imminence

      Джуëн пришел домой поздно. Пальцы по привычке ввели код, послышался писк электронного замка. Дверь аккуратно закрылась, едва слышно щёлкнув.       Но эти меры и попытки стать мышью оказались совершенно бесполезными: в ту же секунду парень неуклюже врезался в обувную полку, почти как и всегда. Ли испуганно дёрнулся, поджал губы от досады и скривил лицо. Он старался быть потише, но всё без толку — это злило. Справившись с кедами, парень выпрямился. Джинсовка повешена на крючок, туда же отправилась сумка со множеством брелков, тихо звякнувших, сталкиваясь друг с другом.       В квартире было тихо. Значит, он уже спал. Ли на цыпочках передвигался по квартире, чтобы не разбудить второго жильца, который обычно в этот день освобождался пораньше и отсыпался, пока есть возможность.       Джуëн шёл по направлению к кухне, но застыл в дверном проёме, так и не дойдя до пункта назначения. Сынмин сидел на диване перед выключенным телевизором, скрестив свои длиннющие ноги.       — Привет, — тихо поздоровался Ли, проходя в гостиную. — Извини, я думал, ты устал после пар и спишь.       — Как видишь, нет.       Джуëн кивнул и присел рядом, забыв переодеться в домашнюю одежду. Взгляд зацепился за ноги Сынмина, и Ли невольно начал рассматривать его цветастые носки.       После недолгого молчания ему всё-таки надоело сидеть, и он ушел на кухню. Вернулся уже с двумя кружками чая. Осторожно передав напиток Сынмину, он потянулся за пледом и накрыл им ноги парня. Сынмин дёрнул уголком губ, а Джуëн лишь пожал плечами, мол: «ничего такого». Ли не любил выставлять свои чувства напоказ, поначалу даже немного стеснялся своих порывов, но со временем стал проявлять заботу в мелочах, не акцентируя на этом внимание. Как что-то само собой разумеющееся.       Сынмин, словно отключившись от реальности, быстро вернулся в своё отрешëнно-задумчивое состояние. Его обычная разговорчивость сегодня сменилась почти полной тишиной, что было совершенно на него не похоже. Джуëн сразу это заметил, как только увидел Сынмина, почувствовав, что что-то не так.       — Когда я был маленьким, у моих родителей был небольшой сад, — вдруг начал Сынмин. — Там росла голубика, посаженная в огромные горшки...Знаешь, типа круглой ëмкости.       Джуëн кивнул, не совсем понимая, к чему это всё сейчас говорит Од, но он уже привык к тому, что парень любит пофилософствовать или о чём-нибудь ему рассказать. Эта его черта Джуëну очень нравилась. Ли даже успел обрадоваться, что Сынмин заговорил, перестав закрываться в себе.       Это хороший знак, не придётся часами выведывать, что же случилось.       — В тот день мне дали задание полить кусты с ягодами. Я часто это делал в детстве, это не требовало какого-то особого труда. Я обычно слушал музыку и поливал растения, думая о чём-то своём. В такие моменты приходят довольно странные мысли, — Сынмин ненадолго затих, машинально заплетая на пледе косички из бахромы.       Джуëн внимательно слушал, в какой-то момент забыв про свой чай — так неожиданно парень начал этот рассказ о детстве. Ли всегда нравилось слушать Сынмина, и, несмотря на то что парень провёл большую часть детства в городской квартире, Од своим спокойным рассказом погружал его в какую-то ностальгит. Хотя, казалось бы, это невозможно, если человек лично не присутствовал в моменте.       — Когда я уже заканчивал полив… Поливал я, кстати, из садового шланга. Знаешь, там была такая система, что я наливал воду, пока ëмкость не набиралась до края. А сами кусты были большими, как молодые деревья, которые только высадили. Тогда я заметил мотылька в воде…       Джуён поморщился. Насекомые вызывали у него отвращение, он не любил их ни в каком виде.       — Он барахтался, пытаясь спастись, и в итоге забрался на один из стволов куста, а я продолжал набирать воду и наблюдал за ним как завороженный.       Ли смотрел на свои колени, не понимая, как реагировать, но не перебивал, давая Сынмину возможность высказаться.       — Я не собирался никого убивать, хоть я и не любил бабочек, побаивался, всё же у этих маленьких существ и так жизнь недолгая, — слова эти прозвучали так наивно, почти с детским сожалением. — Но моим вниманием завладел этот мотылёк, который в панике трепыхал крыльями. Смотря на это, я словно пытался почувствовать его отчаяние, одновременно осознавая, насколько каждая земная тварь хочет жить. Навык выживания заложен в каждом существе. Я наблюдал за этим явлением: как инстинкт самосохранения выручал мотылька, когда он забрался на единственный оплот спасения — тот ствол кустарника, который я постепенно заливал водой.       Глаза Сынмина, направленные в одну точку, казалось, совершенно не моргали, застыв в той давней сцене.       — Я был жутко любопытен в тот момент, хотя не ожидал от себя такого поведения, ведь я нечасто обращаю внимание на подобные мелочи. Первым побуждением было именно это любопытство, я хотел посмотреть, как поведет себя мотылёк. Вообще, по мере того, как уровень воды поднимался, у него был один выход — начать карабкаться по стволу вверх, так же, как он до этого на него забирался. И я продолжал наблюдать, но каково было моё удивление, когда мотылёк не стал спасаться.       Сынмин говорил много и долго, даже не думая останавливаться. Он не понимал, что ведёт себя очень странно, он просто чувствовал острую потребность закончить, высказаться.       — Это казалось совсем очевидным действием... Просто двигайся наверх... Может, он поздно среагировал, а может... Я не знаю, Джуëн. Я понятия не имею, как думают мотыльки и думают ли вообще. Факт в том, что он оказался в воде, где ему пришлось бы барахтаться снова. Первое, что я почувствовал, пока продолжал, — это чувство власти над этой крохотной жизнью. Но я же не убийца... поэтому я сразу испугался этого чувства, задумавшись о том, что я здесь не за тем, чтобы чувствовать себя так...       Сынмин наконец перестал мучить плед и, воспользовавшись паузой, отпил уже холодный чай.       В груди Джуëна засело что-то тревожное, но Ли заставил себя успокоиться. Скорее всего, это просто его извечная паранойя, а Од просто захотел поговорить. Но тему он выбрал, на взгляд Джуëна, немного странную.       — Мне было просто интересно понаблюдать, — продолжил Сынмин. — Хотя, в принципе, я понимал, как работает выживание в природе. Но мотылёк просто перестал пытаться. Он смирился, словно знал, что его судьба предрешена. Я не знаю, что с ним стало, я выключил воду и ушёл оттуда.       Сынмин замолчал, будто рассказ окончен, но в воздухе повисло ощущение, что точка не поставлена.       Джуëн покрутил в руках кружку с логотипом какой-то рок-группы. Неужели Сынмин мог переживать о том, что когда-то давным-давно в детстве нанёс вред одному насекомому? Од, который бесстрашно пылесосил всех пауков в их квартире, лишь бы Джи мог спокойно спать. Притом что Сынмину они совсем не мешали. Ли покосился в его сторону и отмёл эту мысль.       — Надеюсь, ты рассказал мне это не потому, что чувствуешь вину? — Всё же решился спросить он осторожно, словно хрупкая атмосфера в комнате зависела от того, как он себя поведет. А может, он просто боялся вот так прерывать тишину.       Сынмин покачал головой.       — Я чувствую себя так же, Джуëн. Уровень воды поднимается, надежда вроде маячит перед глазами,как тот ствол растения, жизнь вокруг идёт своим чередом, но эта надежда кажется призрачной, и я просто сдаюсь, ведь всё заранее предрешено.       В этот момент Ли окончательно перестал что-либо понимать. Смесь удивления и беспокойства отразилась на его лице.       — Что случилось, Сынмин?       Джуëн неосознанно взял его ладонь в свою. Сынмин не сопротивлялся и будто бы вообще не заметил этого жеста. Всё это реально пугало.       — Сегодня мне позвонили из Отдела Смерти, Джу. Мне остался один день. И мы ничего не можем сделать.       На последних словах в его голосе скользнули нотки боли и плохо скрываемого страха при внешнем спокойствии. Од, сколько бы ни старался, не мог смириться, не мог представить себе, что скоро всё закончится и он больше никогда не увидит Джуëна. Это слишком несправедливо.       Сынмин впервые за этот странный диалог повернулся к Ли лицом и посмотрел в глаза. В его взгляде застыла пустота, будто вся энергия и чувства иссякли.       Джуëн замер, кажется, забыв как дышать. Это же шутка? Но не было похоже, что Од шутит. Он выглядел спокойно, но Джуëн слишком долго знал парня, поэтому чувствовал его потерянность.       — Можешь ничего не говорить, — тихо сказал Сынмин, откинув голову на спинку дивана, но Ли видел, что ему страшно, как бы тот не пытался это скрыть. Трещащее по швам смирение было лишь маской, которую О надел, чтобы защитить себя и Джуëна от полного крушения.       Джуëн подвинулся ближе, не зная, что именно ему сейчас делать. Он был слишком шокирован, мозг отказывался обрабатывать информацию, но в груди уже засела тупая боль, которая грозила разгореться и сжечь его. Но сейчас он должен был отодвинуть свои чувства куда подальше — ради Сынмина.       — Я хочу говорить... На самом деле я столько всего хочу тебе сказать, и мне слишком больно, что времени у нас не хватит. Я люблю тебя. И я должен был говорить тебе это каждый день. — Ли почувствовал, как защипало глаза, но облегченно вздохнул, когда голос не дрогнул на таких важных словах.       — Всё в порядке, я знаю, Джу...       Привычная ласковая форма имени почему-то резанула по ушам, отзываясь болью в сердце. Ли показалось, что реальность пошатнулась: ещё немного, и пол под их ногами просто провалится. Он не знал как жить дальше, когда всё, что они строили, рушилось буквально на глазах.       — Что будем делать? — Вопрос максимально никудышный, учитывая ситуацию, но не задать его Джуëн не мог.       Пусть было до чёртиков страшно, мозг уже начинал обдумывать план действий, как можно провести этот последний... Боже, так не хотелось в это верить. Последний день Сынмина. Джуëн не хотел думать о том, как он будет дальше без него, особенно сейчас, когда он живой и невредимый сидел перед ним.       — Просто обними меня сейчас. – Во взгляде Сынмина читалась последняя просьба о поддержке.       И Джуëн безоговорочно повиновался, тут же укрывая его собой от несправедливости этого мира, в котором Сынмину осталось недолго.