XO4ET

В кабинете биологии всегда душно. А сейчас и вовсе складывалось ощущение, что кислорода не осталось, остались лишь грязные мысли Сережи и ни о чем не подозревающий Дима. — Дмитрий Олегович, вы специально делаете вид, что не замечаете меня? Может, вы хотите, чтобы я стал.. настойчивее?         Дима хмурится, исподлобья смотрит на склонившегося над учительским столом Сережу из одиннадцатого, слегка помятого и растрёпанного. Конечно он замечал странное отношение юноши, но считал это чем-то несерьезным, шутит мальчишка, ну и пусть, как будто не было у него еще с сотню таких учеников. Но Дмитриев выходил за рамки простых-отношений-учителя-и-ученика чаще, чем того хотелось бы. Дима не обращал на это должного внимания, хотя, как выяснилось позже, зря.  – Не понимаю о чем ты говоришь. Лучше займись учёбой, ты отлыниваешь от уроков, — Ицков опускает взгляд на огромные стопки двойных листов, где были итоговые контрольные по биологии нескольких классов, включая и класс Дмитриева, продолжая проверять.         — Конечно-конечно, Дмитрий Олегович, как только смогу заставить своего любимого учителя не игнорить меня, — Сережа обиженно дует губы, обходит стол и крутит кресло, поворачивая Диму в свою сторону, чтобы тот смотрел прямо в глаза ему. — А то, понимаете, он у меня такой глупенький.. – сверху слышится усмешка – Ничего не понимает.. А ведь человек большой, с высшим образованием все-таки! Я ведь так стараюсь привлечь его внимание, а он не видит.         – Сергей, – нахмурившись, произносит учитель, поднимаясь со своего излюбленного кресла, чувствуя себя более уязвимым в нынешнем положении. – Что бы ты там себе не напридумывал, я на твои шуточки вестись не собираюсь. Мы взрослые люди, если тебя не устраивает оценка за контрольный тест, то, любезно прошу, садись за первую парту и переписывай. Ты же знаешь, я всегда даю шанс на исправление.         Но Сережа не слышит. Или делает вид, что не слышит. Достаточно грубо толкает Ицкова к столу, вынуждая опереться о него бедрами и с неподдельным интересом заглядывает в глаза. Ей Богу, словно ребенок на новую игрушечную машинку. А Дима и не сопротивляется. Даже не пытается оттолкнуть его. (Не)хочет отстраниться. Даже когда руки Дмитриева ложатся на талию, притягивая учителя ближе к себе.         — И долго вы еще будете делать вид, что я вам не нравлюсь, Дмитрий Олегович? — он оттягивает ворот идеально выглаженной рубашки учителя, аккуратно касаясь губами уязвимого участка кожи. — Я ведь не слепой. Я все вижу. Вижу, как вы смотрите. И как вы сейчас краснеете, тоже вижу. Поверьте, это не сложно заметить.       Дима Молчит. Упрямо. Все сжимает губы в тонкую полоску, неосознанно прикрывая глаза, когда Сергей меняет подход, а нежные прикосновения губ к шее становятся пусть и слабыми, но укусами, лишь изредка сменяясь поцелуями. Он надеется, что Сережа не заметил. Не поймал его на этой ошибке.        Несколько минут спустя, Дмитриев отстраняется. Заглядывает в глаза учителя и медленно, будто давая возможность оттолкнуть, сокращает расстояние между их лицами до непозволительного. А Дима уже и не противится. Даже наоборот, словно во сне, неосознанно он подается всем телом ближе, пока Сережа не касается его губ своими. Слишком мягко. Со столь непривычной для него нежностью и.. заботой? Дима, кажется, окончательно сходит с ума, когда Дмитриев углубляет поцелуй. Когда пробирается проворным языком в его рот. Когда руками проскальзывает под ремень брюк и пальцами обхватывает полувставший член. Диме безумно стыдно за то, что он возбужден. За то, что так податливо ведет себя. За то, что ведет себя так перед своим учеником. У них разница в возрасте почти десять лет, а он стонет в его губы как дешевая шлюха, когда длинные пальцы  Сергея медленно движутся по его члену вверх-вниз.         — Дмитрий Олегович, я похож на идиота? — отстранившись от губ, спрашивает младший, вновь опускаясь губами к шее и нежно покусывая чувствительную кожу, стараясь не оставлять на ней ярких следов. Но Дима по-прежнему молчит. Подняв руку, он прикусывает тыльную сторону ладони, чтобы не издавать больше ни одного столь постыдного звука.         — Я смотрю вы нарываетесь, чтоб я силой вытянул из вас ответ? — он немного отходит, убирая и руку, а после вдруг опускается на колени, сразу же потянувшись к ремню на брюках Дмитрия. — Окей, будь по вашему.         Наконец-то Ицков оживает. Он вдруг задергался и задрожал, руками вцепившись в плечи ученика, пытаясь то ли оттолкнуть, то ли удержать. Едва разборчиво Дима что-то говорит про запреты и про то, насколько это плохая идея. Его голос дрожит, а некоторые звуки проглатываются, что вызывает у Сережи смех.         — Я закрыл дверь ключом, мне вахтёрша отдала. Если вы будете вести себя тихо, то никто ничего и не узнает. Дима все не унимается. Впрочем, его невнятный бубнеж никак не мешает Сереже расстегивать молнию брюк. Замолкает старший лишь тогда, когда тот проходится языком по его твердому, обильно истекающему смазкой члену. Замолкает, правда, всего на секунду, сразу после издавая сдавленный, но протяжный стон, следом, по-видимому, принимаясь про себя читать все молитвы, которые ему были известны. Потому что Дмитриев столько раз слова «Боже» и «Господи» не слышал даже от своей супер религиозной бабушки.         Сергей скользит языком по всей длине органа, слизывая выступающие капельки с красной и набухшей головки, следом обхватывая ее своими блядскими пухлыми губами. Только привыкнув к размерам учителя, он сразу берет глубже. Не торопится, проталкивая орган внутрь миллиметр за миллиметром, время от времени практически выпуская его изо рта играючи, с развратным причмокиванием. Поднимает взгляд на лицо Дмитрия и невольно усмехается, создавая вибрации по всему органу, создавая еще большую стимуляцию. Красный, до самых ушей. Крепко, до побелевших костяшек цепляется за край стола, уже давно отпустив рубашку юноши. И тогда Сережа берет глубже. Намного. Стараясь игнорировать рвотный рефлекс проталкивает член далеко в глотку. Ицков выгибается, отчаянно стонет, вдруг цепляясь руками в черные отросшие волосы Дмитриева. По своим ощущениям, он пытался их выдрать к чертям, а по сути – отстранить мальчишку от себя, что у него получилось, потому что долго держать орган так глубоко в горле тот не мог, в конце концов выпуская его.         — Прекрати.. Если ты не остановишься, то я… — тяжело дыша, с придыханием произносит Дима, выпуская наконец несчастные волосы Сережи из хватки. Понятное дело, он не хотел чтобы младший прекращал, но какая-то часть Димы до сих сопротивлялась этому невыносимому удовольствию.  – То вы что? Ну же, Дмитрий Олегович, вы не маленький мальчик, — с удовлетворенной ухмылкой спрашивает Дмитриев, обхватывая член учителя рукой и, пока отдыхало горло, неторопливо скользит пальцами по всей длине, большим пальцем обводя выступающие венки. – Я правильно понимаю, что если я не остановлюсь, то вы кончите в мой рот? Это вы хотите мне сказать? Ну так не стесняйтесь, чего как не родной, я ведь этого и добиваюсь.         Сергей вновь обхватывает член губами, размеренно двигая головой вперед-назад. Ицков снова пытается оттянуть его от себя за настрадавшиеся волосы. Его поскуливания становятся громче, да и сам Сережа невольно и тихо постанывает от всего происходящего, от экстаза что окутал его хрупкое тело и сознание. А Дима дрожит все сильнее, он уже был на грани. Спустя еще примерно две минуты плавных движений головой, Ицков вдруг громко стонет, тут же зажимая рот ладонью и чуть выгибается, сильнее вцепляясь пальцами в волосы Сережи. И когда Дмитриев замирает, податливо приоткрывая рот шире, по-блядски высовывая язычок, Дима с тихим, исчезнувшим после в ладони, стоном, кончает.         — Вот и все, Дмитрий Олегович, а вы так боялись. — проглатывая и слизывая каждую каплю белесого семени, произносит охрипшим голосом Дмитриев. Он отряхивает колени и, подхватив рюкзак, уходит. Молча, за то как кот довольный, а Дмитрий Олегович  пытается привести сбившиеся дыхание в норму. Такое он точно не забудет, ни спустя день, ни спустя месяц.