Самый темный час

Шурфу снилось море. Почти полный штиль, негромкое шуршание мелких, как бы нехотя накатывающихся на песок волн, отблеск безлунного, но полного звезд неба на темной воде, покатые силуэты валунов у самого берега. Тишина, но не глухая, приносящая тревогу и ощущение недоброго чужого взгляда, а мягкая и согревающая, словно пуховое умпонское одеяло. Именно то, что нужно после полудюжины дней почти без отдыха. Разумеется, Лонли-Локли знал, что спит: когда ты Смерть на Королевской службе, да еще и в государстве, только начавшем оправляться после вековой гражданской войны, расслабляться до полной потери ориентации в собственном сознании было бы непростительно. И все же это было лучшее из того, что он мог себе позволить. Он глубоко вздохнул, привалился спиной к еще не остывшей после жаркого дня скале и вытянул ноги, мимолетно отметив, что в этом сне его лоохи отчего-то не привычно-черного, а белого цвета с тонким кантом — в глубоких сумерках не разобрать оттенка. Впрочем, какая разница. Море шевельнулось, словно кто-то осторожно коснулся поверхности воды кончиками пальцев. Рябь пошла с какой-то странной стороны, не с глубины и не от берега, а будто бы от самого Шурфа, которому вообще-то до кромки волн оставалась еще минимум пара метров. «Сэр Шурф, я знаю, что не вовремя, но это срочно». Лонли-Локли не вздрогнул, услышав у себя в голове знакомый безмолвный голос, не удивился и даже не то чтобы проснулся — он просто перестал спать. Сон рассыпался мгновенно, без остаточного послевкусия и липкой дремоты. Его тело лежало в просторной затемненной спальне дома на Левобережье, сквозь приоткрытое окно — разумеется, тщательно затянутое защитными чарами, — в комнату струилась прохладная, по-весеннему влажная ночь. Шурф открыл глаза и коротко прислушался к ощущениям: с того момента, как он уснул, прошло едва ли больше двух часов — но и это в последние дни было роскошью. Тотохатта же, судя по всему, решил вовсе не ложиться — довольно типично для него, хотя и не слишком разумно: сэр Халли не далее как в минувшую полночь настоятельно распустил сотрудников по домам, приостановив текущее расследование из-за усталости — а значит, невнимательности — своих подчиненных. «Я тебя слушаю», — отозвался Шурф. «Я иду по следу, — сообщил Тотохатта, и в этой фразе даже с учетом Безмолвной речи чувствовалось плохо скрываемое удовольствие. — Приходи, ладно? На всякий случай. Ты же знаешь, я иногда увлекаюсь». А еще по должностной инструкции Мастера Преследования его во время задания обязан сопровождать кто-нибудь из сотрудников Тайного Сыска, но об этом Шурф предпочел другу не напоминать: пожалуй, хватит тех двадцати семи раз, что уже прозвучали с начала года. Он поднялся, коротким взмахом руки сменил ночную скабу на полный комплект форменной одежды, мимолетно отметив собственные сожаления о том, что не имеет времени одеться самостоятельно, как следует, и равнодушно от них отмахнувшись. «Где ты?» — спросил он, привычно надевая Перчатки Смерти, а сверху и защитные — уже без всякой магии. И, получив ответ, сделал короткий шаг Темным путем. Тотохатта приветствовал его мгновенно расцветшей улыбкой и взмахом руки, тут же перешедшим в указательный жест. — Нам туда, — сообщил он, не сбавляя темпа, а затем спохватился. — Хорошее утро! Я так и думал, что ты быстро доберешься. — Ты всегда так думаешь. — И всегда оказываюсь прав. Шурф пристроился рядом с Мастером Преследования, на полшага позади, и приноровился к его темпу. Лонли-Локли всегда не то чтобы удивлялся, скорее находил занятным то, насколько Тотохатта склонен к оптимизму, зачастую совершенно беспочвенному. Вот и сейчас он бросил короткий взгляд на и не думавшее еще светлеть небо: назвать происходившее вокруг утром было сложно даже при наличии развитой поэзией фантазии. Они свернули за угол и перешли почти на бег. Тотохатта шел красиво — легко, с той особенной уверенностью в движении, которая появляется только у людей, для которых путь — не просто расстояние, а форма мышления. Иногда он чуть смещался в сторону, иногда резко ускорялся или, наоборот, на мгновение притормаживал, словно прислушиваясь к чему-то, что было доступно только ему. Спустя несколько минут они пересекли Хурон, и Тотохатта взял отчетливый курс на центральные кварталы Ехо. — Хороший след, — бросил он через плечо с плохо скрываемым восторгом. — Очень чистый, как будто он тут прошел всего несколько минут назад, хотя я понимаю, что вообще-то это не так. Вот за что я люблю работать ночью! — Утром, — машинально уточнил Лонли-Локли, и Тотохатта фыркнул, споткнулся и сделал пару слишком больших шагов, чтобы удержать равновесие, но шага не замедлил. Шурф придержал его за плечо. — Вероятно, тебе следует ввести меня в курс дела, — заметил он. — Что ты имеешь в виду? — как-то рассеянно отозвался Мастер Преследования. Лонли-Локли насторожился. Что-то в этой интонации ему не понравилось: Тотохатту сложно было назвать самым собранным человеком в Соединенном Королевстве, но и патологически невнимательным он совершенно точно не был. Среднестатистический человек с долей крови скархлов — достаточно ощутимой, чтобы сообщать ему природную опасливость, но не настолько значительной, как у сэра Халли, — все это помноженное на юность, пришедшуюся на Войну Орденов, и не самую распространенную профессию. Разумеется, дар, который Мастер Преследования тщательно развивал, оглушал его тем сильнее, чем ближе Тотохатта оказывался к жертве, и все же раньше ему удавалось сохранить ясность рассудка, достаточную, чтобы хотя бы сообщить коллеге, с чем им предстоит иметь дело. Шурф на всякий случай приготовился мгновенно сбросить защитные перчатки, как если бы и так не был готов к этому каждую секунду. — Я имею в виду, по чьему именно следу ты идешь? Когда мы расстались вчера вечером, у нас было четверо подозреваемых. В самом деле, накануне они пришли к выводу, что за попыткой массового отравления питьевых фонтанов в городе (слишком удачной, увы, чтобы счесть ее обычной шалостью) могут стоять сразу несколько человек, но для более конкретных предположений им необходимы были сведения, добыть которые под силу было только сэру Йоху. Он и намеревался это сделать, но после возвращения рыбаков с утренней ловли. Вероятно, решил Шурф, за то время, пока он спал, успело произойти что-то еще, и теперь у них появился главный подозреваемый, за которым они и шли. Или?.. — Если тебе нужно его имя, то я понятия не имею, — Тотохатта пожал плечами. — Интересные дела, — прокомментировал Шурф. А в следующий миг ухватил Мастера Преследования за плечи, поднял на секунду в воздух, развернулся и поставил его на ступеньку чьего-то крыльца, удачно оказавшегося совсем рядом. — Расскажи все по порядку, — попросил он, пристально глядя на друга. Что-то было не так. По идее подобный маневр обеспечивал потерю следа, и непреодолимое желание мчаться вперед как можно быстрее должно было мгновенно оставить Тотохатту и привести его в разум. Но тот, вопреки ожиданиям, не остановился, потирая лоб с несколько ошарашенным видом, как делал всегда в подобных случаях, а нетерпеливо сбросил руки Шурфа и снова направился в прежнюю сторону. То есть определенно хотел направиться, но не преуспел: Лонли-Локли снова ухватил его и переставил на этот раз подальше, к самой стене дома, а затем для верности еще и придавил к ней — несильно, но так запросто не вывернешься — все так же за плечо. — Шурф! — Тотохатта сердито фыркнул, попробовал снова скинуть ладонь, затем поднырнуть под руку, потом отодрать ее от себя — с нулевым, разумеется, результатом, и наконец остановился. — Ты не чувствуешь след, а я чувствую! И еще я чувствую, что если мы не поторопимся, его обладатель уйдет, причем очень скоро, так что будь так добр… — Не чувствуешь. Тотохатта прищурился, взгляд его полыхнул неожиданной злобой, и Лонли-Локли с отстраненным сожалением подумал, что даже между друзьями иногда случаются ссоры, и, наверное, есть случаи, когда это не влияет на их дальнейшие отношения. Во всяком случае, теоретически: до сих пор у него не было шанса проверить. За всю свою жизнь друзьями он мог назвать только троих, но ссориться с отцом ему и в голову не приходило, поведение чиффы вообще вряд ли стоило оценивать с точки зрения человеческой логики, а Тотохатта до сегодняшнего дня никогда не отмахивался от него, тем более на службе, когда от их взаимодействия зависела безопасность обоих. — Так ты, значит, теперь обрел внезапный дар и точно знаешь, что чувствует Мастер Преследования? — почти прошипел Тотохатта, снова дернувшись в его хватке. — Нет, — спокойно отозвался Шурф, не отнимая руки. — Но я точно знаю, что за последнюю минуту дважды поднимал тебя в воздух, и будь это обычная ситуация, ты бы уже потерял след, пришел в себя и не рвался бежать дальше. — Но… — И еще я знаю, — Мастер Пресекающий ненужные жизни и не подумал выслушать возражения, — что мне необходимо понимать, с кем мы имеем дело, прежде всего для твоей собственной защиты. Так что пожалуйста, остановись на минуту и расскажи мне, за кем мы идем и почему. Начни с самого начала: где ты встал на след? Тотохатта открыл было рот… и, подумав пару секунд, закрыл его. Вид у него стал озадаченным, он поднес ладонь ко лбу и потер его, но не слишком уверенно, словно помнил, что должен сделать именно это, но не мог объяснить, зачем. — Ты будешь смеяться, — наконец выдавил он. — Очень в этом сомневаюсь, — прокомментировал Шурф, и по губам Мастера Преследования скользнула улыбка. — Я не могу вспомнить, за кем иду, — наконец сказал он. Это как раз было привычно: у Тотохатты была отвратительная память на имена, он обычно запоминал иные подробности: Орден, в котором состоял подозреваемый, или его происхождение, цвет лоохи, в котором его видели в последний раз, особенности речи. — Щелчок Аттаха? — терпеливо напомнил Лонли-Локли, как традиционно делал почти каждый раз в подобных случаях. Но Мастер Преследования медленно покачал головой и сощурился, будто пытался разглядеть что-то за спиной у Шурфа. — Я не то что имени не помню — вообще ничего! То есть… — он задумался, подбирая слова, — кажется, в один момент я был дома, заваривал камру и намеревался выбрать что-нибудь из книг, чтобы почитать, а в следующий уже решил, что мне обязательно надо найти след, и… — он хмыкнул, — и вот я уже несусь через весь город. — Не хочешь ли ты сказать, что просто вышел на улицу и нащупал чей-то след, сам не понимая, чей именно? — если бы нынешняя личность Лонли-Локли все еще была приспособлена для выражения эмоций, он несомненно был бы сейчас не менее растерян, чем Тотохатта. А так он лишь отметил этот факт, не придавая ему особого значения. Мастер Преследования помотал головой. — Не хочу. Я вышел на улицу уже убежденный, что иду по следу. — Он помолчал, снова потер лоб, а потом откинулся затылком на стену и длинно выдохнул. Шурф рискнул наконец ослабить хватку, и Тотохатта едва заметно кивнул — можно. И в самом деле остался стоять на месте, когда Лонли-Локли перестал его удерживать. — Хорошо хоть, что сообразил послать тебе Зов, — проговорил Мастер Преследования. И усмехнулся: — Привычка! — Хорошая привычка, — одобрил Шурф. — А теперь ответь мне: ты все еще чувствуешь след? Тотохатта кивнул с совершенно несчастным видом. И даже на ноги свои покосился, словно ожидал увидеть на их месте чужие. — Что именно ты чувствуешь: цель или необходимость идти? Он явно уже собирался автоматически ответить, что именно необходимость, как обычно — и вдруг осекся. Несколько секунд он молчал, прислушиваясь к себе, потом вздохнул. — Цель, — признался он. — Наверное, если я в достаточной мере сосредоточусь, то смогу даже сказать, где должен в конечном итоге оказаться. Как Шурф и подозревал. — Это не след, — сказал он. — Если я верно понимаю, ты стал жертвой Большого Ритуала Призыва. — В самом деле? — Тотохатта отчего-то не только не расстроился, но даже несколько оживился. — Всегда было интересно испытать, каково это! — Да, это наше упущение, — подтвердил Шурф. — Сотрудник Тайного Сыска должен иметь представление о подобных вещах. Я поговорю об этом с сэром Халли. Но позже. Он внимательно пригляделся к коллеге. Тот стоял все так же, опираясь на стену дома, слегка запрокинув голову, чтобы смотреть Шурфу в глаза, но взгляд его был рассеянным: он явно был сосредоточен не на внешнем мире, а на собственных ощущениях. Как мастер, долгие годы доверявший своему чутью, и впервые обнаруживший, что привычный, любимый, давно, казалось бы, изученный инструмент способен его подвести. — Все еще тянет идти? — негромко спросил Шурф. Тотохатта угукнул. — Не так сильно, как раньше, но… довольно настойчиво. Как если бы кто-то очень вежливо, но совершенно неумолимо приглашал прогуляться. — Попробуй понять, куда именно ты должен прийти. Тотохатта кивнул и прикрыл глаза, сосредоточиваясь. Шурф сразу заметил, как изменилось его дыхание — стало легче и быстрее, а потом вдруг вовсе утихло на несколько секунд, Тотохатта нахмурился, слегка качнулся вперед и вскинул руку, словно пытаясь удержать равновесие. — Странно… — пробормотал он. — У меня… будто в глазах темнеет, хотя я и так их не открывал. Словно вопреки собственным словам, он открыл глаза и несколько раз моргнул. — И мысль уходит, — озадаченно добавил он. — Когда я понимаю, что знаю цель, и собираюсь ее озвучить, вдруг что-то происходит, и в следующий момент я уже не могу вспомнить, что именно собирался сказать. А вот это уже было интересно. Судя по всему, кто-то ухитрился дополнить ритуал, встроив в него прямой блок на осознанное определение цели — очень аккуратный, не травмирующий, но достаточно жесткий, чтобы не позволить Тотохатте узнать, куда же его так настойчиво приглашают. — Не продолжай, — сказал он. — Этого достаточно. По всей видимости, это ловушка специально рассчитана именно на Мастера Преследования, а то, что ты ощущаешь при попытке узнать конечную цель — подстраховка. Это, разумеется, усложняет попытку вмешательства. Тотохатта тихо присвистнул. — Неплохо придумано. — Достаточно грамотно, — согласился Шурф. — Направление не изменилось? — Нет. Лонли-Локли кивнул — он и не ожидал иного. Если ритуал проведен верно, он не среагирует ни на сомнения объекта, ни на препятствия на его пути. Ради этого он, собственно, и нужен: заставить жертву продолжить движение, что бы ни произошло. Это было очень удобно для охотника — и чрезвычайно опасно для его добычи. В свое время Лонли-Локли сам попался именно на этом. — Шурф, — задумчиво начал Тотохатта, — а этот самый ритуал можно разрушить? — Разумеется, — Лонли-Локли помедлил, раздумывая, стоит ли озвучивать все мысли, пришедшие ему в голову, и все же продолжил: — Но я не думаю, что сейчас нужно это делать. — Нет? — брови Тотохатты взлетели вверх, и взгляд наконец обрел осмысленность. — На твоем месте я бы хотел узнать, кто именно настолько сильно желает меня видеть. А самый простой способ это сделать — все же прийти на встречу. Впрочем, в данном случае решать можешь только ты сам. — Ловля на живца? — Мастер Преследования пожал плечами. — Звучит не слишком страшно, если учесть, что ты будешь рядом. — Вряд ли всегда стоит всецело полагаться на мои навыки, но в нынешней ситуации я скорее всего в самом деле способен тебя защитить. — Как и во всех прочих, — хмыкнул Тотохатта, наконец отлепляясь от стены. — Тогда идем? Пятки чешутся — жуть, — вдруг пожаловался он. — Идем, но медленнее. Раз уж ты теперь в курсе, что это именно призыв, а не след, думаю, ты будешь в состоянии контролировать собственную скорость. И постарайся все же не слишком терять бдительность — я понимаю, это будет непросто, но сила желания и воли способны многое изменить. — Я попробую, — Мастер Преследования вздохнул и быстрым шагом — но все же не бегом, как еще несколько минут назад, — направился дальше по улице. Кварталы географического центра Ехо не казались Шурфу уютными даже в прежние времена: когда ты сам состоишь в одном из Орденов, а буквально на соседней улице находится резиденция конкурентов, большая часть из которых вовсе не славится мирными нравами, волей-неволей приучаешься ходить так, чтобы всегда быть настороже. В Старом городе селились в основном обыватели, и хотя там тоже нередко происходили стычки, зачастую вокруг было слишком много мирных жителей, калечить которых специально ни у кого не было желания — если, разумеется, не принимать в расчет недоброй памяти Магистра Пондохву и его питомцев. Левобережье с его частными домами посреди просторных садов никому особенно не было интересно и пережило Смутные времена почти без потерь. А вот центр… У этих кварталов не было четких границ или предупреждающих табличек, просто в какой-то момент улицы становились несколько шире, тише и ощутимо холоднее, как если бы сами камни мостовых впитали ледяной ужас жертв, принявших здесь смерть. Развалины резиденций, уничтоженных во время войны или уже после, по приказу Великого Магистра Мони Маха, зачастую не были огорожены даже символически, и у Шурфа создавалось неприятное, тянущее под ложечкой ощущение, словно он видит скелет города, проступающий сквозь слишком тонкий слой его живой плоти: обрушенные арки, оплавленные фундаменты, перекошенные лестницы, ведущие в никуда. Он шел, автоматически отмечая остаточную энергию проклятий, неправильные тени, места, где воздушные потоки искривлялись и вели себя неестественно — прежде всего из профессионального любопытства, как человек, которому рано или поздно в силу рода занятий придется столкнуться с последствиями оставленных здесь сюрпризов. — Мне-то еще все казалось, что след слишком чистый, — Тотохатта нарушил тишину спустя несколько минут. Голос его звучал напряженно, даже слегка сдавленно: он тоже наверняка ощущал местную негостеприимную атмосферу. — Люди обычно все же ходят не по прямой и не с постоянной скоростью, даже на ровном участке пути слегка забирают то вправо, то влево, где-то спотыкаются или отвлекаются, перекрестки проходят медленнее, а временами наоборот разгоняются, уйдя в свои мысли. А сейчас у меня ощущение, словно кто-то натянул ленту из одной точки в другую. — Он вдруг фыркнул. — А знаешь, и правда, именно ленту. На поворотах, например, мне хочется прижаться к углу дома или фонарному столбу, словно эта лента за них цепляется. — Очень хорошо, — кивнул Шурф. — Запомни, пожалуйста, эти признаки: думаю, по ним ты сможешь в будущем вычислить, если кто-то снова решит призвать тебя подобным способом. — Хотелось бы надеяться, что мне не придется, — Тотохатта пробормотал это так тихо, что Лонли-Локли едва разобрал слова. Ему тоже хотелось бы, чтобы подобных ситуаций больше не повторялось. В этот раз друг подчинился привычке и послал ему зов, но, при всем своем хорошем к нему отношении, Шурф сомневался, что это произошло благодаря его заслугам: Тотохатта был мастером своего дела, но в прочих областях магии демонстрировал скорее уверенный средний уровень. Притом нисколько от этого не страдая — вот что было самым удивительным, особенно учитывая компанию довольно могущественных коллег, в которой он проводил большую часть времени. Казалось, ему вовсе не были знакомы такие чувства, как зависть или досада на самого себя — и это оказалось для Шурфа настолько новым, до тех пор незнакомым образом мышления, что стало поводом для первых близких разговоров, а затем и хорошей дружбы. Скорее всего, дело было в том, что проводивший ритуал маг умен, но не слишком силен — сейчас или вообще, не имеет значения. Если бы призыв проводил настоящий мастер, кто-то вроде Кеттарийца, Тотохатте и в голову не пришло бы звать кого-либо с собой. «След» бодро вел их вперед, Шурф составлял мысленную карту их маршрута. В центре Ехо было слишком много заброшенных участков, тупиков и полуразрушенных дворов, чтобы делать однозначные выводы, и все же с каждым поворотом в памяти все настойчивее всплывал привычный путь — цепочка улиц, неизбежно выводившая к старой резиденции Ордена Дырявой Чаши. Он не позволил себе сделать из этого вывод. Совпадение направлений еще ничего не значило. Ритуал мог увести их мимо, заставить свернуть раньше, вообще сменить траекторию. Но и не вспоминать он не мог — слишком много часов, слишком много лет было прожито здесь задолго до того, как он сменил личность на нынешнего сэра Лонли-Локли. «Кажется, мы совсем близко», — Тотохатта решил воспользоваться Безмолвной речью. Шурф кивнул и придержал его за плечо, заставляя замедлить шаг. Слева, за полуразрушенной стеной, тянулся старый внутренний проезд — когда-то он вел к служебному входу в резиденцию Ордена Дырявой Чаши. Парадный фасад выходил на другую улицу, но именно этим путем пользовались те, кто не хотел привлекать лишнего внимания. Проезд выглядел заброшенным. Местами обвалился верхний ряд кладки, в щелях между камнями проросли жесткие, неприхотливые травы, а старая арка в дальнем конце была перекошена и наполовину затянута строительной сеткой, давно утратившей всякий смысл. «Туда?» — Шурф указал на арку и нисколько не удивился, когда Тотохатта кивнул. Ситуация нравилась ему все меньше. Кто мог выбрать резиденцию его бывшего Ордена как площадку для встречи с противником? Несомненно, кто-то, отлично знавший эту территорию. Но у кого вообще из его бывших коллег — к слову, в отличие от большинства бывших адептов различных Орденов без особенных проблем получивших разрешение жить в Ехо после окончания войны и даже сохранивших за собой право пользоваться своими Дырявыми чашами — у кого из них мог быть зуб на Мастера Преследования? Вывод был очевиден. «Стой», — скомандовал он. Надо отдать коллеге должное, он замер мгновенно, даже не поставив ногу, которую уже занес для следующего шага. «В чем дело?» Шурф перевел взгляд с арки на темное — слишком темное — пространство за ней. «Это ловушка не на тебя, — сказал он. — На меня. И ты можешь спокойно встать на землю». «Спасибо, — Тотохатта опустил ногу, нахмурился и потер лоб. — Ты уверен? Почему бы в таком случае не провести ритуал Призыва на тебя?» «Потому что существовала слишком большая вероятность, что я его опознаю. Гораздо проще было заставить тебя поверить, что ты идешь по следу, и, поскольку я обязан сопровождать тебя в подобных погонях, логично предположить, что когда ты достигнешь цели, я буду рядом». Тотохатта все еще смотрел на него недоверчиво, и Шурф постарался придать безличной Безмолвной речи необходимую убедительность. «Слишком много совпадений. Это место мог выбрать только человек, который знает его безупречно — и которому было зачем-то важно, чтобы я оказался именно здесь». «Есть предположения, кто это может быть?» Шурф отрицательно качнул головой. Некоторые соображения у него в самом деле были — к примеру, тот самый Мастер Рыбник, чье место он в свое время занял, вполне мог каким-нибудь образом вернуть себе память и решить расправиться с человеком, лишившим его и положения, и денег. Но если мнение Младшего Магистра Лонли-Локли о своем предшественнике было хоть сколько-нибудь верным, то это значило, что у того никогда не хватило бы смелости, да и сил, провернуть подобную авантюру. Он мгновенным движением скинул защитные рукавицы: враг уже доказал, что достаточно хитер, чтобы принимать его всерьез. В схватке с такими — а Шурф не сомневался, что это будет именно схватка — все решают доли секунд. Шурф сделал шаг вперед — и в тот же миг ощущение пространства изменилось: словно бы в пустом помещении захлопнулась дверь, и мгновенно стало слишком тихо, а эхо усилилось в дюжину раз. Визуально ничего не изменилось, Лонли-Локли не почувствовал ни удара, ни вспышки, но там, где миг назад существовала возможность, вдруг не стало ничего. Сдавленно охнул, покачнувшись, Тотохатта, и почему-то уставился на свои ноги с испуганным и почти обиженным выражением. Шурф машинально потянулся к привычному коридору Темного пути — и будто бы уткнулся в глухую стену. Попробовал воспользоваться Безмолвной речью — с тем же результатом. Ничего. Будто бы не то чтобы он никогда не умел это делать — таких способов взаимодействия с Миром не существовало в принципе. Когда все это закончится, нужно будет изучить, как это удалось провернуть. Возможно, даже привлечь Кеттарийца, он любит разгадывать подобные задачки и делает это, надо признать, с неизменным изяществом. — Нас заперли, — негромко констатировал Шурф. — Оставайся здесь, и если поймешь, что способен послать сэру Халли зов, немедленно это сделай. — Мне не нравится идея отпускать тебя туда одного, — Тотохатта перестал таращиться вниз и теперь вглядывался в темноту за аркой. — Твое присутствие только осложнит мне задачу. Он был почти уверен, что в ответ Мастер Преследования как обычно коротко закатил глаза, но его внимание уже было сосредоточено на ином: он неторопливо, но и не таясь шел вперед, проверяя каждым шагом камни под ногами и то и дело бросая взгляд на полустертую резьбу на камнях стен: не прибавилось ли новых символов? Не спряталась ли где-то среди бессмысленных, давно утративших силу завитушек ловчая руна? Наведенная темнота рассеялась внезапно, заставив вскинуть руки в машинальном защитном жесте — но ничего не произошло. Внутренний двор встретил его гулким безмолвием, таким непривычным в этом раньше всегда наполненном разговорами месте. Крытая галерея, неправильным многоугольником окружавшая мощеную площадь, постепенно вытягивалась ввысь, обретая второй ярус, и буквально врастала в главное здание — то сейчас оставалось по правую руку, закрывая своей остроконечной крышей немалую часть начинавшего сереть неба. Орден Дырявой Чаши никогда не враждовал с Семилистником и не имел слишком могущественных врагов — а потому резиденция осталась в почти неизменном, лишь заброшенном, виде. Вероятно, где-то внутри, в том самом зале, еще стояли на своих местах пресловутые аквариумы. Шурф всмотрелся в совершенно обычные уже тени в глубине за лаконичными колоннами, и когда одна из них наконец едва заметно шевельнулась, вскинул правую руку. Белая вспышка неприятно тусклым разрядом прокатилась по двору и рассеялась мелкими мерцающими искрами, как исчерпавшая силу волна. Шурф тут же послал второй импульс вслед первому, с еще более плачевным результатом: искры не долетели даже до середины двора. Будто бы Сердце Мира в этом конкретном месте вдруг иссякло и с натугой отдавало последние крохи своей силы. Шурф ощутил полузабытое, слабое, и все же отчетливо узнаваемое чувство — страх. Он опустил руки, не сводя взгляда с того места, где тень неспешно и наконец окончательно отделилась от стены. Человек вышел на площадь, не пытаясь больше скрываться, но и не приближаясь сверх необходимого — ровно настолько, чтобы быть отчетливо видимым и слышимым. Можно подумать, Шурф не узнал его с первого же шага. Великий Магистр Ордена Дырявой Чаши почти не изменился: те же сухие, скупые движения, та же сдержанная манера держаться, тот же взгляд, в котором не читалось ни торжества, ни гнева — лишь спокойное, уверенное внимание. Даже лоохи казалось тем же самым, в каком Шурф видел своего наставника в последний раз, хотя разум подсказывал, что это, конечно же, невозможно: прошло слишком много лет. Великий Магистр остановился, сцепил руки перед собой, показательно оглядел Шурфа с головы до ног, особенно задержав взгляд на Перчатках. — Я надеялся, что за это время ты научился действовать тоньше. — Тонкость не всегда уместна, — спокойно отозвался Шурф. — Особенно когда меня приглашают без моего же ведома. К тому же, ты недооценил собственную предсказуемость. Великий Магистр усмехнулся. — Ты всегда был склонен считать себя умнее остальных. — Это не склонность, — поправил Шурф, — это статистика. Он уже почти не сомневался в причине происходящего. Ощущение опустевшего пространства, внезапная глухота Сердца Мира, смутно знакомая тянущая пульсация под кожей — все это слишком напоминало то, что он испытывал когда-то внутри резиденции Ордена. Только тогда эти ощущения дополнялись иными: обратным потоком щедрой силы, вливавшейся в него с каждым глотком воды из аквариумов. Движение энергии шло в две стороны сразу и продолжало, к слову, идти каждый раз, когда он пользовался своей Дырявой Чашей. Теперь же возвратного потока не было. Раньше, когда Шурф еще состоял в Ордене, это было фоном, привычной средой. Сейчас — ловушкой. — Ты все еще используешь аквариумы, — проговорил он, не трудясь придать своим словам вопросительную интонацию. — Разумеется, — подтвердил его учитель. — Орден существует для того, чтобы управлять силой, даже если от него остались лишь стены и память. Я не вижу причин отказываться от инструмента, который по-прежнему работает. — Ты выкачиваешь силу из всего квартала, — спокойно констатировал Шурф. — Более или менее, в пределах допустимого, — уточнил Магистр. — Мне этого вполне достаточно. Тебе — нет. Шурф понимал, что он прав: тех крох силы, до которых он мог сейчас дотянуться, вряд ли хватило бы даже на то, чтобы сварить приличную камру. — Любопытно, — Великий Магистр склонил голову на бок, будто к чему-то прислушиваясь. — Ты все еще чувствуешь магию аквариумов, пусть и слабо. Значит, связь не оборвалась полностью. — Ты позвал меня, чтобы поставить этот эксперимент? — поинтересовался Шурф. — Я пришел указать тебе на ошибку, — ровно ответил Великий Магистр. — Ты был слишком самонадеян. Ты нарушил структуру. Ты забрал то, что не имел права брать. Орден погиб из-за тебя. — Орден погиб, потому что был нежизнеспособен, — возразил Шурф. — Я лишь показал это быстрее, чем тебе хотелось бы. К тому же, это позволило его адептам остаться в живых. — Тем, кого не убил ты сам, когда тебе досталась сила, которую ты не смог обуздать. Ты помнишь, как это было? Шурф не стал отвечать. — Конечно же, нет, — в голове Великого Магистра впервые послышалась жесткость. — Ты был безмозглым мальчишкой, не думавшим ни о ком, кроме себя. И остался им, несмотря на все твои нынешние регалии. В памяти Шурфа совершенно некстати всплыло воспоминание — но не о той веселой злой силе, которую он приютил в собственном теле, когда осушил аквариумы, а об унизительных моментах, проведенных в виде половика перед креслом Великого Магистра. Слишком уж похожи были нынешние ощущения. — Что ты намерен делать? — поинтересовался он, нисколько не заботясь сутью ответа: необходимо было тянуть время как можно дольше. Возможно, ему все же удастся нацедить остатки силы из того едва ощутимого ручейка, что все еще тек в его сторону. — Ты ведь знаешь, что я состою на государственной службе, а за причинение вреда государственному чиновнику высшего ранга полагается… Великий Магистр только отмахнулся. — Вряд ли тебе удастся запугать меня Холоми, сэр Шурф, — сказал он почти ласково. — В конце концов, там уже собрались почти все мои приятели. А вот убедиться в том, что человек, разрушивший дело, на которое я потратил несколько столетий собственной жизни, мертв, будет в самом деле… Он не успел договорить. Где-то в глубине здания резиденции раздался резкий звон, затем — звук осыпающегося стекла, и в тот же миг Шурф почувствовал, как привычная волна затапливает его от сердца к кончикам пальцев. Еще не успев осознать, что именно произошло, он шарахнулся в сторону, машинально открывая Темный путь, а едва успев коснуться ногами брусчатки за спиной Великого Магистра, снова вскинул правую руку. На этот раз магия его не подвела: бывший учитель застыл обездвиженной статуей самому себе, почти успев скрестить руки в замысловатом жесте — единственном известном Лонли-Локли способе выставить щит против Перчаток Смерти. Еще бы доля секунды — и Шурфу пришлось бы участвовать в полноценной дуэли с противником, находящимся на собственной территории. Дело всегда в этих самых долях. Он подошел ближе, небрежно провел рукой вдоль тела Великого Магистра, пряча его в пригоршню. Затем аккуратно надел защитные рукавицы. Через несколько мгновений из галереи показался Тотохатта — с немного виноватой, но широкой улыбкой и довольно большим булыжником в руке. — Спасибо, что сказал про аквариумы вслух, сам бы я вряд ли догадался бы расколотить их, — сказал он, подбрасывая камень на ладони. Шурф смерил его строгим взглядом. — Ты должен был оставаться снаружи. Тотохатта пожал плечами. — Я пытался. Но у тебя тут было слишком интересно, — он посмотрел вниз, поморщился и, выбросив наконец камень, сделал короткий жест, чтобы высушить сапоги и мокрый подол лоохи. — Спасибо, — проговорил Шурф. И нехотя добавил: — Хотя я все равно буду вынужден доложить об этом сэру Халли. — Разумеется, — Тотохатта кивнул, а потом вдруг широко зевнул. — Можешь начинать прямо сейчас. Меня будет греть мысль, что не только мы которую ночь не спим, но и начальство. Лонли-Локли не стал уточнять, шутит его друг или нет, а в самом деле отправил сэру Джуффину зов. «О, сэр Шурф! — нетерпеливо перебил его Почтеннейший Начальник, не дав сказать и слова. — Уже проснулся? Очень удачно. Давай шли зов Тотохатте, хватай его в охапку и дуй в Управление: только что вернулся сэр Кофа, принес новости от рыбаков. Что-то мне подсказывает, что у нас будет очень веселое утро, тебе понравится!» И исчез из его сознания, даже не потрудившись выслушать ответ. Шурф глубоко вдохнул, доведя мысленный счет до двенадцати, и так же медленно выдохнул. — Сэр Халли ждет нас в Доме у Моста, — без всякого выражения сказал он. И посмотрел вверх. Что ж, по крайней мере, в одном Кеттариец был прав: над Ехо в самом деле занималась робкая утренняя заря.