходила от надрывного дыхания, могло бы показаться, что она окаменела, попала под чары Медузы Горгоны из мифов, и больше не жива. — Арн, подожди… Казалось, Кейтлин задыхалась. Она упёрла руку в грудь Аарону, не позволяя приблизиться ближе, продолжить поцелуй и довести дело, наконец-то, до логического завершения. Её щёки пылали, словно у неё в мгновенье развилась сильная кожная аллергия. “Даже симптомы сходятся”, отметил Аарон, про себя усмехаясь, ведь в таком случае выходит, что у Кейтлин аллергия на него. — Я… — она, зажмурилась, нахмурившись, как от головной боли. — …не думаю, что нам стоит продолжать. — Почему? — Слегка ошарашено спросил Аарон, не ожидавший, что разнеженная Кейтлин скажет сегодня “нет”. — Я думал, что у нас доверие… — Не в доверии дело. — Перебила она его, отодвинувшись. — Просто… Она взмахнула рукой, обводя их и их недвусмысленное положение, чем только укрепила в сознании Аарона одну простую и будто бы неправильную мысль – ему не доверяют. Только вот почему? — Просто что, Кейт? — Не дави на меня. — Тихо, севшим, хрипящим, как от ангины, голосом просипела она. — Я не знаю, как объяснить… — Она зависла на долю секунды, а затем сорвалась, говоря со скоростью тахикардии, слепляя слова в один неясный ком: — Как объяснить так, чтобы это не казалось глупой отмазкой, но при этом же ты мог меня понять. — Ну уж постарайся. — Ляпнул не подумав Аарон, тут же пожалев об этом. Кейтлин выглядела замученной, выеденной до остатка. Она зажалась, опустила взгляд в пол. Казалось, что чем дольше на Аарон удерживал на ней взгляд, тем меньше она становилась. Ещё чуть чуть и исчезнет. — Я… …не совсем девушка. — Кейтлин насильно выдавила из себя слова, проглатывая окончания. — Ну, то есть, я девушка, но не в том смысле и… — Ты же в курсе, что я не приверженец культа девственности, да? — Перебил её Аарон. Ментальная конфузия никогда не была так близка к нему как сейчас. Кейтлин вздрогнула. Она смотрела в пол, взглядом обводя узоры расстрелянного явно не ею – настолько он был убогий – ковра и не реагировала на неловкие попытки Аарона коснуться её плеча, так и не увенчавшиеся успехом. Не хватило смелости. Сидеть и смотреть как твой любимый человек разваливается на части, а ты при этом не то что помочь не можешь или не знаешь как – ужасно. Ещё хуже, когда ты и есть причина этого развала. На словах он Бог могучий, а на деле лох ебучий, получается? А с другой стороны, он ей розовые горы не обещал. Даже наоборот, сразу предупредил, что ничего хорошего в этих отношениях она не получит, а она, почему-то, осталась с ним. — Не в этом дело. — Выдохнула она, даже излишне резко. Это больше походило на всхлип. — Я не родилась девушкой. Мысли рассыпались на междометия и звукоподражания, а когда собрались заново, ничего лучше “что за хуйня?” составить не смогли. Кейтлин не шутила, ведь не может же человек шутить с выражением лица, как при защеме ризориусной мышцы. С её лица капнула слеза. Сжигающе горячая волна прокатилась вниз по позвоночнику и обратно. — Не смешно, Кейт, — сказал он, ощущая, что ещё чуть-чуть и он, противореча сам себе, засмеётся в голос, — вот от слова совсем. — Я не шучу. Тишина, наступившая между ними казалась тупой иглой на шприце, рвущей кожу при инъекции. Болезненной. Холодной. Только запаха спирта не хватает для полноты картины. А может и будет, только позже, когда они поговорят. Аарон смертельно хотел напиться и забыться. Кейтлин, спустя донельзя длинную минуту, мазнув затравленным взглядом по лицу Аарона, тихонько запустила руки под свою футболку. Застёгивала лифчик обратно. А затем, смахнув с покрасневших глаз слёзы и неловко улыбнувшись ушла. Куда ушла, ведь это её комната, Аарон так и не понял. Фрустрация стала второй личностью, заполнив мозг полностью, включая мозжечок. Наверное поэтому Аарон остался в комнате пропахшей цветочным ароматом духов, вместо того, чтобы как можно скорее уйти и напиться в дыбу, как хотела расцарапанная неуклюжими кошками душа. Облом, да ещё какой. И что это было? Правильно ли Аарон понял невнятные и очень напуганные слова Кейтлин, а если да, то что делать и как на это реагировать? А стоит ли реагировать хоть как-то? Может, лучшим выходом из ситуации, размерами сравнимой, по мнению Аарона, только с моральными баталиями на счет эвтаназии, будет не реагировать вовсе? Просто забыть всё это как страшный сон, и больше никогда-никогда не вспоминать? Вопросов было слишком много, а объятый шоком и непринятием разум не хотел отвечать ни на один из них. Мысли сбивчивым потоком всё возвращались и возвращались к тихому “это не шутка”, множа фразу эхом на тысячи копий, лишая её смысла. Неужели, всё, что было между ними – фарс? Аарон не мог поверить в это. Странным или неадекватным мог оказаться кто угодно, только не его Кейтлин. Его светлый лучик, с вечно простуженным голосом и мягким тоном, лучшая на потоке по анатомии и легко разбирающаяся в латыни. А сколько она его спасала! Не может его Кейтлин быть мужчиной. Это нонсенс. Но зачем тогда всё это? Если бы хотела прекратить действия сексуального характера, то могла бы так и сказать. К чему весь этот цирк? Мысль, что это не шутка и не извращенная просьба прекратить склонение к половой связи – для Аарона “половая связь” навсегда останется словосочетанием из книг и той шуткой про паркетоукладчиков, но пусть будет – огрела по затылку с такой силой, что будь удар материален, Аарон непременно загремел бы в больницу в пробитым черепом. И, скорее всего, отсутствием мозгов. Люди же так как-то умудряются жизни так проживать. Все те маленькие детали, будучи примеряемыми к девушке, казавшиеся глупыми и неуместными, составляющие образ Кейтлин, до сегодняшнего дня не запятнанный даже статусом “секретно: не лезь, убьёт” на их отношениях, сейчас, когда Аарон узнал, складывались в пугающую по своей очевидности картинку. Крепкое телосложение, объясняемое Аароном самому себе результатом спорта в жизни Кейтлин; хриплый, совсем не простуженный голос; редкие, но теперь отчётливо вспомнившиеся, позы; отказ от секса. Сейчас признаком казалось даже то, что Кейтлин имела прекрасное телосложение перевёрнутого треугольника, слегка скруглённого на бёдрах. Считаемое долгих минут пятнадцать назад прекрасным, телосложение в мгновении осознания показалось излишне… Излишним. И ведь были же знаки… *** Конец света не произошел. Учёба, выкачивающая все соки, всё ещё идёт, а членство в спортивной команде университета никто не отменил. Аарону казалось, что ещё немного и на него повесят бирку. Ничем не примечательную, где будет написано всего ничего: “Аарон Майкл Миньярд, 04.11.1986, кровоизлияние в мозг из-за сильнейшего перенапряжения, безопасно”. И Кейтлин никуда не делась. Сейчас, сидя в библиотеке среди вороха книг и тетрадок, разложенных кругами – почему-то вспоминается теория про семь кругов ада – Аарон тщетно старался не пялиться. Он всё не мог понять, как же получилось так, что всё прошло мимо него, что он не заметил ни единой странности, пока его, как бедового щенка, носом не ткнули. Со стороны могло показаться, что Аарон отчаялся настолько, что следит за объектом своего обожания и, если учитывать его положение сейчас, слишком палится. Заметь его за таким Ники, это всё мягко и незатейливо – просто громкими воплями и бесконечными расспросами – перешло бы и в поле зрения Эндрю. А с его неадекватным поведением манаться Аарону хотелось бы в последнюю очередь. А желательно вообще никогда. Не для того он практически год скрывал Кейтлин и жертвовал её доверием, чтобы вот так просто спалиться. Но взгляд, предательски зацепившись за Кейтлин, мило болтающую с кем-то из сокурсников, не хотел ни отвлекаться на повторение тем и написание эссе, ни отцепляться в целом. Самое смешное и в то же время ужасающее – Аарон сам не знал, почему Кейтлин так приковала его внимание. Они ведь, вроде, поругались. Да и до внепланового мозгового штурма на тему чувств к Кейтлин у Аарона никогда не было проблем с выдержкой, ведь он слишком хорошо знал, чем это может закончиться для неё. Кейтлин такая же, какой была три дня назад. Тогда, когда и солнце было ярче, и сердце не ныло от осознания, что Аарон, сам того не понимая, наступил себе же на горло. Всё та же лёгкая походка и мягкие жесты, к которым её приучил Аарон – как бы он не замачивал, резкие движения руками его пугают – непринуждённая, как кажется с примерных метров десяти, улыбка. Как всегда Кейтлин цветёт. М-да, Кейтлин цветёт как и всегда, а у Аарона разваливаются последние сведения о правильном и неправильном в этом бренном мире. Казалось бы, должно быть наоборот. Вдруг, точно в висок со внутренней стороны черепа, ударило, как Аарону нравилось в Кейтлин то, что сейчас он считает странным и даже неправильным. До признания Кейтлин он даже внимания бы не обратил, ведь был уверен, что вот он-то точно не вступит в неприятности под гомосексуальным флёром. Или в этой ситуации правильнее сказать транссексуальным? Хотя и это неправильное определение, ведь трансексуализм это не тяга к… А к чёрту! Пора вырасти и перестать цепляться за понятность этого мира. Мир ни на грамм не понятен. Даже если ты накатил пару грамм. Кейтлин посмотрела в ответ. Наполненный болью умоляющий взгляд заставил внутренние органы Аарона сдавиться, как будто сила притяжения резко и исключительно для него стала в раза два больше. По коже горячей волной прошёлся стыд. Он, замешкав всего на секунду, отпечатавшуюся под веками картинкой, уткнулся в книгу, в которой за сегодняшнее бдение в библиотеке не прочёл ни станички. Аарон никогда не умел читать людей по взгляду, как это описывается в множестве художественной литературы. Ну не мог он сказать, о чем думает человек, даже навскидку прикинуть, имея из вводных данных эмоцию, выраженную одним только взглядом. И в этом случае, к сожалению, Кейтилин не стала исключением. Да и как он может понимать её по одному взгляду, если не понимал, что она – парень. Как же странно это звучит. Сердце скрутило спазмом. И Аарон прекрасно понимал, что это психосоматика и нежелание принять, что он проебался. И проебался конкретно. А ещё, что он не хочет терять Кейтлин. *** С неё хватит. Кейтлин захлопнула книгу и повернулась в поисках человека, что так нещадно пилил её взглядом. Ей было интересно, кто, придя в библиотеку с сотнями книг, явно интересней чем девушка с медицинского, прожигал в её спине дыру. Что точно ей было не интересно, где сейчас Аарон и что он теперь о ней думает. Правда. И в библиотеку она пришла, хотя не имела никаких долгов по учёбе и сдала всё вовремя, исключительно из-за желания углубиться в курс анатомии. Может даже найдёт ту часть мозга, которая отвечает за необдуманные и априори глупые поступки. Ах да, это же гипоталамус. Жаль, что без него человек не может нормально существовать. Если бы мог, Кейтлин без зазрений совести лишила бы себя его. Аарон. Вот и поговорила о дьяволе. И почему только он смотрит так? Как “так” она не могла объяснить даже самой себе. Разочарованно? Нет, точно не разочарованно! Кейтлин ни за что не поверит, что её Аарон, её проблемный, местами вспыльчивый и скрытный Аарон, смотрит на неё теперь с разочарованием. Это не его. Но и отвращением, более близкой Аарону эмоцией, это не назовёшь. Задумчивость? О чём тут думать, если он уже достаточно доходчиво показал своё отношение. С неё хватит. Хватит выжидающего – путь будет “выжидающего” – чего-то взгляда, хватит мыслей ни о чём. Просто хватит. Она сбежала. Трусливо сбежала, даже не посмотрев, запечатлел ли своей памяти этот трусливый побег Аарон, чтобы не разочароваться в себе в конец. Почему даже сейчас, когда, вроде как, все мосты сожжены, Кейтлин до безумия и носового кровотечения хочет, чтобы Аарон смотрел на неё с теплотой? Наверное, потому что давно не проверялась у психиатра. Опытный специалист точно бы сказал ей, что это не здорово. А, возможно, сказал, что не здорова она сама… Комната, которую она делила с Андреа, встретила запахом цветочных духов. Её цветочных духов. Тех самых, которыми она надушилась в день их ссоры. Знала бы – молчала. Соврала что-нибудь про менструацию или неготовность к обнаженке, пусть это и звучало бы очень странно для студентки медицинского. Но это было бы лучше, чем… Чем всё это. Сначала абсолютное игнорирование, а потом долгие взгляды в спину в людном месте, где их вполне мог увидеть, по рассказам слетевший с катушек, брат-близнец Аарона или, по тем же рассказам, не умеющий держать язык за зубами кузен. Что хуже – непонятно. В глаза сами собой набежали слёзы. Абсолютно непрошенные и никем не званные посягатели на макияж, вымученный сегодня утром из последних сил. Не перед кем ей больше красоваться, а для себя… А для себя ей это не нужно. А Аарону нравилось. Солёная дорожка пробежала по щеке. А Кейтлин всё не могла взять в толк, зачем люди плачут, когда им плохо. Зачем она плачет сейчас, если слёзы предназначены вообще не для этого. Они должны защищать глаза, а не быть свидетельством настолько разбитого морального состояния, что сил храбриться больше не было. *** “Весна – лучшая часть года!”, гласил плакат растяжка, посвященный началу весеннего сезона Экси. Аарону это казалось жестокой насмешкой. Жесточайшей. Хотя, если уж утешать себя, когда они поругались ещё был февраль. В честь начала последнего триместра учёбы, в награду, так сказать, тренер отправлял их к мозгоправу. Не то чтобы это было не нужно от слова совсем, – некоторым из сокомандников голову полечить не помешало бы – просто не всем. Но кто же будет спрашивать его мнение. Если спрашивать мнение всех и каждого, то окажется, что все они адекватны, адекватнее их никого не найдёшь, а команда вовсе не проблемная, это всё враки конкурентов. Каких – не понятно, пусть внимание публики и приковано к Лисам из-за резкого и, по мнению прессы, необоснованного поворота на 180° Кевина Дэя. Из лучших к худшим. А может мозгоправ не такая уж и плохая идея? В конце-концов, за что ей платят. А ещё у Аарона кончились способы самостоятельно разобраться с проблемами с Кейтлин. Он понимал, что проебался, понимал, что нужно это исправлять, но не знал как и… А нужно ли ему это вообще? Может быть он опять привязался и теперь не может понять, что это не здорово? Нет, именно сейчас Аарон понимает всё слишком хорошо. И главное, он понимает, что проблема не уйдёт сама собой и её нужно решать. И решать как можно скорее. В противном случае он потеряет Кейтлин, человека, держащего его на плаву и не дающего утонуть в собственной голове. Человека, давшего понять, что мир не так уж и плох, каким изо всех сил старался казаться Аарону в прошлом. Его поставили в пару с Рене. Благодаря жизнь за такой прекрасный подарок, Аарон сел на переднее пассажирское сидение. Вот только к мозгоправу с девушкой – Эндрю это отрицает, но всё-таки не зря же, наверное, почти вся команда уверена в обратном – брата, ехать, удовольствие ещё то. Хотя они заключали сделку. … В своё оправдание Аарон может сказать, что он, хотя бы, скрывается! Черная машина, долго простоявшая на солнце, нагрелась не только снаружи, но и, чтоб её, внутри, создавая удушающее состояние в салоне. А может так играли нервы, когда до мозга дошло, что смыться от компании Рене не получится. Они не разговаривали ни разу, но один факт её близкого общения с Эндрю делало её максимально неприятной личностью. Она – не часть семьи, так какого чёрта! Из радио играла какая-то попсовая песня, прерываясь каждые несколько секунд из-за помех. Никто из семьи не считал нужным настроить радио, ведь зачем оно им? Им хватает незатыкающегося Ники. Когда медицинский центр был уже на горизонте, решимость Аарона, как бы унизительно это не звучало, поговорить и попросить совета улетучилась. Учитывая, что и Бетси Добсон с Эндрю в сговоре. Как будто её и не бывало. Иррациональное, появившееся из ниоткуда решение, что если не мозгоправ, то святоша – что один выбор дерьмовый, что другой – заставило поперхнуться воздухом. — Вот ты такая правильная, — начал Аарон, собираясь с мыслями, чтобы не вылепить какой-нибудь несвязный бред, о котором будет жалеть до самой смерти, — что бы ты сделала, если бы твой любимый человек оказался не совсем тем, кем ты его считала? Вроде бы собирался с мыслями, думал, пускай и не долго, что сказать, а всё равно облажался в формулировке. Такие вопросы задают лишь те, кто скрывается. При чем скрывается очень плохо, ведь в этом же предложении сдаёт себя со всеми потрохами. А сдавшись со всеми потрохами ненадёжному человеку, можно легко получить нож в печень. Или заработать нож в печень близкому. Как говорится: “У нас прекрасная акция, получи по лицу одинажды, передай другому дважды!”. Рене выключила радио и, не отвлекаясь от дороги и ничуть, почему-то не удивившись, – у Аарона всё на лице написано или она настолько привыкла к выкрутасам Эндрю, что теперь применяет логику поведения рядом с ним ко всем? – начала рассуждать вслух: — Смотря, что ты имеешь в виду. — Она постукивала пальцами по рулю, отбивая ритм, Аарону казавшийся глупой отсылкой на аритмию. — Если человек обманывал, то я бы узнала во благо была та ложь или во зло, а потом уже делала выводы. Она притормозила и, повернувшись к Аарону добавила, слегка вздёрнув уголки губ в милой улыбочке, сейчас в Аароне вызывающей только страх: — Я понимаю, что у вас с Эндрю всё не просто. Прошу тебя, не считай меня доносчиком, только потому, что я с ним не в конфликте. Теперь у Аарона были доказательства, что Рене, нарушив все законы биологии, физики и, возможно, уголовного кодекса, умеет читать мысли. А, и, да, разговор с малознакомой женщиной в душном кабинете, пропахшем горьким запахом чего-то сладкого – скорее всего какао – отменяется. Его заменил разговор с малознакомой девушкой в душном салоне накалившегося автомобиля, пропахшем табачным дымом, ведь Эндрю совершенно не заботит состояние его лёгких. И, на удивление, это было не так плохо, как Аарон ожидал. *** Аарон думал, что самым сложным моментом разговора с Кейтлин будет сам разговор, – было бы странно, если бы было бы по-другому, правда? – но жизнь-злобная-гадина и тут преуспела. Самым сложным оказалось ожидание этого разговора. У него было оправдание, почему он пришёл настолько загодя, что нервы начинали шалить от ожидания: опаздывать неприлично. Особенно, когда собираешься извиниться и расставить все точки над i. В череде мыслей “а надо ли ему продолжать эти отношения с таким раскладом” и “может спустить всё на самотёк, раз она решила просто вывалить это и ничего не объяснять” Аарон совершенно не уделил внимания очень редко, но всё таки проскакивающим мыслям “а нужны ли ей эти отношения”, “ей было сложно сказать об этом, и это было видно, а не получив поддержки она могла расценить это как предательство” и “она согласилась на нечеловеческие условия, при которых вздёрнуться посреди свидания – норма, согласилась скрываться и делать вид, что они вообще не знакомы, чтобы остаться парой, но когда ей понадобилась помощь не получила даже доброго слова”. Теперь же, уделяя достойное количество внимания этим мыслям, пройдя стадию самобичевания на раза три перед этим, он понял, что не просто проебался, он – редкостный гандон. Кейтлин пришла с королевской точностью, нарушив даже правило, по которому каждая уважающая себя девушка обязана опаздывать. Хотя, Аарон не смог бы вспомнить ни раза, когда Кейтлин это правило исполняла. Да и в целом кто-то из знакомых ему девушек. — Привет. — Неловко сказала она. Аарон не нашёл в себе сил сказать что-то в ответ. Он просто стоял и, как последний идиот, смотрел на неё, не в состоянии поверить, что мог не понимать, что сделал с ней. Тогда, в библиотеке, рассматривая её с приличного расстояния он не заметил главного: она, будто бы сдулась. Как воздушный шарик. Перестала быть яркой и светлой. Стала тёмной и до ужаса маленькой, будто и не выше Аарона на сантиметров десять. — Прости меня. Кейтлин замерла, застыла, как тогда, в день – а можно ли назвать это ссорой, если они не кричали друг на друга? Может ли это быть недопонимание? — когда они поссорились. — Прости меня, я не должен был молчать. — Начал Аарон, собираясь высказать всё, что хотел, а может даже и то, что не хотел, но слова спрашивать его не стали. — Ты – самый близкий мне человек, мне очень жаль, что я заставил тебя чувствовать себя рудиментом. — Слова застревали в горле комом, вставали поперёк горла, закрывая дыхательные пути, остриём перерезали голосовые связки, не разрешая проговривать их. Предатели. — Аарон… — Нет, подожди, — перебил он Кейтлин, — дай мне договорить, а потом можешь хоть на суд Божий меня отправить. Дождавшись кивка, неуверенного, дёрганного, даже скорее рывка, Аарон, набрав полную грудь воздуха, чтобы не прерываться на бесполезное в данный момент, по крайней мере, таким кажущееся, дыхание, продолжил монолог, сам не до конца понимая, а откуда у него такие слова: — Я думал о нас и, если честно, так ни к чему не пришёл, ведь не могу решать такое в одиночку, а подойти к тебе, чтобы обсудить наши отношения или разорвать их, при этом не обсудив то, что ты мне сказала и как я себя из-за этого повёл, было бы по-скотски даже для меня. Если ты решишь, что тебе это всё, — он показал сначала на себя, а потом на неё, – не нужно, то так и будет. Я постараюсь лишний раз не мозолить тебе глаза. Прерывисто выдохнув, Аарон не нашёл в себе сил поднять взгляда. Он продолжал гипнотизировать бетонную плитку под ногами. Как странно. Когда они поссорились, Кейтлин бегала взглядом по убогому ковру Андреа и, наверняка, чувствовала себя так же, если не хуже, как он себя сейчас – лягушкой, привязанной для препарации. — Я тоже думала. — Подала она голос, спустя слишком растянувшуюся минуту. — И мне тоже в голову ничего хорошего не пришло. Но одно я поняла точно – мне было сложно с тобой. — Она встрепенулась и тут же, зачем-то, начала оправдываться: — Не в том смысле, что мне было плохо, нет! Просто сложно. Мне было сложно скрываться, и сейчас я говорю не об опасности со стороны твоего брата, а о том, что скрывать себя от тебя было невыносимо. Она перевела дыхание и продолжила ровным тоном, будто это всё не было болезненным и неприятным: — Я думаю, что мы пришли к одинаковому выводу, поэтому… — Я не… — Аарон оссёкся. Он перебил Кейтлин, он заявил свои права на решение, хотя только что, с минуты две, не больше, назад, говорил, что решение только за нею одной. — Не готов тебя терять. — Так звучало не настолько вызывающе, чтобы смутить, в то же время не настолько лживо, как могло бы быть, скажи он что-то в духе “я понимаю”. Нет, он не понимает. — Я тебя тоже.