chew me up, but don’t spit me out

Субботний вечер — последняя смена Рéгулуса перед его неделей отпуска. Джеймс уже в Сингапуре, и Рéгулус потерян в своих мыслях. Он выполняет свои сценические рутины на автопилоте; движения даются так же легко, как дыхание, после стольких лет. В перерывах он отклоняет приглашения в приватные комнаты. Обычно он бы не отказывался, но деньги ему не нужны. Уведомление пришло в 3:57 ночи, через несколько часов после того, как Рéгулус вернулся домой со смены прошлой ночью. Он был занят строительством арсенала Ривенделла со стаканом вина в руке, когда его телефон завибрировал рядом с локтем. Джеймс Ф. Поттер отправил вам 5000,00 £, и 500,00 £ доступны сейчас. Он прочитал сообщение несколько раз, ожидая. Как и следовало ожидать, сообщение Джеймса пришло вскоре после уведомления о переводе. Джеймс: Взлетаю через секунду, но не думай, что я забыл. Рéгулус: За что это? Джеймс: Остаток твоего прощального подарка. Купи себе что-нибудь хорошее, пока я в Сингапуре. Te veo al rato :) (Увидимся позже) В тишине своей квартиры Рéгулус просто рассмеялся, как только понял, за что эти 5000 фунтов. После того как Джеймс оставил его в беспорядке в приватной комнате, он рухнул обратно на плюшевый диван, крепко прижав пятки ладоней к глазам. Он ждал, пока не увидит звезды в своем зрении, прежде чем встать на ноги. Чудо, что никто не заметил, как он бежал вдоль задней стены к гримеркам, стараясь удержать комбинезон на месте. Его мозг был настолько забит ватой, все еще вялым после оргазма, что он совсем забыл о деньгах, которые Джеймс технически должен был ему за тридцать минут, проведенных наедине. Казалось, Джеймс, однако, совсем не забыл. Рéгулусу пришлось перевести последнее сообщение от Джеймса. И в тысячный раз с момента знакомства с этим мужчиной Рéгулус проклял его семью погибели. Увидимся позже — после того как сказал ему купить себе что-нибудь хорошее? Хорошее что, собственно? Туфли? Часы? День в спа? Невероятно дорогую бутылку вина? Или что-то красное, из тонкого шелка и кружева? Он говорил себе, что это не настолько глубоко, даже когда его мозг работал на износ, пытаясь разобрать возможный скрытый смысл. Это беспокоило его до самого восхода солнца, купавшего его кухню в мягком оранжевом свете. Только тогда он перестал возиться с Лего и, с опускающимися веками, побрел в гостиную, свернулся калачиком на диване и заснул. Со свежими 5000 фунтами на банковском счете Рéгулус привередливее, чем когда-либо. Ему даже не нужно здесь быть; ему просто не хватило энергии, чтобы отпроситься с работы. Но как только он заканчивает на вечер, он выскальзывает из клуба, быстро помахав на прощание Барти и Ивэну. В дни, следующие за его последней сменой, Рéгулус обнаруживает, что впадает в простой распорядок: учеба, секс и сон, хотя и не обязательно в таком порядке. С приближением последнего семестра он полон решимости опередить учебную программу. Он всегда неизбежно отстает, когда его неспособность спать в нормальные часы все портит. Так что он учится урывками, спит достаточно, чтобы продержаться день, и занимается сексом с Коннором, который совсем не так уж плох. Единственная проблема с последним — это сам Рéгулус, который, если выразиться прямо, чертовски отвлечен. Коннор очень любит анилингус, что обычно было бы плюсом в его пользу, но Рéгулус едва обращает внимание на усердный язык и пальцы, готовящие его. Он упирается локтями в спинку дивана, колени расставлены на подушках, голова висит между плеч. У Коннора мертвая хватка на задней поверхности его бедер, большие пальцы прижаты к нижней стороне его задницы, чтобы удерживать его раскрытым. В целом это… нормально. Рéгулус знает, когда ему следует стонать и сколько в это нужно вкладывать. Это отработано, и Коннор не подозревает, что он выпал из процесса. В последние несколько дней становится все труднее сосредоточиться. Когда он не учится и не спит, он думает о Джеймсе. Включая моменты вроде этого, когда ему действительно не следует думать о ком-то, кто не является мужчиной, которого он пригласил в свою квартиру. Он начал зарываться лицом в подушки, когда Коннор трахает его, и старается не думать о том, каково было бы, если бы это был Джеймс. Но мысль теперь у него в голове. Она там с той самой приватной пятницы, и любопытство с каждым днем становится сильнее. Я больше не буду делиться тобой отскакивает в его черепе, как заблудший мячик для пинг-понга. Даже сейчас, когда Коннор мягко входит в него, положив одну руку на бедро, а другую между лопаток, он задается вопросом, стал ли бы Джеймс держать его достаточно сильно, чтобы остались синяки. Стал ли бы Джеймс вести его через это, низким и чувственным голосом в ухе. Это начинает раздражать его, что Коннор больше не служит своей цели. Учитывая, что Рéгулус не может перестать думать о Джеймсе, в какой бы позе они ни пробовали и где бы это ни было, все это предприятие кажется все более бессмысленным. Ему действительно стоит отправить бедолагу домой и удалить его номер. Просто Рéгулусу легче притвориться, что он все еще крепко держится за край обрыва, чем принять правду: он уже потерял опору и находится в середине свободного падения. Джеймс был в Сингапуре всего полнедели, но Рéгулус часто тянется к своему телефону. Даже когда Коннор рядом, он не может устоять перед желанием проверить его. В основном они переписываются. Джеймс то входит, то выходит из слишком многих встреч, заседаний, обедов и ужинов, чтобы иметь возможность на постоянные или долгие телефонные разговоры. Что нормально, поскольку Рéгулусу не следует сидеть на своем балконе в два часа ночи. Телефон прижат к уху, в руках дымящаяся кружка чая, и смешок вырывается из него, когда Джеймс имитирует еще одного древнего члена совета директоров, который его разозлил. «Клянусь, — говорит он, взволнованно, — у них из ушей растет столько волос, что они могли бы начать их заплетать. Может, тогда я мог бы дернуть за них, чтобы они сказали что-нибудь умное. Как Вуди из «Истории игрушек». Рéгулус хихикает, сдувая пар, поднимающийся с чая. Он сидит в темноте в спортивных штанах и одном из старых джемперов Барти. Его ноги мерзнут там, где он поставил их на перила балкона, а уличное кресло немного неудобное. Ничто из этого его не беспокоит. «Почему бы тебе просто не сказать им, чтобы они отвалили?» — спрашивает он. «Разве ты не владеешь компанией?» «Хотя я и восхищаюсь твоим духом, к сожалению, это не так просто. Плюс, эта недельная ночная кошмар призвана быть совместным усилием моей компании и других компаний, работающих над похожими проектами. Я должен играть по-хорошему, иначе рискую разрушить всю тяжелую работу моего отца». «Играть по-хорошему не так уж весело». «Ты бы знал об этом все, правда?» «Карсон о тебе заботился?» — спрашивает Джеймс так же плавно, как если бы просто спрашивал о погоде. На фоне эхом отдаются голоса. Он отошел от заседания на минутку, но их время, как обычно, ограничено. Рéгулус не утруждает себя исправлением имени. «Да, он довольно неплохо справляется». Почему тебе не все равно почему тебе не все равно почему тебе не— Джеймс выдыхает долгий, затяжной вздох. Наступает напряженный момент, прежде чем он отвечает. «Прости, любимый, но мне нужно возвращаться. Поговорим позже?» «Да». Рéгулус не знает, почему его сердце и желудок немного падают от этого отбоя. «Иди внутрь. Я не хочу, чтобы этот милый маленький нос отмерз, пока меня нет». «Не настолько холодно для этого». «Развлеки меня. Пока, Редж». «Пока, Джеймс», — шепчет он, но соединение уже оборвалось. Рéгулус сидит в тишине, допивая чай. Время подбирается к трем ночи, и его нос стал невероятно холодным и одеревеневшим, но у него не особо желания возвращаться внутрь. Коннор отключился в его кровати. Он спит, раскинув все свои конечности в разные стороны. Как и прошлой ночью, когда Рéгулус подтолкнет его, чтобы забраться обратно, тот зашипит из-за холода, прилипшего к коже Рéгулуса. Но когда он проснется больше, он возьмет на себя задачу согреть Рéгулуса обратно. Но Рéгулус не в настроении. Так было почти каждую ночь с тех пор, как уехал Джеймс. Кроме подготовки к учебе в этом семестре, у Рéгулуса нет ничего, кроме Коннора, что могло бы отвлечь его от мыслей о Джеймсе. И теперь у него даже этого нет, потому что он думает о Джеймсе, когда Коннор доводит его до оргазма. Он чуть не откусил кончик языка несколько раз, чтобы удержать имя Джеймса в своем горле. Все это чертовски сбивает с толку и раздражает. «Редж, просто брось бедолагу», — говорит Пандора в четверг днем, когда она и Лили приходят к нему. Они здесь, чтобы помочь ему поучиться несколько часов. «Это похоже на историю с Бенджи, только хуже. Ты позволяешь этому парню оставаться на ночь. Часто. Он подумает, что это нечто большее». «Сомневаюсь», — бормочет Рéгулус. Он лежит на животе на полу, щекой на предплечьях. Его учебник лежит открытым перед ним, но нетронутым. Как только он упомянул, что Пандоре и Лили нужно уйти к пяти, чтобы он успел принять душ перед приходом Коннора, они потеряли интерес к учебе. «Так чем ты конкретно занимался?» — спрашивает Лили со своего места на диване. Пандора сидит у ее ног, учебные материалы разложены на кофейном столике Рéгулуса. «Трахался с Коннором, ждал, пока он отключится, а потом всю ночь разговаривал с Джеймсом?» Рéгулус пожимает одним плечом в полусерьезном пожатии плечами. «В общем-то, да». «И Джеймс просто… не против? Другой парень тоже?» «Джеймсу, кажется, все равно. Коннор не знает». Пандора потягивает апельсиновый сок через соломинку, бело-белые брови сведены вместе. «Тебя не беспокоит, что Джеймсу все равно?» «Нет». В ответ он получает два многозначительных взгляда, которые ясно говорят: ты несешь чушь. «Ладно, да. Меня беспокоит, что ему все равно, — огрызается Рéгулус. Он поднимается на локти, сознавая, что его телефон лежит экраном вниз рядом с учебником. Прошло уже несколько часов с последнего сообщения от Джеймса, и в Сингапуре уже почти десять вечера. Он спит? На ужине? Или, может, он решил дать Рéгулусу попробовать его же собственное лекарство и занят тем, что трахает кого-то еще, просто чтобы почесать зуд? Эта мысль заставляет его кровь закипать. Лили вздыхает слишком драматично. «Если тебя беспокоит, что ему все равно, то может, тебе стоит сказать ему, что тебя это беспокоит, и выяснить, почему ему все равно?» «Если бы я выпивал шот каждый раз, когда ты только что сказала «беспокоит», мне сейчас было бы на все наплевать». Рéгулус садится и упирается подбородком в кулак. Девушки смотрят на него ожидающе. «Я просто не хочу впутывать его в свой бардак. Понимаешь? Ему не нужно знать обо всем… этом». «А что такое «это», собственно?» — спрашивает Пандора. «Часть про твою безумную семью Большого Брата или та часть, что случилась после того, как ты их оставил, когда ты немного съехал с катушек?» «Видишь? Ты доказываешь мою точку зрения». «Ты уверен, что дело в этом, а не в чем-то другом?» — подталкивает Лили, одна рыжеватая бровь приподнята. «Например, в твоей сокрушительной потребности ранить кого-то, прежде чем они ранят тебя, даже если они никогда и не собирались тебя ранить?» Рéгулус хмурится на нее. «Ты стала невыносимой с тех пор, как начала практику. Оставь терапию для своих пациентов». «Зачем мне это делать, когда из тебя можно сделать прекрасный пример?» — Ее улыбка острая, как бритва, но не недобрая. Она знает, что он уклоняется, — потому что он знает, что она права. «Ты мог бы поступить, как большинство людей, и попробовать. Ты попробовал с Барти и Ивэном, но твой мир не рухнул, когда не сложилось». «Это другое. Это была случайность». Пандора фыркает со смехом. «Конечно, если падение в постель не с одним, а с двумя мужчинами одновременно можно считать случайностью». Рéгулус швыряет в нее ручку, но она вовремя отворачивается. «Это было! Это не одно и то же. Мы не ходили на свидания или что-то в этом роде. Это просто… случилось. И мы уже были друзьями, так что было легко вернуться к этому. Джеймс другой. Он пытался отвезти меня в чертову Италию». «Все еще думаю, что тебе стоило согласиться», — замечает Лили, протягивая руку за ручкой Рéгулуса. Она торчит вертикально между диванными подушками. «Если бы Пандора предложила пригласить меня на свидание в Италию, я бы поехала». «Ты хочешь, чтобы я предложила?» — спрашивает Пандора, ...наклоняя голову, чтобы посмотреть на свою подругу. «Мы можем поехать, если хочешь. Я не могу устроить целый частный самолет, но Eurostar — это…» «Только не в моей гостиной, пожалуйста и спасибо». Обе девушки хмурятся, но Пандора возвращается к обсуждаемой проблеме. «Я все еще думаю, тебе стоит бросить — как его зовут снова? Колин?» «Коннор». «О. Почти угадала». Пандора водит языком по внутренней стороне щеки, пытаясь скрыть свою ухмылку от раздраженного фырканья Рéгулуса. «Слушай, Джеймс, кажется, действительно тебя любит. По крайней мере, он чрезвычайно заинтересован. Он доводит тебя до оргазма по телефону, на работе… Он пишет тебе. Звонит посреди ночи, несмотря на свой график. Он терпит твое дерьмо с этим парнем Коннором. Возможно, он действительно будет для тебя хорошей вещью, Реджи». «Я печально известен тем, что разрушаю хорошие вещи». «Кто-нибудь когда-нибудь говорил тебе, что у тебя отвратительное отношение?» — спрашивает Лили, жуя кончик ручки Рéгулуса. «Да, — отвечает он. — Ты. Постоянно». Лили просто улыбается и возвращается к своему учебнику, и разговор, по крайней мере, до конца дня, больше не поднимается. После того как девушки уходят, Рéгулус включает музыку на громкости, достаточной, чтобы побеспокоить соседей. Тишина после присутствия девушек в его квартире кажется слишком громкой. Не говоря уже о телефоне, который весь день молчал. Джеймс не прочитал его последнее сообщение, хотя это ничего не значит. В Лондоне уже после шести вечера, значит, в Сингапуре два ночи. Джеймс, наверное, спит. Возможно, у него, как и у Рéгулуса, странный график, но он был так занят… У него вообще есть время, чтобы привести кого-то к себе в гостиничный номер? Или он бы выкроил время, как он создавал небольшие промежутки в своем дне, чтобы поговорить с Рéгулусом? «Перестань чертовски об этом волноваться», — бормочет он себе под нос, прижав лоб к холодной плитке, пока пар клубится вокруг него. «Ты вот-вот переспишь с кем-то еще. Почему ему нельзя?» Слова эхом отдаются от стен его ванной комнаты без ответа. Его вечер начинается примерно так же, как и все предыдущие. Коннор появляется на его пороге с китайской едой на вынос и яркой улыбкой. Говорит: «Привет, детка, от тебя хорошо пахнет», и наклоняется, чтобы поцеловать его. Он ничего не чувствует, когда это происходит, хотя ожидает, что у него закружится голова или сердце забьется чаще. Должно же, правда? Если бы это было так, то Коннор и Джеймс были бы равны — потому что «привет, детка» от Джеймса делает его теплым и тягучим, как патока. «Хочешь посмотреть фильм?» — спрашивает Коннор, ставя еду на вынос на кухонную стойку Рéгулуса. На нем джинсы, черный джемпер и кроссовки. Повседневный вид. «Я на днях видел трейлер к одному. Выглядело блестяще». «Конечно». Коннор смотрит на него с легкой хмуростью. «Или мы можем заняться чем-то другим, если ты не в настроении смотреть фильм». «Мы просто много времени проводим в моей квартире», — говорит Рéгулус, стараясь сохранить нейтральный тон. Он облокачивается на кухонный остров, беспокойно перекатывая штангу в языке. «Сколько фильмов мы можем «смотреть» — он добавляет воздушные кавычки с усмешкой; они ни разу не досмотрели ни один фильм до конца за эту неделю, — «прежде чем тебе надоест?» «После долгого рабочего дня приятно приходить сюда и расслабляться». Коннор открывает различные шкафчики, чтобы достать тарелки и стаканы. Находит столовые приборы в ящике у раковины. Что-то в этой привычности раздражает Рéгулуса. Не прошло и двух недель — как этот мужчина чувствует себя в его пространстве так комфортно? Потому что ты продолжаешь его туда пускать. Это назойливый голос, пропитанный осуждением. «Мне нравится проводить с тобой время, — продолжает Коннор. — Разве это так плохо?» «Тебе нравится меня трахать. Это не одно и то же». Рéгулус тянется за одним из контейнеров с едой на вынос. Он не очень голоден, но будет грызть липкий рис, лишь бы было чем заняться. Вес его беззвучного телефона в кармане спортивных штанов только добавляет оскорбления к травме. Коннор, при всех своих идеальных волосах, коже и зубах, выглядит немного помятым от резкого тона Рéгулуса. «Ты продолжаешь приглашать меня к себе в квартиру. Мы обнимаемся на диване. Ты не останавливаешь меня? Если ты не хочешь заниматься сексом, это нормально. Просто скажи. Не нужно быть мудаком из-за того, что я хочу, а ты позволяешь». «Ладно». Рéгулус роется в холодильнике в поисках чего-нибудь, чего угодно, чтобы снять напряжение. В морозилке есть текила, но он знает, что лучше ее не пить, когда он так на взводе. В конце концов, он хватает бутылку вина и ставит ее на стойку. «Белое вино и китайская еда?» — спрашивает Коннор, немного удивленный. «Тебе не обязательно пить, если не хочешь». Коннор хмурится, затем качает головой. «Нет, нет. Налей мне стакан. Я выпью». В итоге они смотрят чуть больше двух часов из трех с половиной часового фильма. Рéгулус ковыряет тарелку с рисом и цыпленком в кисло-сладком соусе, но в конце концов отодвигает ее. У него нет аппетита. Вино, наверное, не помогает, но оно хотя бы развязало узел в животе. «Ди Каприо чертовски хорош в этом», — замечает Коннор, растягиваясь и закинув ноги на кофейный столик. Он тянется к Рéгулусу, который позволяет увлечь себя на твердую грудь. По правде говоря, он не особо смотрел. Вино сделало его настолько подвыпившим, что его концентрация то появляется, то исчезает. «Как думаешь, он получит за это Оскар?» «Может. Не знаю». «Было бы круто, если бы получил. Бедняга никогда не выигрывает Оскары». Рéгулус отвечает неопределенным гулом. Коннор пахнет Armani. Acqua Di Gio, если быть точным. Рéгулус узнает его; у него когда-то был клиент, который наносил его так много, что он висел вокруг него, как облако. Ему было за сорок, и он был достаточно мил. Он хорошо платил, давал еще больше на чай. Прошла целая вечность с тех пор, как он в последний раз был в клубе. Месяцы, возможно. Рéгулус так погружен в мысли о том, что могло случиться с тем мужчиной, что не замечает, как Коннор целует тропинку вниз по его горлу. Он тянет за ворот футболки Рéгулуса, нашептывая сладкие пустяки на его коже. Джеймс, наверное, целовал кого-то в это же самое место перед сном, — размышляет назойливый голос в его голове, когда он думает отстраниться. Он не отрицал, что у него есть мужчины и женщины в других странах. Разве не это делают все богатые парни? У него, наверное, есть из кого выбрать, и это не ты. Коннор просовывает руку под подол спортивных штанов Рéгулуса, чтобы сжать его задницу. Он для тебя не особенный, и ты для него не особенный. Почему тебя так волнует, что он делает? «Может, перенесем это в спальню?» — спрашивает Коннор, двигаясь под Рéгулусом, чтобы они лучше совпали от груди до бедер. Рéгулус сидит на нем верхом, одной рукой опираясь на спинку дивана для равновесия. «Или можем сделать это здесь. Мне без разницы». «Мне тоже». Джеймс не общался с тобой весь день. Он не находит для тебя времени. Наверное, провел вечер с кого-то еще. Зачем ему звонить или писать? «Но фильм немного…» «О, черт. Да. Ты прав». Перестань так много думать и позволь этому парню взять тебя. По крайней мере, он знакомый. Ты знаешь, что будет хорошо. Рéгулус крепко зажмуривается, отчаянно надеясь, что мысли утихнут, если он сосредоточится на чем-то другом какое-то время. На ком-то другом, кто высокий, широкоплечий и красивый. Его руки не совсем подходящие — недостаточно большие, недостаточно нежные, но все же твердые, недостаточно мозолистые в нужных местах — и его голос начал раздражать нервы Рéгулуса, но он сойдет. Они начинают на диване и заканчивают в спальне. Комбинация секса и вина удается убаюкать Рéгулуса в легкий, без сновидений сон, когда они заканчивают. Он достаточно устал, что его даже не беспокоит тяжелая рука, перекинутая через его талию. У нее не та форма, но в мягком пространстве между сном и явью он почти может поверить, что это вес Джеймса на нем. Он не знает, во сколько это происходит, но в какой-то момент его глаза широко открываются. «Черт», — тихо выдыхает он. Какое бы время ни было, он не собирается снова засыпать. Он лежит на спине, простыни в беспорядке вокруг него, и подкладывает руку под голову. Коннор явно отключился от мира; он даже не шелохнется, когда Рéгулус двигается под ним. Так что Рéгулус лежит там, не двигаясь, и смотрит в потолок, ничего не видя. Спустя кажущуюся вечность, он сдается в попытках снова заснуть. Ему удается высвободиться из путаницы длинных конечностей, и Коннор бормочет что-то невнятное, прежде чем перевернуться на другую сторону кровати. Его руки и ноги теперь раскинуты в позе «звезды», поскольку Рéгулус не занимает сколько-нибудь значительного пространства. Вместо этого он сидит на краю кровати, положив голову на руки, и глаза горят от усталости. Он жаждет сна. Больше всего на свете ему нужен хороший ночной отдых. Он взял эту неделю отпуска с единственной целью — исправить свои сбившиеся режимы сна. Он все равно будет работать по ночам во время семестра, но по крайней мере он сможет притвориться, что у него есть какое-то подобие контроля над своим циркадным ритмом. Секс с Коннором помог на какое-то время. Он утомил его конечности, прочистил голову, и ему удалось поспать, по крайней мере. Он не уверен, сколько часов он отдыхал, но знает, что этого все равно было далеко не достаточно. На тумбочке часы показывают 3:36 ночи. Он уже достаточно знаком с разницей во времени; сейчас 11:36 утра в пятницу в Сингапуре. Джеймс ответил ему, пока он спал? Или он прочитал сообщение Рéгулуса и решил не отвечать вообще? В конце концов, он ничего ему не должен. Потенциал бездонной тишины заставляет его кожу ползать. Хотя он никогда не признался бы в этом вслух, он скучает по Джеймсу так, как не ожидал. Ждет его сообщений, его звонков, его забавных анекдотов о поездке. Мягко выдыхая, Рéгулус сбрасывает порванную упаковку от презерватива с задней части своего телефона. Он встает на ноги, чтобы тихо пройти в шкаф за чистыми трусами, затем выскальзывает из комнаты. Он закрывает за собой дверь с тихим щелчком, стараясь не хлопнуть. Он не хочет тишины или одиночества, но он также не хочет, чтобы Коннор был в его пространстве. По пути на кухню он хватает плед со спинки дивана. Его телефон в режиме «Не беспокоить», экран тусклый, уведомления скрыты. Он борется с желанием проверить, есть ли непрочитанные сообщения. Вместо этого он кладет телефон экраном вниз на обеденный стол рядом с почти собранным конструктором Lego. Он приготовит чай. Выпьет стакан воды. Найдет перекус. Когда он исчерпает все варианты прокрастинации, он проверит телефон — но не минутой раньше. Нет смысла волноваться из-за этого. Но на приготовление чая, питье воды и мытье винограда в маленькой миске уходит меньше времени, чем он ожидал. Он садится за стол с раздраженным фырканьем, плотно завернувшись в плед и подтянув одно колено к груди. Он упирается в него подбородком, пока возится с инструкцией. Он почти закончил этот набор; еще несколько дней, и он сможет убрать его в гостевую спальню вместе с остальными. Рéгулус ждет, пока его чай заварится и остынет до температуры, которую можно пить. Он собирает еще несколько деталей, напевая под нос песню. Он жует горсть винограда, меняет позу — усердно игнорирует существование своего телефона. «О, черт возьми», — бормочет он, протягивая руку к нему через неизвестное количество времени. «Возьми себя в руки». Экран показывает 4:13 ночи. У Джеймса обеденное время. Но здесь, в Лондоне, солнце взойдет через час или около того, и в том промежуточном пространстве, что существует между сумерками и рассветом, он достаточно смел, чтобы проверить сообщения, хотя и не хотел бы. Его сердце подпрыгивает при виде имени Джеймса в верхней части списка непрочитанных. ## Джеймс Сегодня день насыщенный, но позвони мне, когда проснешься. Не беспокойся о времени. Я отвечу. Он отправил его в 22:42 по лондонскому времени, а значит, оно пришло, когда Рéгулус изо всех сил старался не застонать имя Джеймса. Что-то ужасающе похожее на вину гложет его изнутри, но не из-за мужчины, спящего в его кровати. Прежде чем Рéгулус успевает дважды подумать, он нажимает кнопку вызова. Джеймс берет трубку на втором гудке. «Привет, детка. Секундочку. Не вешай трубку». Чертчертчертчерт. Вот оно, то тепло за грудиной, которое ему не положено чувствовать. Он подтягивает другое колено к груди и прячет лицо между ног, подавляя стон. Он держит телефон прижатым к уху; Джеймс разговаривает с кем-то еще. Он ловит я сейчас вернусь и конечно, конечно, передайте, что встречу в час можно перенести на два и я просто возьму салат с курицей-гриль, спасибо. «Извини за это, — говорит Джеймс в телефон мгновением позже. Он немного запыхался, но его голос мягкий и низкий. Четкий. Невероятно теплый. Он стекает по Рéгулусу. Находит все его холодные места и оседает, создает дом. «Ты на обеде?» — спрашивает он, стараясь говорить тихо. Он правда не хочет сейчас будить Коннора. «Я не хотел тебя отвлекать». «Да, но все в порядке. Это что-то вроде ленча. Еще одна встреча. Чертовски пустая трата моего времени, но я не могу от них отделаться». На заднем плане звук проносящихся мимо машин становится немного громче. «Который час у тебя?» «Четыре утра». Джеймс тихо гудит. «Опять не можешь спать?» «Нет». «Калеб там?» «Ты когда-нибудь будешь называть его настоящим именем?» Смех Джеймса теплый, если не немного поддразнивающий. «Нет. Ты хоть представляешь, сколько мужских имен начинается на букву C? Больше, чем я смогу использовать за неделю, это точно. Он исчезнет раньше, чем у меня закончатся варианты». «Твоя уверенность поразительна. Ты не помнишь, что я говорил насчет того, чтобы сбить твою спесь на пару ступенек?» «Я никогда этого не забуду. Ты великолепен, когда плюешься огнем, особенно когда это в мою сторону». В голосе Джеймса слышится улыбка. Рéгулус хотел бы ее видеть. «Если сейчас четыре утра, значит, ты работаешь над набором Ривенделла. Почти закончил?» «Да». Рéгулус поднимает голову, чтобы осмотреть оставшиеся детали. «Может, даже завтра закончу». «Ты собираешься начинать новый?» «Наверное. Я должен был исправить свой режим сна на этой неделе, но похоже, что он все равно налажен, что бы я ни делал». Он не может сдержать разочарование в своем голосе. Он опускает одну ногу на пол и упирается подбородком в колено. «Поговори со мной. Пожалуйста? Мне все равно, о чем. Просто… поговори». Джеймс молчит мгновение. Звук проезжающих машин значительно стих, будто он обошел здание или отошел немного от дороги. «Почему?» Потому что Рéгулус не идиот. Не полный, во всяком случае. За последние несколько дней он с неохотой пришел к выводу, что лучше всего спит в те ночи, когда разговаривает с Джеймсом. Какое бы снотворное ни было замешано в их разговорах, оно действует даже лучше, чем секс. Это пугающая мысль, но сейчас он слишком устал, чтобы волноваться. Ему просто нужен отдых. «Я тоже страдаю бессонницей», — предлагает Джеймс после продолжительного молчания Рéгулуса. «Последние несколько дней я тоже плохо сплю. Обычно у меня это провоцируется стрессом, и я был чертовски напряжен с тех пор, как приземлился. Вчера, наверное, был худший день». «Да?» «Инвесторы. Они пропустили палки и сразу полезли целыми стволами деревьев в задницу». Рéгулус тихонько смеется. «Настолько плохо?» «Ужасно. Отвратительно. Я знал, что меня несколько раз прижмут на этой неделе, но я ожидал, что они хотя бы немного смазки используют, прежде чем трахать меня». Джеймс выдыхает долгий вздох. «Это было одно изнурительное собрание за другим. Мне пришлось звонить отцу за советом, как справиться с этим парнем, который не давал мне и слова вставить». «Ты действительно выглядишь немного напряженным». «Просто я очень хочу, чтобы ты был здесь со мной». Рéгулус резко вдыхает. Он прекращает свое рассеянное возню с крошечными деталями перед собой. «Почему?» «Сингапур прекрасен. Было бы здорово оставить эти дурацкие собрания и посмотреть на него с тобой». «Разве нет кого-то, кому ты можешь позвонить?» — спрашивает он, осторожно обходя вопрос, на который действительно хочет получить ответ. «Да, есть», — отвечает Джеймс. Сердце Рéгулуса падает, пока он не добавляет: «Я как раз с ним разговариваю. Но он на восемь часов позади меня, и у него своя жизнь, так что…» О. «Сингапур, наверное, слишком много, раз ты даже в Италию не хотел, но я очень хочу пригласить тебя еще на свидания». «Ты не спрашивал…» Джеймс фыркает. «Ты был слишком занят, трахаясь с Карлосом. Я не хотел мешать». «Коннор», — поправляет он, но его сердце не в этом — как и раздражение. «Детка, мне все равно, как его зовут. Вообще, хочешь честную правду?» Рéгулус сглатывает комок, внезапно появившийся в горле. «Да». «Правда в том, что я чертовски ненавижу его. Ненавижу, что он в твоей квартире. Ненавижу, что он в твоей кровати. Знание, что он в ней прямо сейчас, пока ты сидишь там, не в силах уснуть, сведет меня в могилу раньше времени. Он должен быть— Черт, мне двадцать восемь, а чувствую себя на восемьдесят». Джеймс смеется, но это безрадостный смех. «Я знаю, что ты не мой. Ты можешь делать все, что захочешь. Трахаться с кем захочешь. Но я всего лишь мужчина, и мое самообладание висит на волоске». «Ты всегда ведешь себя так, будто тебе все равно». «Да, ну. Так было до того, как я провел прошлую ночь один в гостиничном номере шестую ночь подряд, и все, о чем я мог думать, — это как ты выглядишь, когда кончаешь, и как кто-то, кто не я, это видит». В ухе легкий звон, в мозгу муть. Легкое головокружение — вот что с ним. Потому что Джеймс говорит все это так непринужденно, но с такой искренностью, что Рéгулус теряет дар речи. Он зажимает телефон между ухом и плечом, собирает свой чай и плед и выскальзывает на балкон. Холодный воздух кусает его оголенные ноги. Он не ожидал оказаться здесь, но не хочет возвращаться в комнату за одеждой. Там есть небольшой уличный гарнитур из двух стульев и крошечного столика. На линии тишина, кроме отдаленного звука машин; Джеймс ждет его. Он сворачивается калачиком на одном из маленьких пластиковых стульев, плотно закутавшись в плед, и переводит телефон на громкую связь. Он прижимает щеку к колену. Грызет нижнюю губу, комок в груди. «Почему ты не сдался?» — наконец спрашивает он. «Что ты имеешь в виду?» «Я сплю с кем-то другим. Ты знаешь, что я сплю с кем-то другим. Большинство мужчин просто… сдались бы. Так почему ты не сдаешься?» «Ты хочешь, чтобы я сдался?» Сердце Рéгулуса падает, как камень. Он яростно качает головой, прежде чем вспомнить, что Джеймс не видит его. «Нет, — говорит он. — Нет, я не хочу, чтобы ты сдавался. Но я веду себя как настоящий мудак в этом. Ты должен с этим согласиться». «Я думаю, ты просто не привык пускать людей в свою жизнь. Особенно мужчин, которые по-настоящему в тебе заинтересованы». Его молчание — достаточный ответ. «Ты ожидаешь, что я скажу, что ты слишком сложный? Что ты не стоишь хлопот?» «Большинство так и делает». Рéгулус закрывает глаза. Его нос, пальцы и пальцы ног уже застыли от холода. «Или они просто хотят секса, и как только получают его, уходят». Джеймс издает негодующий звук. «И все же у тебя в постели уже больше недели один и тот же мужчина». «Он все равно просто хочет меня трахнуть. У нас было одно маленькое свидание за кофе, но оно длилось пять секунд, прежде чем мы вернулись в мою квартиру. Не думаю, что у нас с ним был содержательный разговор с момента знакомства. Он на самом деле ничего обо мне не знает». «Тогда он не знает, чего лишается». И снова — эта теплота, как патока, разливается повсюду. Рéгулус прячет лицо между коленями, чтобы скрыть свой румянец, даже если вокруг нет никого, кто мог бы это увидеть. «Он когда-нибудь помогает тебе с набором Ривенделла?» — спрашивает Джеймс. «Что? Нет. Он, наверное, думает, что это странно — мне двадцать три, а я все еще собираю Лего на кухонном столе». «Если это правда, то по моему совершенно непредвзятому и нисколько не предвзятому мнению, он не заслуживает тебя. Ни твоего времени, и уж точно не твоей постели». Рéгулус сардонически фыркает. «А ты заслуживаешь?» «Даже чуть-чуть». «Тогда я не понимаю». Рéгулус поднимает голову, чтобы наблюдать, как солнце медленно показывается над горизонтом. Уже почти пять утра. Коннор скоро проснется, и этот разговор с Джеймсом придется закончить. Если это произойдет прежде, чем Рéгулус успеет выдать все слова, которые хочет сказать, он, возможно, никогда не сможет их произнести. «Я не знаю, чего ты от меня хочешь». «Я хочу тебя, Рéгулус». «Но—» Джеймс перебивает его. «Бенджи, Коннор и другие парни вроде них? Они получают ту версию тебя, которую ты считаешь безопасной им показывать. Ты показываешь ее и мне. Это версия, которая контролирует всю эту ситуацию. Та, что предусмотрела каждую переменную и возможную ловушку». «Ну и? Какую версию ты хочешь, если не эту?» «Настоящую», — просто отвечает Джеймс, как будто это самый очевидный ответ в мире. «Я хочу того Рéгулуса, который не пытается оставаться на шесть ходов впереди меня, как будто мы играем в шахматы на высокие ставки. Я не хочу спать с тобой, пока ты все еще пытаешься понять, не затеял ли я какую-то сложную аферу. Я довольно простой парень, Редж. Обещаю, я не думаю об этом так сложно». Рéгулус снова прячет лицо между коленями. «Так о чем ты думаешь?» «Я думаю о тебе и о том, на какие свидания мы можем пойти, когда я вернусь в Лондон. Мы можем поехать куда захочешь. Делать что захочешь. Мне все подходит. Будет как в тот вечер, когда мы ходили на ужин, только лучше. Мы можем потратить на это целый день. Я освобожу свой график». «Правда?» «Конечно. Кроме того, если мне придется высидеть еще одно чертово собрание, когда я мог бы быть с тобой, я, наверное, сойду с ума». Рéгулус ухмыляется в свое колено, подавляя смешок. «Хорошо. Да, мы можем это сделать». «Но у меня есть просьба, — говорит Джеймс, и хотя его голос теплый, он также тверд. — Я не шутил, когда сказал, что больше не буду делиться тобой, когда вернусь. Никаких больше Бенджи. Никаких больше Конноров. Это было нормально, пока я не увидел, как ты— Черт, я не могу об этом думать. Не здесь. У меня встанет чертовски твердый член, а мне через секунду возвращаться на этот дурацкий ланч». Смешок в горле Рéгулуса умирает, когда раздвижная стеклянная дверь на его балкон внезапно открывается. Теплый воздух из его квартиры заполняет пространство. С ним появляется Коннор, который высовывает голову, щурясь от восходящего солнца. На нем ничего нет, кроме трусов. При виде него раздражение Рéгулуса вспыхивает. Он хватает свой телефон со стола, выключает громкую связь и прижимает его к уху. Коннор откашливается. «Эй, детка. Я думал, слышу голоса. Ты по телефону?» «Это он?» — спрашивает Джеймс, и все его тепло превращается в лед. Удобно, что «да» подходит для обоих вопросов. «О, понятно. Проснулся, а тебя нет, — говорит Коннор. — Скучал по тебе, детка. Тебе следовало разбудить меня. Ты здесь с другом разговариваешь?» «Este hijo de la gran puta», — шипит Джеймс в ухо Рéгулуса. «Детка? Детка? ¿Quién te crees que eres?» Коннору Рéгулус отвечает: «Да», что приносит ему высокомерный смешок в ухо. «Понял. Мне скоро уходить, но когда закончишь—» — Коннор понижает голос, но в утренней тишине он недостаточно тихий, — «возвращайся в постель со мной». Джеймс издает оскорбленный звук. «Regresa a la cama?! ¡Aja si claro, ah, chingado—» «Вообще-то, — говорит Рéгулус, игнорируя тираду Джеймса, пока она не переходит в неразборчивый испанский, — у меня сегодня много учебы. Я, наверное, не вернусь в постель». Вежливая улыбка Коннора слегка меркнет. «Детка, сейчас пять утра… И я не имел в виду, давай снова спать». «Я знаю, что ты имел в виду». «Значит, сейчас ты должен учиться?» «Vete a la verga,» — резко произносит Джеймс, чуть громче, чем раньше. «Он сказал нет, ¿si?  Pinche pendejo este. No chingues te voy a madrear hasta—” Регулус отводит телефон от уха. Проблема не в жаре в голосе Джеймса, а в том, как это начинает его возбуждать. Он кусает внутреннюю сторону щеки, чтобы скрыть улыбку. Отклоняется от двери, потому что чертовски он будет неправ, если Коннор подумает, что именно он стал причиной того, что у Регулуса затрепетал член и щеки горят. «Малыш?» «Извини, да, можешь, пожалуйста, просто… поехать домой?» — спрашивает Регулус немного утомленно. «Я, скорее всего, буду на телефоне минуту. Мой друг сейчас переживает кое-что.» «Чертовски верно, я именно этим и занимаюсь,» — тихо говорит Джеймс. Коннор моргает несколько раз, потом кивает. «Да, конечно. Позвони мне позже?» «Да, да. Конечно.» «Ты дашь мне поцелуй на прощание, прежде чем уйдешь?» «Ага, чингадо,» — стягивает Джеймс последние гласные. — «Это мучение. No mames, no mam—» «Дыхание по утрам,» — немного пожимает плечами Регулус, — «утреннее дыхание,» — и Джеймс вдруг разражается смехом. «Я позвоню тебе позже.» Брови Коннора соединяются в одну линию. Он коротко улыбается Регулусу, но почувствовав окончательный отказ, закрывает раздвижную стеклянную дверь и исчезает. Джеймс все еще смеется, когда Регулус шипит: «Хватит ругать его всю кровь или что бы ты там ни говорил. Он внутри. Он ушел.» «Наконец-то.» «Знаешь, ты сейчас не ведешь себя как очень спокойный, холодный и собранный генеральный директор.» Джеймс искривляется от облегчения. «Всю ночь, любовь. Вся чертова ночь и всю ночь напролет, я лежал в постели и думал о другом мужчине внутри тебя. Я—Аг, меня ведет чертова чертова, детка. Я считал, что оставил ‘спокойного и собранного’ где-нибудь, когда ты появился на моей бедре. Я с тех пор не чувствовал себя правильно.» Регулус проводит языком по нижней губе, улыбаясь как безумец. «Это немного возбуждает меня,» — признается он, снова меняя положение. Он слышит, как внутри его квартиры хлопает дверь. «Тебе нужно чаще говорить на английском и испанском. Это горячо.» «Не говори мне этого. Мне нужно вернуться к этому обеду, и я не могу думать о тебе, когда ты возбужден. Не когда у тебя в квартире чертов Карл.» «Коннор.» — Эта поправка только приводит Джеймса в еще одну непонятную истерику. Стесняясь смеяться, Регулус наклоняется через руку кресла, чтобы проверить, что внутри кухни. Там темно. Он не видит движений. «Думаю, он ушел,» — говорит он, прерывая Джеймса. — «Я слышал, как дверь захлопнулась секунду назад.» «Тогда постарайся немного отдохнуть. Мне все равно нужно уйти. Можешь это сделать ради меня? Немного поспать?» «Я могу сделать много для тебя, если ты попросишь красиво.» Джеймс кашляет, заикается: «Ай, puta madre, я не могу пойти на обед в таком состоянии,» — и Регулус смеется чуть громче, чем положено, при раннем утреннем свете. «Вернись к своему обеду, Джеймс,» — говорит он, беря чай со стола. Он слегка остывший, но это нормально. Может быть, он сможет немного поспать теперь. «Позвони мне вечером, когда вернешься в отель.» «Да. Да, я могу.» «Погоди, перед тем как уйти—что ты сказал тогда? Piensa…?» «Piensa en mí,» — шепчет Джеймс, его голос звучит с каким-то смещением. «Да. Вот и всё. А я собираюсь сделать то, что ты сказал, — принять горячий душ.» Джеймс тихо смеется. «Возможно, я сделаю из тебя испаноязычного.» «Только для грязных словечек. Хорошего обеда, Джеймс.» «Наслаждайся душем, любовь.» «О, я буду.» Прежде чем Джеймс успеет ответить, Регулус заканчивает звонок. Он оставляет телефон на кухонном столе, пока моет кружку. Он несколько раз замечает, как на его лице появляется маленькая улыбка, но не пытается ее скрывать. В груди уже чуточку теплое чувство, несмотря на холод. Его нос до сих пор заложен, и от простуды немного болит левое ухо. Все равно это ничего не значит. Он слишком увлечен мыслями: я хочу тебя, Регулус, и настоящий я. В том, что мы можем пойти куда угодно, и он даже не догадывается, чего ему не хватает. Возможно, это самая худшая идея, которую он за последние долгие годы придумал, но он попробует. Хотя бы немного. Посмотрит, как пойдет. Если все рухнет — он сделает то, что всегда делал: напьется, подымет себя, скачает несколько приложений и просто продолжит жить. Найдет кого-то другого и забудет Джеймса Поттера. Это будет его план на случай непредвиденного развития событий. Но сейчас? Он не может отрицать, что ему интересно. Он не может отрицать, что чувствует себя иначе рядом с Джеймсом, чем с другими мужчинами. Если он хочет понять разницу, он должен хотя бы попробовать. Пандора и Лили были правы, хотя он никогда не признается им в этом. Дрожь по коже и холод в костях — он идет в ванную. Включает душ на самый горячий режим и раздевается, дрожа. Он не осознавал, насколько холодно на балконе, пока это не нагоняет его сейчас. «Если я простужусь…» — ворчит он, снимая трусики и бросая их в корзину для белья. Взгляд падает на себя в зеркало — щеки чуть раскрасневшиеся, с легким румянцем по груди. Его глаза — серо-стальные, обведены длинными черными ресницами. Он зажимает губу зубами, и вдруг вдруг задумывается: как идет обед у Джеймса? Он выглядел уставшим, когда разговор начал сваливаться в какую-то странную тему. Было так много усталости в его голосе. Все еще кусая нижнюю губу, Регулус хватает телефон, включает камеру. В комнате уже много пара, и зеркало покрывается туманом. Это риск, ведь Джеймс может быть в важной встрече, но он не может перестать думать о том, как Джеймс вновь повторил «piensa en mí». Регулус опирается рукой о шкаф, аккуратно занимася по телу так, чтобы изгиб в талии привлек внимание прямо к пупку, на котором висит пирсинг. Он — серебряная звезда с изумрудным камнем посередине. Обнаженным он кажется только снизу, но он старается не показывать это; край столешницы его прикрывает. Он хочет, чтобы его снимок был соблазнительным, как селфи Джеймса. Он делает гримасу сультрого рта, доволен, когда пар начинают затуманивать зеркальные края. Это размывает его ванную и делает его в фокусе. Честно говоря, это одна из лучших фотографий, которую он делал за долгое время. Все в ней — просто, его волосы деликатно обрамляют уши, подбородок. Кольцо в ноздре улавливает свет. Все самое лучшее на нем — на виду. Ну, почти все. Он облегченно вздыхает, что Коннор не оставил царапин на его шее, хотя какая-то садистская часть все же хочет знать, как бы Джеймс отреагировал сейчас. Он слышит, как внутри захлопнулась дверь — все еще низкий вой, мимолетный испанский, утративший смысл, но очень возбуждающий. Регулус не нуждается в понимании языка, чтобы понять, что Джеймс наконец сорвался. Что бы ни было толчком, он честно признается самой себе — ему приятно слышать подтверждение того, что Джеймс не так уж и равнодушен. Что он действительно заботится, даже если и старается скрыть. Прежде, чем он успеет засомневаться, он отправляет себе селфи Джеймсу. Не добавляет ничего — ни подписей, ни сообщений. Фото говорит за себя. И ответ приходит мгновенно. **Джеймс** Если ты пытаешься дозвониться Джеймсу Поттеру, у меня плохие новости… Он больше не дышит. Может даже умер. **Регулус** Правда? Жаль. Хочу спросить, свободен ли он сегодня вечером… **Джеймс** Как призрак, если тебе нравятся такие вещи. **Регулус** Я если дух Джеймса сможет меня вытолкать — сделаю это. Я сегодня собираюсь за покупками. Кто-то говорил мне, что я должен купить себе что-то красивое… Дух Джеймса любит какой цвет? **Джеймс** СОВЕЩАНИЕ. ОБЕД. Я В! А!! СОВЕЩАНИЕ!!!!! **Регулус** :) **Джеймс** Черт. Похоже, таблицы повернулись. Регулус ставит лайк, кладет телефон экраном вниз на стол и входит под горячий душ. Его мышцы сразу расслабляются, кожа нагревается до температуры тепла внутри груди. Он не задерживается под водой долго; он устал, и если ему повезет, он сможет немного поспать. Когда он выходит и вытирается, его телефон загорается на столе. **Джеймс** Красный. Что бы ты ни купил, пожалуйста, только в красном. К солнцу, восходящему за горизонтом, Регулус закрывает шторы и засыпает. Ему нравится сообщение Джеймса перед тем, как он снова включает режим «Не беспокоить» на телефоне. Потом со вздохом он швыряет на пол подушку Коннора. Ему придется постирать постельное, когда проснется, но сейчас он доволен тем, что перепроходится по переписке с Джеймсом снова и снова, пока глаза не начнут слипаться. Перед тем, как заснуть, он замечает, что улыбается — по уху до уха.