Слепота - это ещё не конец

      Солнечный лучик, пробравшийся сквозь грязное оконце спальни приюта Святой Бригитты, коснулся щеки Гарри Поттера. Ему было всего пять лет, но шрамы на лице уже делали его старше — паутина ожогов, белая пленка на глазах, которая превращала мир в смутные тени. Он проснулся резко, как от толчка, и сел на своей узкой койке, сжимая в кулачках одеяло. Сердце колотилось: вчерашний вечер казался сном. Подвал, злые мальчики с палками, синий огонь... и голос.       "Неужели это был сон? — тоскливо подумал Гарри, моргая в пустоту. — Голоса в голове — это когда с ума сходят, так миссис Грин говорит про дядю Джона." Но внутри теплилось что-то новое, как искорка в холодной постели. Он затаил дыхание и прошептал в тишину: "Эй... Ты здесь? Голос?"       Мгновение — и ответ пришел, мягкий, как мамино одеяло (хотя Гарри помнил маму только смутно, из обрывков снов, но почему-то ему казалось что именно так).       - Я здесь, Гарри. Доброе утро. Ты спал спокойно?       Гарри замер, а потом расплылся в улыбке — широкой, детской, с ямочками на щеках, которых шрамы еще не стерли. "Ты настоящий! Не сон! Ура!" Он подпрыгнул на койке, одеяло соскользнуло, и он шлепнулся на пол, но даже это не испортило радости. "Я думал, ты улетел, как птица. А ты... ты мой друг? Как плюшевый мишка, только в голове?"       Голос рассмеялся — тихо и так тепло, как шелест листьев в парке, куда Гарри иногда водили гулять.       - Да, я твой друг. Я всегда буду с тобой, если хочешь. Меня зовут... ну, для тебя я просто Голос. А ты — Гарри, маленький волшебник.       "Волшебник? — Гарри почесал нос, все еще сидя на полу. Его вопросы были простыми, как лепешки из глины, которые он лепил в саду. — А почему я не вижу нечего? Мои глазки болели от огня, доктор сказал, что это навсегда. Мама и папа... они вернутся? Они меня любили? И почему мальчики меня бьют? Я же ничего плохого не сделал. Я хороший мальчик!"       Голос помолчал, будто обнимая его невидимыми руками. Ох, Гарри... Твои глазки не сломаны, они просто спят. Огонь был злым, но ты сильнее. Мама и папа... они любили тебя больше всего на свете. Они ушли, чтобы защитить тебя от еще большего зла, но они смотрят с неба. А мальчики бьют, потому что боятся того, что не понимают. Ты особенный. Магия в тебе — как секретный сад. Хочешь, я научу тебя видеть по-новому? Не глазами, а сердцем?       Гарри кивнул так энергично, что волосы растрепались. "Да! Хочу! Очень хочу! Научи! Ну пожалуйста! А потом... потом мы можем поиграть? А ещё ты расскажешь мне сказку про драконов?"       Конечно. Давай начнем с простого. Сядь поудобнее, закрой глазки — ну, те, что снаружи. Теперь дыши: вдохни через носик, как будто нюхаешь цветы, выдохни через ротик, как дуешь на свечку. Почувствуй тепло в животике. Это магия. Скажи в про себя: "Светик, покажись".       Гарри попробовал. Дыхание выровнялось, и вдруг — вспышка! Не боль, а мягкий свет. Пленка на глазах осталась, но сквозь нее проступили формы: койка, как холмик; соседний мальчик, Джек, свернувшийся калачиком; даже паутинка в углу, искрящаяся. "Вау! - про себя сказал Гарри, открыв рот от удивления - Я вижу! Как в тумане, но я вижу! Спасибо, Голос! Ты прямо настоящий волшебный!" - сказав это Гарри поспешил встать с кровати и осмотреться, ведь вокруг столько всего интересного и ранее не видимого им.       Их разговоры по утрам стали по своему ритуалом, который они проводили каждый день. По утрам, пока приют просыпался под звоном колокольчика миссис Грин, Гарри шептал вопросы, и Голос отвечал терпеливо, как старый дедушка из сказок. "Почему небо синее? А звезды — это глазки ангелов?" — спрашивал Гарри, жуя свою порцию каши (которая казалась теперь вкуснее, потому что он "видел" в ней ягодки). Небо синее, потому что магия цвета смешивается с воздухом. А звезды — да, глазки тех, кто любит нас и смотрит сверху.       Днем, во время игр в саду — если не лил дождь, — Голос учил трюкам. "Смотри, Гарри, подними камешек. Не руками — магией. Скажи: 'Лети, камешек!' И толкни теплом из пальчиков." Первый раз камень упал, и Гарри засмеялся: "Ой, не получилось! Я глупый?"       Нет, Гарри, ты умный. Попробуй ещё раз. Видишь, как он дернулся? Молодец! К вечеру камень парил над ладошкой, и Гарри хихикал, прячась за кустом, чтобы другие дети не увидели.       Жизнь в приюте менялась потихоньку, как ручеек, что точит камень. Раньше Гарри был "тем слепым", которого толкали в грязи, дразнили "уродцем" и отбирали игрушки. Мальчики вроде Фрэнка — пятилетнего громилы с вечно сопливым носом — подбегали и пинали: "Эй, слепыш, отдай мячик!" Но теперь Гарри "видел" их ауры — злые красные вспышки — и просто говорил: "Не надо. Иди играть сам." А если прижимали, Голос шептал: Щит, Гарри. "Защити меня!" - мысленно произносил Гарри и воздух дрожал, отбрасывая толчок, как невидимая стенка. Фрэнк однажды упал на попу и заревел: "Он колдун! Мама!"       С тех пор, почти сразу его оставляли в покое. Другие дети, любопытные, как котята, начали подходить: "Гарри, покажи фокус!" И он показывал — левитировал листочек, — а они хлопали в ладоши, а не дразнили.       Еда? О, это было чудом. Раньше Гарри ждал своей очереди последним, и ему доставалась корка с плесенью. Но Голос научил: Иллюзия, Гарри. Представь, что твоя тарелка полная, как у большого. Скажи: "Покажи больше!" И каша казалась гуще, яблоко — спелее. Миссис Грин, строгая тетка с очками на цепочке, даже погладила его по голове однажды: "Что-то ты повеселел, Поттер. Не то что эти плаксы." Она не знала, что в ее ауре мелькнула теплота — розовая искорка.       Но главное — надежда. Она расцвела в Гарри, как цветок в трещине асфальта. Раньше ночи были страшными: он лежал в темноте (своей собственной), всхлипывая в подушку, думая: "Никто меня не любит. Я один навсегда." Теперь же, засыпая, он болтал с Голосом: "Расскажи про волшебный мир. А там есть замки? И друзья?" Есть, Гарри. Замки из облаков, метлы, что летают быстрее ветра, и школа, где учат магии. Ты туда попадешь. Ты герой, как твой папа. И у тебя будет семья — не из плоти, но из сердец.       - "А ты... ты останешься со мной? Навсегда?" — спросил Гарри однажды, зевая, сжимая в кулачке воображаемого мишку.       Навсегда, малыш. Я — твой страж. Доверяй мне, как я доверяю тебе. Спи. Завтра научим огоньку танцевать.       Гарри уснул с улыбкой, и в его снах больше не было пожара — только светлые замки и голос, который шептал: Ты не один. Ты — начало чуда. Приют все так же пах плесенью, но для пятилетнего мальчика он стал чуть ярче. Шаг за шагом, вопрос за вопросом, Голос — нет, друг — строил мостик к миру, где Гарри мог быть не жертвой, а волшебником. С надеждой в сердце, которая росла, как волшебный боб.