Праздник Фантаны
15 февраля 2026 г., 16:16
Янтарные глаза — восход
Над ещё немой Вселенной
Рельсы, брошенные в бездну,
Свет, что не погас ни разу
В самом тёмном из созвездий.
В главном вагоне Звёздного Экспресса вечером всегда было тепло и шумно. Лампы под потолком разливали мягкий янтарный свет, за огромными окнами тянулись бесконечные звёздные реки, мерцающие всеми оттенками синего и фиолетового, а в общем вагоне, как и всегда, кипела жизнь. За большим круглым столом, сдвинув несколько карточных колод в кучу, собралась компания. Фишки — разноцветные пластиковые кружочки, которые безымянные использовали вместо денег, — маленькими горками возвышались перед каждым игроком, кроме одного. Рыжеволосый парень, почти развалившись на диване, утопал в выигрыше. Его фишки громоздились неровной башней с краю стола, грозящие рухнуть от любого неосторожного движения. Юйло, небрежно подавшись вперед и едва не уронив фишки, с решительными видом бросила карту на стол и победоносно уставилась на своего соперника. Её щёки раскраснелись, а в глазах горело настоящее пламя азарта. Ещё секунда, и все потерянные «деньги» должны будут вернуться к ней, только в удвоенном размере. Ладони предвкушающе зачесались. — Есть! — воскликнула она, хлопнув ладонью по столу так, что гора фишек справа от парня опасно накренилась. — Теперь ты точно проиграл, Хао! Стрит! Видишь? Пять карт подряд! Давай, выкладывай свои жалкие попытки! Хао только усмехнулся и медленно покачал головой. Его глаза, неестественно яркие даже в мягком освещении вагона, опасливо сверкнули. За полгода никто так и не привык до конца к этому взгляду — казалось, в нем плескалось что-то древнее и бесконечно веселое, спрятанное за маской обычного парня. Но безымянные списывали это на тайну чужого происхождения, которая так и была покрыта мраком. — Дорогая Юйло, — протянул он, смакуя каждый слог, и тыльной стороной ладони утёр несуществующие слёзы. — Ты такая милая, когда пытаешься выиграть. Особенно когда у тебя это ну со-о-овсем не получается. Ты прямо светишься. Это так трогательно. Он небрежно выложил на стол комбинацию — ровно то, что перечеркивало все ее старания. Четыре карты одного достоинства аккуратным веером легли на деревянную поверхность. Туз, еще туз, еще и еще. Четыре туза смотрели на Юйло с тихим превосходством. — Каре, — объявил Хао и широко улыбнулся, уже потянувшись к фишкам девушки. — Бьет твой стрит. — Да быть не может! — Юйло всплеснула руками, ее голос сорвался на фальцет. — Ты опять жульничаешь! Я же видела, у тебя в прошлом ходу были совсем другие карты! У тебя там была дама! Я специально запомнила! Дама червей, вот! А теперь у тебя четыре туза? Четыре?! Хао, это невозможно даже теоретически! — Я? — Хао театрально прижал ладонь к груди, изображая смертельную обиду. Его брови взлетели вверх, а глаза невинно захлопали, точно у маленького ягнёнка. — Чтобы я да жульничал? Да как ты могла такое подумать? Я же само благородство, честность и добродетель. Просто удача сегодня на моей стороне. И вообще, учись проигрывать красиво. Радость же не только в победе, но и в процессе! — Удача?! — взорвался Джейк, техник, который уже проиграл сегодня все свои фишки до последней. Он вскочил со стула, всплёскивая руками и указывая на Хао. — Какая к чертям удача?! Это двадцать седьмая партия подряд, Хао! Двадцать седьмая! Я считал! Я таблицы строил! По теории вероятности ты должен был проиграть хотя бы раз, но нет! Ты выигрываешь каждую партию! Каждую! — Джейк, Джейк, — Хао поднял руки в примирительном жесте. На последних словах его рот растянулся в широкой улыбке, больше напоминавшей оскал. — Теория вероятности — это скучно, а жизнь — это весело. Может, вселенная просто любит меня больше, чем тебя? — Я требую реванш! — Джейк сжал ладони в кулаки. — Ты мухлюешь! Я знаю, что мухлюешь! У тебя в рукаве целая колода! — Так проверь, — Хао с готовностью вывернул рукава, демонстрируя их абсолютную пустоту. В этом жесте была такая театральность, такая наигранная невинность, что даже Джейк на секунду засомневался. — Видишь? Чисто. Я просто талантлив. — Талантливый врун, — буркнул Луи, один из безымянных, сидевший на диване и наблюдавший за игрой. Он с подозрением сощурился на Хао. — Я за тобой весь вечер наблюдаю. У тебя пальцы двигаются быстрее, чем должны. Это неестественно. — Неестественно? — Хао упал на спинку дивана и расхохотался, схватившись за живот. — Луи, мы летим в поезде по космосу, мимо звёзд, которые взорвались миллионы лет назад, а ты говоришь мне про неестественность? Посмотри в окно! Вот, что неестественно! А мои пальцы — просто результат долгих тренировок. Тетушка Мэй, женщина в возрасте, с вечно уложенными в пучок мелькающими седыми прядями, аккуратно захлопнула книгу, которую всё это время держала в руках, и посмотрела на Хао поверх очков. В ее взгляде читалось спокойствие многолетней мудрости, граничащее с недоверием. Она долго думала стоит ли озвучивать свои наблюдения или же воздержаться, но всё же сказала: — Хао, ты когда карты тасуешь, тени у тебя за спиной немного запаздывают. Я, конечно, немолодая, может, зрение подводит, но… На секунду в глазах Хао мелькнуло что-то острое, почти опасное. Но он тут же рассмеялся, запрокинув голову: — Тетушка Мэй, у вас от книжек глаза устали. Какие тени? Вон, освещение ровное, лампы новые. Пом-Пом только вчера ставила. Нет там никаких теней. — Может, и показалось, — согласилась тетушка Мэй, но взгляд ее остался задумчивым. Юйло, все еще не отошедшая от проигрыша, тряхнула головой и решительно подвинула к центру стола последние фишки. — Еще одна партия! — заявила она, не сводя глаз с парня. — Я не могу уйти проигравшей. Хао, ты принимаешь вызов? — Юйло, Юйло, — Хао покачал головой с притворной жалостью, но на дне зрачков уже вспыхнул огонёк. — Ты же знаешь, чем это кончится. Зачем тебе эти мучения? — Это не мучения! Это вопрос чести! — Она упрямо вздернула подбородок. — Тасуй! Хао пожал плечами и начал тасовать колоду. Его пальцы мелькали с невероятной скоростью, карты переливались в воздухе, создавая почти гипнотическое зрелище. Джейк и Луи переглянулись — даже им было видно, что так карты тасовать невозможно, но как именно это делается, они понять не могли. — Смотри, смотри, — шепнул Луи Джейку, не сводя глаз с рук Хао. — Видишь? Он их подменивает, когда мешает. Я почти увидел, как… — Тсс, — оборвал его Джейк. — Я пытаюсь уследить. Хао раздал карты. Юйло схватила свои и тут же выдохнула с облегчением — у нее на руках был почти идеальный набор. Она подняла глаза на Хао, ожидая увидеть хоть тень беспокойства, но тот сидел с абсолютно безмятежным лицом и смотрел на свои карты. — Ну что, — протянул он, поднимая взгляд, — может, сразу сдашься? Сохранишь последние фишки. — Ни за что! — выпалила Юйло и резко выложила комбинацию. — Флэш! Пять червей! По столу пронесся вздох восхищения — флэш был сильной комбинацией. Джейк присвистнул, Луи подпёр подбородок кулаком, даже тетушка Мэй слабо нахмурилась, ожидая следующего хода Хао. — Неплохо, — признал Хао, и глаза Юйло уже было загорелись огнём победы. — Совсем неплохо. Для начинающей. …но тут же потухли. Хао выложил свои карты. Пять штук одной масти, но старше. Флэш-рояль. Идеальная комбинация. Юйло открыла и закрыла рот, не найдя слов. Джейк схватился за сердце. Луи упал с дивана. Тетушка Мэй с задумчивостью покосилась на чужие руки. — Это… — прошептала Юйло, не веря собственным глазам. — Этого не может быть. — Может, — безмятежно ответил Хао с счастливой улыбкой, сгребая фишки. — Еще как может. Все может быть, Юйло. В этом вселенная и прекрасна. — Да он маг! — выкрикнул Джейк, вскакивая. — Я знаю! Он колдует! И вообще не человек! — Успокойся, Джейк, — усмехнулся Хао, отрываясь от любования выигранными фишками. — Здесь нет колдовства. Просто кому-то сегодня очень везет. — Сегодня?! — громко воскликнул Джейк. — Полгода тебе везет! Полгода, рыжий ты засранец! Это не везение! Это… это… Тетушка Мэй в ободряющем жесте приобняла поникшую Юйло за плечи и украдкой взглянула на парня. Хао, сияя, подмигнул ей. Он явно наслаждался происходящим: возмущением, восторгом, подозрениями — всем этим коктейлем эмоций, который кипел вокруг него. Каждое восклицание, каждый взгляд, каждый вздох подпитывал его, делал еще ярче, еще громче, еще невыносимее. За соседним столиком, чуть поодаль от дивана, уткнувшись в планшет, сидела Роуз. Перед ней мерцала голографическая карта звездного неба, но она уже давно не смотрела на неё — взгляд картографа был прикован к шумной компании. Рядом с Роуз, с чашкой уже почти остывшего кофе, закинув ногу на ногу, сидел Акивили. Он с деловитой важностью листал новости на планшете, но уголки его губ подрагивали. — Ну и цирк, — прокомментировала Роуз, бегая глазами от одного к другому. — Джейк сейчас лопнет от злости. — Хао умеет завести публику. Это его талант, — коротко бросил Акивили и смахнул пальцем на следующую страницу. Казалось, воцарившийся шум его совсем не волновал. — Талант? — Роуз фыркнула. — Это диагноз. Смотри, как Юйло на него смотрит. Она уже и проигрыш забыла, думает, как незаметнее его убить. А Джейк… о, Джейк сейчас начнет драку. Действительно, Джейк, раскрасневшийся и взлохмаченный, навис над Хао и готов уже был схватить того за воротник. — Признавайся! — он повысил голос, тот дрогнул на высокой ноте. — Как ты это делаешь? Там, откуда ты пришел, все такие? Ты вообще откуда? Мы о твоём мире ничего не слышали! — Джейк, — Хао даже не думал отодвигаться, наоборот, подался вперед, приближая свое лицо к лицу техника. Ему нравились эти игры с огнём — они обжигали грудь изнутри и заражали безудержным весельем. — А тебе не кажется, что это и есть самое интересное? Не знать. Гадать. Сомневаться. Разве не скучно было бы жить, если бы на все вопросы были ответы? — Мне скучно жить без фишек, которые ты у меня забрал! — рявкнул Джейк в светящееся радостью лицо. — А я тебе верну, — легко пообещал Хао, удерживая контакт глаз, который моментально сбавлял пыл собеседника. — Завтра. Или послезавтра. Или когда мне надоест выигрывать. А пока — расслабься и получай удовольствие, — он совершенно невинно улыбнулся и перевёл взгляд в окно. — Ты посмотри на звезды! Посмотри, как мы сидим, шумим, спорим! Это же жизнь, Джейк! Настоящая! Горячая! В то же время картограф, уже отодвинувшая стул и готовая в любой момент вмешаться, чтобы урегулировать ситуацию, неожиданно вновь воззвала к Освоению. — Акивили, — тихо позвала Роуз, нервно теребя край своей кофты под столом, — ты видишь этого парня? Он же не человек. Точно тебе говорю. Ни один человек не может так играть. И глаза у него… ты замечал, какие у него глаза? Они иногда светятся. Однако Акивили лишь равнодушно пожал плечами. — Бывает, — заключил он, вчитываясь в статью. — Освещение такое. Пом потому его и решила поменять — мерещится уже всякое. — Мерещится? — Роуз недоверчиво посмотрела на него. — Акивили, я картограф. Я работаю с визуальными данными. Я знаю, как выглядят глаза при нормальном освещении. И это явно не то. Это… — Роуз, — Акивили наконец отложил планшет и посмотрел на нее с легкой улыбкой, — какая разница? Он никому не вредит. Наоборот, всем весело. Разве не этого мы хотим от путешествия? Веселья? Новых впечатлений? — Новые впечатления — это когда на неизведанные планеты высаживаешься, а не когда таинственный рыжий парень выигрывает у тебя все фишки, — проворчала Роуз, но в ее голосе уже не было прежней уверенности. Она вновь посмотрела в сторону ребят, уже успокоившихся, и вздохнула. — Ладно, пойду их выручать. А то Юйло уже без фишек осталась, не хватало, чтобы он и карманы Луи или тётушки Мэй обчистил. Роуз поднялась и направилась к столу. Хао тут же уловил движение и, повернув голову, увидел ее и расплылся в улыбке. — О! Роуз! Присоединяйся! Тут как раз освободилось место рядом с побежденными! — Он указал на Юйло, которая с тоской смотрела на свои последние потерянные фишки. — Я тебе покажу побежденных, — фыркнула Роуз, усаживаясь рядом с девушкой на освободившийся стул (тётушка Мэй, поняв, что здесь её помощь и наблюдательность больше не требуются, отправилась в спальный вагон). — Давай раздавай. Посмотрим, как тебе повезет против настоящего картографа. — О, я обожаю, когда женщины со мной так разговаривают, — восхищённо проговорил Хао, уже тасуя карты, и облизнул губы. — Это придает игре остроты. Акивили украдкой наблюдал за этой сценой со своего места, отхлёбывая горький кофе. В свете ламп рыжие волосы Хао горели, подобно настоящему огню. Игра началась. Парень делал вид, что сосредоточенно изучает карты, но краем глаза постоянно косил на Акивили. Тот сидел с непроницаемым лицом, лишь изредка поднося чашку к губам. Их взгляды встретились на секунду — и Хао почувствовал знакомый холодок азарта. Освоение наблюдал. Оценивал. Ждал. Раунд за раундом фишки перемещались по столу. Юйло кусала губы, Роуз хмурилась, Джейк багровел, а Луи с твёрдой решимостью следил за каждым движением рук рыжеволосого. Наконец наступило финальное вскрытие. Хао снова одержал победу. Никто даже уже не удивился, кроме, разве что, Роуз, потерявшей часть своих фишек. — Ну что, — Хао хлопнул в ладоши, скользя взглядом по участникам. — еще партию? Кто не боится проиграть последние фишки? — Я пас, — поднял руки Джейк, поднимаясь. — У меня уже фишек нет. И нервов тоже. — Я тоже, — вздохнул Луи, вставая следом. — Моя статистика разбита в пух и прах. Пойду, пожалуй, спать. Может, завтра этот кошмар закончится. — Сладких снов, Луи! — крикнул ему вслед Хао, постукивая пальцами по столу. — Пусть тебе приснится выигрышная комбинация! Юйло и Роуз переглянулись. Роуз пожала плечами: — Я, пожалуй, тоже пойду. Не хочу вляпаться ещё больше в эти игры с тобой, — девушка покачала головой, поднимаясь. Юйло вскочила следом, цепляясь за руку напарницы. — Я тоже, — сказала Юйло, стараясь не смотреть на самодовольное лицо напротив. — Но ты мне должен реванш. Когда-нибудь. — Обязательно, — согласился Хао и склонил голову, изображая поклон. — Буду ждать с нетерпением. Безымянные постепенно разошлись. В главном вагоне остались только Акивили и Хао, чьё внимание тут же перетекло к серовласому. Он в мгновение ока оказался у столика, тут же плюхнулся на отодвинутый стул напротив, где ещё совсем недавно сидела Роуз, и положил ноги на стол. — Ну и скучные они, — заявил он без предисловий. — Проигрывают — ноют, выигрывают — тоже ноют. Никакого удовольствия. — Но тебе всё равно нравится, — спокойно ответил Акивили, не отрываясь от планшета. — Еще бы, — Хао широко улыбнулся. — Это же так забавно — смотреть, как они пытаются уличить меня, но не могут. Как их мозги кипят. Как они ищут логику там, где ее нет. Это же чистый театр! — Театр одного актера. — Ну почему одного? Ты тоже зритель. И очень ценный. Ты единственный, кто понимает всю глубину моего искусства, — Хао обиженно надул губы и взглянул на Эона внимательнее. Акивили остановился. Его взгляд наконец перешёл с планшета на огненные глаза напротив, в которых мелькнула искорка любопытства. Аха ненавидел, когда его спектакли игнорируют, но больше всего злило, когда Акивили не смотрел. Казалось, большинство сцен-то он и устраивал в присутствии Освоения, чтобы поймать хоть крупицу внимания золотистых глаз. И всегда, всегда, когда Акивили смотрел, шоу становилось всё опаснее и непредсказуемее. Он знал, что в его отсутствие Аха хорошо играет с безымянными в карты, намеренно поддаваясь, чтобы позволить им выиграть. Но он всерьёз продолжал «драться» за его внимание с людьми. Ради чего? — О чём думаешь, мой смертный Акивили? Голос Ахи потерял прежние нотки юности и взгляд, до этого просто любознательный, превратился во что-то более глубокое, более древнее. Акивили усмехнулся. Он всегда сбрасывал с ним маску и почти всегда задавал один и тот же вопрос, когда Освоение начинал так на него смотреть. — Думаю, что пора уходить, пока Пом-Пом не пришла сюда и не заставила нас всё убирать, — улыбнувшись, поделился Акивили. Аха дёрнул уголком губ, его глаза опасливо блеснули в свете ламп. Ему снова врали. — А ты, Аха? Аха сдался под ярким светом глаз напротив. В такие моменты его даже не обижало, что Акивили врёт в лицо — ему просто нравилось, что он продолжает вести ответные игры, и партия из одиночной превращается в ту, где каждый ход нужно хорошо обдумывать. — О том, что в твоей комнате окна больше, — Аха лениво потянулся, хрустнув позвонками. — И коробки удобнее. Пойдем. Это не было вопросом. Это было утверждение, к которому Акивили давно привык. Они вместе покинули главный вагон, поднялись по винтовой лестнице и вошли в комнату Акивили. Здесь действительно было уютнее — мягкий свет настольной лампы, разложенные карты звездного неба, стопки книг и та самая гора коробок в углу, которую Аха облюбовал еще месяц назад. Стоило только двери закрыться, отрезав их от общего мира, и Аха вновь начал свою заезженную песню. — Твои люди сегодня были особенно скучными, — заявил Аха, с размаху плюхаясь на коробки и закидывая ногу на ногу. — Юйло проиграла и дулась полчаса. Джейк снова пытался меня обыскать. А тетушка Мэй читала и рассказывала про своих внуков. Внуки, Акивили! Я Эон Радости, а меня убаюкивает под рассказы о том, как маленькие люди ходят в маленькую школу! Акивили еле заметно улыбнулся и подошёл к рабочему столу, разворачивая вчерашний незаконченный чертёж. — Они делятся с тобой частью своей жизни, разве это не прекрасно? — спокойно заметил Акивили, беря в руки карандаш и делая пометки. — Доверяют, несмотря ни на что. — Как меланхолично и искренне — доверять Эону Радости свою скучную жизнь, — Аха театрально вздохнул, изображая вселенскую печаль. В следующую секунду он нарочито громко забарабанил пятками по коробке и заключил. — Ску-у-учно, —его взгляд задержался на лежащей рядом фуражке, которую Акивили носил по настроению и вечно забывал в комнате. Аха небрежно нацепил её на голову и посмотрел на Эона из-под козырька. — А знаешь, что ещё скучно, мой дорогой Акивили? — Даже боюсь представить, что ещё для Радости может быть скучно. Акивили, кажется, даже не пытался участвовать в разговоре. Аха хмыкнул, комкая первый попавшийся под руку листок. — Твоя вечная невозмутимость! — скомканный лист попал прямо в чужой затылок. Аха уронил голову на коробки позади, и фуражка съехала на лицо, закрывая обзор. — Я тут полгода пытаюсь тебя растормошить, а ты как стена. Все видишь, все замечаешь, но никогда не вмешиваешься. Никогда не злишься. Никогда не удивляешься по-настоящему. Это вообще нормально? Акивили с досадой покачал головой, стирая поехавшую не в ту сторону линию. — Мне стоило созвать собрание и сказать всем: «Дорогие безымянные, с нами тут едет очень важный пассажир — Эон Радости. Ему чертовски скучно на поезде, пожалуйста, поразвлекайте его, пока он сам не нашёл себе занятие»? Аха хмыкнул, но ничего на это не ответил. — Скучные, — вновь заключил он и отнял фуражку от головы, крутя её в руках. — Люди такие скучные, Акивили. У них у всех одинаковые лица, одинаковые желания, одинаковые страхи. Они боятся проиграть, но продолжают играть. Боятся одиночества, но сбегают в свои каюты. Боятся смерти, но тратят жизнь на чтение всяких глупых книжек! В комнате повисла тишина, нарушаемая только звуками карандаша, рисующего на бумаге. Аха болтал ногами, свесив их с коробок, и задумчиво рассматривал головной убор. Он всегда так смотрел, когда думал о чем-то своем. — А знаешь, что бы их расшевелило? — вдруг сказал Аха, резво садясь. Его глаза загорелись тем самым безумным огнем, который Акивили уже хорошо изучил. — Я придумал! Слушай! Акивили на секунду оторвался от своего занятия, бросив взгляд на Эона. Глаза задержались на собственной фуражке, удачно севшей на рыжей макушке. — Двумерния, — начал Аха, спрыгивая с коробок и начиная расхаживать по комнате. — Там сейчас куча амбициозных людишек, жаждущих дотянуться до верхушки. И луна у них полная раз в пятнадцать лет… — он остановился, взглянув через окно на звёзды, а затем как ни в чём не бывало продолжил. — Так вот — я устрою там Праздник Фантаны! — Фантаны? — переспросил Акивили, и в его голосе послышалось то самое «спокойное любопытство», которое всегда заводило Аху еще сильнее. — Да! — Аха хлопнул в ладоши. — Я разбросаю по всему континенту восемь масок. Восемь штук! Свои, с разными гримасами. Кто найдет маску и наденет — становится Избранником. И эти восемь придурков должны будут соревноваться друг с другом в чем угодно — в бою, во лжи, в плясках, в загадках. Главное, чтобы мне было весело смотреть. А в финале победитель, который сможет рассмешить Аху, получит со мной аудиенцию! Лично! И я дам ему свою силу на целую минуту. Он сможет пожелать что угодно. Абсолютно. И оно сбудется! Аха замер, сияя от собственной гениальности, и уставился на Акивили в ожидании реакции. Тот смотрел на него пару секунд, а затем его тихий, но искренний смех заполонил комнату. Он покачал головой, все еще улыбаясь, и пожал плечами. — Что ж, — сказал он мягко, — вполне в духе Радости, — кивнул Акивили, подавляя смешок. — Устроить хаос, назвать это праздником, подарить надежду. Люди любят такие истории. — Еще бы не любили! — Аха довольно потер руки и подошёл к полке с книгами, проходясь пальцами по корешкам. — Представляю их лица, когда маски примут формы их душ! А потом битвы, интриги, предательства… — он мечтательно вздохнул, уже предвкушая долгожданное шоу. — Жаль, что я не смогу сам поучаствовать. Пришлось бы нацепить очередную человеческую кожу, а они такие неудобные… Он покосился на свою руку, словно проверяя, на месте ли она, и поморщился. Взгляд снова вернулся к Акивили. — Кстати, знаешь, что самое противное в людях? — вдруг спросил он, прислонившись плечом к стеллажу. — Они такие хрупкие. Чуть что — плачут, обижаются, ломаются. Смотришь на них и думаешь: ну как можно быть такими уязвимыми? Это же просто смешно, — Аха на секунду замер, словно о чем-то задумавшись, а затем расплылся в привычной безумной улыбке. — Но над ними так здорово издеваться! Акивили вздохнул. Сейчас Аха напоминал ему обозлённого на весь мир ребёнка, а не могущественного Эона. И это было забавно. — Я тут подумал… — начал Акивили, переводя тему и захватывая чужое внимание, — Двумерния не так далеко от нашего маршрута. Пара прыжков через гиперпространство, и мы там. Аха с интересом поднял бровь, выглядывающую из-под козырька, мол, «продолжай-продолжай, я слушаю». — Однажды я обязательно пригоню экспресс туда. Как раз к полной луне. Посмотрим на твое шоу вживую. Тишину разрушил безумный смех. Аха схватился за живот, и книги на полках задрожали. Это продлилось не больше минуты, но, Акивили уверен, Пом-Пом успела подумать, что их поезд сейчас взорвётся. Рыжеволосый утёр выступившие слёзы и наконец поднял взгляд на прислонившегося к столу бёдрами Акивили. — Ты… — хрипло выдавил Аха, облизывая губы. — Ты серьезно? — А почему нет? — Акивили склонил голову к правому плечу и приподнял бровь. — Интересно же посмотреть, как восемь избранников будут драться за право получить силу у безумного Эона. Хороший сюжет для моих записок. — Для записок?! — Аха возмущенно подпрыгнул и подлетел к столу. — Ты хочешь приехать смотреть на мое шоу ради записок?! — И ради записок тоже, — кивнул Акивили, и его уголки губ дрогнули. — А еще ради того, чтобы увидеть, как ты будешь прятаться за кулисами и дергать за ниточки. Думаю, это будет… занимательно. Аха замер, глядя на него. В глазах плескалось что-то странное — смесь восторга, недоверия и того самого теплого чувства, которое он никак не мог распознать. — Ты правда приедешь? — спросил он неестественно тихо для себя. — Обещаю, — Акивили наконец улыбнулся и встал боком к столу, устремив взгляд на карту. — Как только закончим исследование сектора Омега, сразу возьмем курс на Двумернию. Как раз до следующей полной луны останется… — он быстро прикинул что-то в уме, — лет десять. Успеем. — Ну ты даешь, — выдохнул Аха и рассмеялся, но уже искренне, совсем не так, как несколько минут назад или обычно в компании безымянных. — Пригонит экспресс! На мое шоу! Акивили, ты… ты вообще понимаешь, что там будет? Хаос, кровь, предательства, смерти! — Чем не первопроходческая экспедиция? — пожал плечами Эон. — Ты просто сумасшедший, — заключил Аха так, будто ставил диагноз. В его голосе даже сквознуло что-то вроде восхищения (?). — Даже больше, чем я. Тебя вообще хоть что-то пугает? — Звезды? — Акивили слабо нахмурился, делая вид, что думает. — Нет, они слишком красивые, — он покачал головой, с улыбкой взглянув в окно. — Тогда, может быть, скука? — секундная пауза, после которой Эон отрицательно замычал. — Тоже нет, с тобой не соскучишься. Выходит, что ничего. — Ничего, — эхом повторил Аха и вдруг шагнул ближе, вставая почти вплотную. — А если я скажу, что я не просто так здесь торчу полгода? Что у меня могут быть… планы? — У тебя всегда планы, — спокойно ответил Акивили, глядя ему в глаза. — Ты же Эон Радости. Планировать хаос — твоя работа. — А если план касается тебя? Он что, пытается заставить меня бояться? Акивили издал смешок. В глазах Ахи плескалось что-то темное и одновременно светлое — древнее, огромное и в то же время очень живое, почти человеческое. — Тогда я подожду, — небрежно бросил сероволосый, поправляя свою фуражку на голове Хао. — И посмотрю, что из этого выйдет. Как всегда. — А если я завтра взорву твой поезд? — Аха приблизился к лицу напротив, оставляя всего несколько сантиметров. Акивили театрально вздохнул, покачав головой. — Неужели тебе правда здесь так скучно? Аха хмыкнул и небрежно накинул на чужую голову фуражку, возвращая на место. Он тут же отстранился, как ни в чём не бывало
