Собственный его матрасик

В целом, содержаться в плену у уборщиков было не то чтобы ужасно. Его кормили два раза в день небольшими, но вполне достаточными порциями, помещение было чистым и похоже было скорее на аскетичную жилую комнату, чем на тюрьму, ему давали отлить, когда надо, и в целом к пленнику относились с какой-то странной гуманностью. Никто его не лупил и даже не пытал — физически. — Ты заебал меня уже, чувак, — говорит Джаббер, отворачиваясь от вошедшей фигуры. — Если не собираешься пускать к Плохишу, иди вон, а. Корвус смотрит на него с какой-то отстранённой вежливостью, и от этого тошно. Вот Плохиш бы не стал его допрашивать — начал бы с пыток. Он, конечно, отрицал, что садист, но рёбра у Джаббера до сих пор сладко саднили, так что всё с ним было понятно. Пытать бы пришлось долго, может быть, с особой жестокостью — а Джаббер бы ничего не выдавал и молил бы о пощаде, как прилежный узник. Не то чтобы он так ревностно берёг секреты Зодила — если бы Плохиш потребовал, он бы тут же всё выдал ему. Где там какой-то Зодил, а где его родственная душа. Вот только выдавать ему было нечего — босс никогда ему никакой информации не доверял, да ему и самому было как-то наплевать, главное, чтобы его похвалили и развлекли дракой. А Корвус вот, похоже, считал, что у Джаббера Вонгара был целый банк секретов вандалов, который он защищал. — Почему ты так зациклился на Занке? — требовательно спросил мужчина низким голосом. Занка, Занка, Занка. Хорошее какое имя, два слога всего, можно и кричать, и стонать, и шептать, и вообще на языке приятно чувствуется. И не рассказал ведь, судя по всему. Такую стратегически важную деталь — и утаить от начальства. Да Джаббера можно было как дойную корову использовать, если Занку к нему приставить — типа, три убитых зверя, три минуты можно сидеть возле Занки и держать одним пальчиком за руку. Или можно их в иерархию проставить — в зависимости от размера, там, или от сложности убийства можно было бы за ручку подержать, или голову погладить, или шейку, или ещё чего там у Занки гладибельного было. Целую игру бы ему составили, он бы всех вычистил, и человечество бы расширило свои границы и жило без страха, или чего там человечеству надо. А Занка не рассказал. Скрыл. Зачем? Так уж прям не нужен? Нужен, конечно, родственнодушная вся эта дребедень же и чувствовалась кайфово, и, вроде как, какие-то там физические и психологические преимущества давала. И непогрешимую верность обеспечивала — у Джаббера теперь мир клином сошёлся на Занке, у него теперь был свой собственный человек, и хер куда он уйдёт без него, и против него не попрёт никогда. Плохо, что ли, когда у тебя и телохранитель, и любовник, и служка, и грелка тела и разума под боком? Джаббер прикрывает глаза и сосредотачивается на той части черепа, где теперь всегда заседает отголосок Занки. Сейчас часть эта молчала; было ощущение присутствия, но такое слабое и бесцветное, что аж волком выть хотелось. Занка как отошёл, видимо, от яда, так сразу сознание от него закрыл, а потом вообще пропал куда-то — Джаббер не понял, как он понял, но он понял, что Занка куда-то свинтил физически. То ли база у уборщиков была такая просторная, то ли ушёл в пустоши. Джаббер не ожидал, что от этого будет настолько паршиво — а ведь прошло-то сколько, дней пять? — Плохиша хочу. Не буду с тобой разговаривать, ты противный и причёска у тебя дурацкая. Приводи мне Занку, я ему буду рассказывать всё, что спросит. Корвус уходит, и Джаббер выдыхает. Нет, эти родственные души — какой-то развод. Обещались всякие крутые фокусы, а вместо этого от него как будто кусок оторвали и унесли вместе с Занкой. Что такое-то, а. Проходит ещё три кормёжки, прежде чем Джаббер чувствует, что Занка вернулся — через связь чувствуется только сам факт, как будто он там ментальных щитов каких-то понаставил хуеву тучу, но от самого знания оторванный кусок сущности как будто возвращается на своё место, и Джаббера настолько тоска покидает, что он растяжку впервые с тех пор, как Занка ушёл, делает. Дверь открывается, и Джаббер тут же усаживается на полу в приличную позу. Занка, Занка, Занка. Берёт за волосы и волочит к матрасику. Обдаёт жаром и эйфорией, как будто он что-то хорошее намешал, но Манкиру его бедненькую у него забрали сразу же. Сволочи. Он бы так хоть заторчал на то время, что Занки нет. «Красивый какой, хороший какой, сладенький, маленький, миленький», — поёт Джаббер в связь, стучась внутрь, и Занка хмыкает, не пуская в голову. Джаббер видит только его ноги, так уж он его держит, но и это — супер.  Родственная душа рядом, держит, выслушивает, чего ещё требовать? — Говори давай, что знаешь, псих. — Ничегошеньки тебе не скажу! — пыхтит Джаббер, хватая за коленку, и дреды в чужой руке натягиваются. Интересно, Занка его погладит, если вырвет клок волос? Успокоит, извинится? Или обругает и подзатыльник ещё даст? Джабберу что то, что это — божья роса. Главное, чтоб был рядышком и трогал. Занка чуть приоткрывает щиты, или что у него там за защита от Джабберов в голове, и позволяет недовольству пробиться сквозь их связь. Джаббер пыхтит и пытается поцеловать в коленку — его одёргивают. Надо будет ему ошейник предложить, когда трахаться будут, ему бы понравилось. А то вдруг он ему без волос некрасивый будет. — Ничего не скажу, если не приласкаешь, — добавляет Джаббер, и Занка замирает на чуть-чуть. — ...Я не буду тебя тут за член трогать. Тут, тут! Значит, будет за член трогать, когда Джаббер будет уважаемым членом общества и выйдет, наконец, отсюда за чем-то, кроме как поссать. Хотя Занка, может, его в следующий раз поссать и сводит — поможет, там, не промахнуться или ещё чего, протянет руку помощи. Это, конечно, не идеал, но тоже ничего, главное, чтоб трогал и рядом был. — Не-е. Не обязательно за член, — он ловит момент, когда хватка чуть ослабевает, и перехватывает запястье. Целует медленно. Облизывает ладонь, и Занка дёргает коленом. От Занки в голове отдаёт жаром, хоть он и держит щит этот свой ёбаный, не давая кайфовать в полной мере. — Давай, давай. Три минутки ты меня погладишь, и я тебе всё-всё, что знаю, расскажу. Занка просто смотрит, как Джаббер ему руку лижет, минуты две, потом вздыхает и освобождает её. Джаббер за связь тянет обиженно, и влажная ладонь появляется на лбу. — Если кто зайдёт, об этом говорить не будешь. Джабберу очень хочется знать, что ему будет воздано, если он ослушается, но у него нет сил строить козни, потому что его гладят по лбу — добровольно, — и его ведёт. Он усаживается поближе к сведённым коленям и ластится к маленьким мозолистым рукам. Ему тепло, сладко и полно, и он чувствует себя, как в пошлом сне, только ему не пошло и он не спит. Но это всё заканчивается слишком быстро. — Говори, — требует Занка, и его рука останавливается у него на щеке. — Зодилу нужны были дарители, чтобы их на какой-то ритуал пустить. Пятнистый зверь? Не помню, короче, нужны были сильные дарители. Как ты, — Джаббер пытается потереться о руку, но её держат на одном месте. Да и чёрт с ним. Главное, чтоб не уходил и наглухо сознание не закрывал. — Ну и? — Ну вот. И ещё он мне пару раз дракончиков делал из мусора. Ну, не прям мне, но я с ними дрался, а он потом смотрел и делал их сильнее. Вот, — довольно произносит Джаббер. — И ещё? Джаббер трётся о руку. — Ну вот. Занка руку отнимает. — И всё? — спрашивает он холодно, обдавая в сознании требовательностью и разочарованием. Джаббер честно открывает в ответ разум. — И всё. Я не очень-то у него был стратег. Занка задумчиво обхватывает его подбородок пальцами. — Ты почему сдался уборщикам? В пещере. — Так я же тебя лечить нёс, — бесхитростно отвечает Джаббер, заглядывая ему в красивые глаза. — Вот и сдался заодно. — Тебе тут зачем быть? Что выведываешь? Джаббер двигает головой, и Занка сдвигает пальцы на его лице — Джаббер прикусывает фалангу. Занка выдыхает, и через щит блаженно проступает его интерес. Через ткань штанов, впрочем, тоже. Интересно, он разрешит ему прям тут отсосать? — Как тебе понравиться и как сделать, чтобы мне при этом скучно не стало. Если ты про вандалов, то мне начхать, чё там Зодил делает. Хочу к тебе поближе и хочу, чтобы ты меня хотел к себе поближе. И чтобы драться было с кем. Занка задумчиво открывает ему рот и ведёт пальцем по нижнему ряду зубов. — И что делать будешь, чтобы понравиться? — спрашивает он, всё ещё удерживая палец у него в челюсти. — Что скажешь, — старательно выговаривает Джаббер, пытаясь не кусаться, потому что в голове у него Занка пульсирует заворожённым ожиданием. — Скажешь, буду зверей бить и тебе приносить, скажешь, буду завтраки тебе таскать. Хочешь, трахаться будем. Можно я тебе прям щас отсосу? — спрашивает он, заранее зная ответ. — Нет. Ещё что? — Всё, что скажешь. Буду тебя выводить из себя, чтобы ты злился и отпускал себя. Ты очень горячий и интересный, когда злой, — говорит он ласково. — И ты довольно жестокий, когда злишься. Ты мне на ребро сломанное наступил, помнишь? Занка обдаёт почти-извинительной волной сожаления. — Не, прекрати. Это круто, мне так нравится, — говорит он, а потом улыбается широко, и Занка убирает палец. — Ты что, волнуешься обо мне? Вредить не хочешь? Нравлюсь? Занка ничего не отвечает. Смотрит долго, фонит смешанными чувствами, потом встаёт. — Раз ничего не знаешь, я ухожу, — и оборачивается только возле самой двери. — Работать будешь прилежно, если прикажу? Джаббер кивает с пола. И почти мурлычет, когда, синхронно с закрывающейся дверью, Занка проводит по связи одобрением и довольством. «Нравлюсь, нравлюсь», — напевает он в связь, надрачивая себе этой же ночью. В ответ обдаёт властностью какой-то, раздражением и — Джаббер ухмыляется в стену — ответным возбуждением. Его принимают как новичка в команду Занки — команда, конечно, Энджина, но главным определяющим её элементом был, конечно, Занка. Хорошая команда. Ему выделяют собственный матрасик в комнате Занки, Манкиру отдают на хранение Энджину и выдают по необходимости, и Занка разрешает ему сидеть рядом за приёмами пищи. Иногда гладит и держит за волосы по вечерам. Позволяет касаться на миссиях, на которых присутствует только команда Занки. Он с ним не трахается, на свою шконку спать не пускает, ночью отворачивается к стене, но обдаёт властностью и возбуждением каждый раз, когда Джаббер наяривает на его светлый образ. Всё Джаббера, в сущности, устраивает.