Светлое небо над головой

      Джером так устал. Скорее, больше морально.       День выдался таким сложным и длинным, и Джером проводил его остаток с целой толпой неугомонных детей. Вряд ли они любили его также, как Скэриэла, но это не отменяло беспокойства об их безопасности и благополучии.       Уложив последнего мальчишку, который без конца рассказывал обо всяких мелочах, Джером растёкся по дивану в гостиной. Долгожданная тишина окутала его с головы до ног, и мозг наконец-то перестал судорожно перебирать дела, хоть иногда и проскальзывали мысли о том, с чем ещё нужно было разобраться.       Джером вытащил телефон с кармана — последнее сообщение Скэру висело непрочитанным уже полдня: опять этот полукровка замотался в своей Академии с чистокровными и забыл ответить. Хотел бы Джером, чтоб так действительно было — неизвестно, в какую западню он мог попасть, и где Батлеру придётся искать его остывающий труп.       Откинув телефон в сторону, Джером устало прикрыл глаза — под веки словно песок насыпали. В нескончаемых бумажках и зрение недолго потерять, а Скэриэл наверняка придумает с десяток-другой шуток про очки. В этих мыслях он не заметил, как провалился в ленивую дрёму вместо того, чтобы нормально улечься в кровати.       Тревожный мозг вместо грёз подкидывал страшные картинки: вот на его руках истекает кровью ребёнок. Джером пытается привести его в чувства, но видит лишь закрывающиеся глаза, чувствует слабеющую хватку на предплечье и тихий шёпот. Бьёт по щекам, прижимает кусок разодранной футболки к животу, понимая, что это бесполезно…       Джерома разбудил шум входной двери, и он встрепенулся, услышав звон ключей. На всякий случай первым делом проверил руки — крови не было, а рядом не лежало бездыханное маленькое тельце. Было уже так поздно, и спросонья парень не до конца сообразил, что вообще происходит. Он лениво поплёлся в прихожую — в дверях стоял Скэриэл, больше похожий на взъерошенного воробья, засыпанного снегом. Его щёки и нос горели от мороза, он шмыгал, принёс с собой ледяной холод, и Джером боялся предположить самое страшное, но вид Лоу был настолько довольным, что он почти светился.       — Что ты здесь делаешь? Разве у тебя завтра не занятия в Академии?       — Я тоже очень рад тебя видеть, Джером! — протянул Скэриэл, стягивая шапку и шарф. Теперь пол был усыпан островками снега и залит водой, а ещё каких-то пять минут назад здесь было чисто и сухо.       Длинные волосы его распушились, наэлектризовались, и без шапки он стал ещё больше походить на замёрзшую птичку, смутно напоминал человека, который способен без сомнений выстрелить в любого, кто встанет на пути. Иногда такие контрасты пугали, и Джером до сих пор старался привыкнуть к подобным метаморфозам.       — Я думал, что-то случилось. Ты последнее время с хорошими новостями здесь не появляешься.       — Случилось! — живо отозвался Скэр, стягивая ботинки, и Джером нахмурился. Он наконец поравнялся с Джеромом, глядя прямо в глаза, поспешно поправил гнездо на голове, но это не улучшило ситуацию.       — Случилось, — повторил он чуть спокойнее. — Я знаю, что заранее неприлично, и всё такое, но…       Он вновь шмыгнул, засуетился, ринулся обратно к двери — там стоял пастельно-красный пакет, который Джером изначально и не заметил. Скэр протянул его с воодушевлённым видом — с таким лицом только бомбу недоброжелателям подкладывать.       — Что это?       — Это тебе.       — Ну а что это?       Скэриэл не выдержал и всучил пакет прямо в руки, и Джерому ничего не оставалось, как заглянуть туда. И обомлеть. Он проморгался — может, действительно зрение уже подводило? — и достал белую коробку, всё ещё не находя слов. Лицо Скэра хитро светилось в полутьме.       — Это… плойка?       — Ага.       — Пятая?..       — Ага.       — Ты с ума сошёл? Ты в курсе, сколько она стоит?..       — Догадываюсь. Я ж её купил, а не украл.       Джером застыл, не найдя никаких слов, моргал медленно, пытался переварить происходящее, а Скэриэл весь светился, по-идиотски покачивался с носков на пятки, босыми ногами наступая в лужицу от снега.       «Заболеет же…», — пронеслось у Джерома в мыслях, пока он запоздало не осознал, что Скэриэлу это чуждо, что во-первых, а что во-вторых — в его руках была самая настоящая приставка. Не то, чтобы он когда-то думал и мечтал о таком, но какое-то приятное чувство разлилось в груди.       — Я не прогадал? — по-птичьи склонив голову, улыбнулся Скэр, а Джером всё также не знал, что ему ответить и какие чувства он вообще испытывал.       — Спасибо, — хрипло проговорил Джером. — Просто неожиданно. Это… типа мне?       Скэриэл удивлённо поднял брови.       — Ну да.       — А… я думал, просто для детей и… да я играть не умею.       — Можешь и с детьми поиграть, но вообще это тебе. Пойдем подключать, научу.       Скэриэл потянул его за рукав свитера, и Джером растерянно последовал за ним, не переставая рассматривать коробку, как в тумане.       Пришлось повозиться с проводами и настройкой, но Скэриэл готов был петь дифирамбы святому интернету за подробные инструкции. Поэтому они с Джеромом даже умудрились не подраться из-за нерешаемых споров, и плюхнулись на подушки с довольными лицами.       — А теперь объясняй.       — Тут всё просто: тут двигаешь, тут кнопки нажимаешь, научишься, это легко. Давай сразу поиграем.       — Нечестно. Ты будешь меня выигрывать и насмехаться после каждой победы.       — Джеро-ом, обещаю: буду насмехаться исключительно после каждой чётной.       — Да пошёл ты, — усмехнулся Джером и кинул в него подушкой, взлохматив тем самым волосы.       Джером оказался прав: Скэриэл действительно выигрывал с удивительной лёгкостью, пока его пальцы от непривычки путались, да и к тому же у Скэриэла, судя по всему, уже выработалась какая-то тактика, которой он придерживался. Джерому удалось выиграть лишь пару раз, да и то скорее по счастливой случайности.       — Да как ты это делаешь? — не выдержал Джером после очередного проигрыша, пока на экране в красках его персонажу ломали шею.       — Практика, тактика и стратегия, — довольно протянул Скэр, раскинувшись на спинке дивана.       — Где ты вообще играл?       — У Готи.       Опять Хитклиф — Джером сдержал порыв закатить глаза.       — Готи… — тихо фыркнул Джером. На силе ревности выиграл три раунда подряд, и эта победа была слаще всех остальных вместе взятых.       Скэриэл только недовольно проворчал что-то себе под нос, и их поединки стали ещё более ожесточенными и грубыми — Джером от сосредоточенности даже кончик языка прикусил.       Но после нескольких проигрышей подряд устало опустил джойстик и откинул голову на спинку дивана, наблюдая, как персонажу в очередной раз проламывали череп.       — Ничего, научишься. — Скэриэл с довольной ухмылкой потрепал Джерома за колено. — У тебя будет много практики и много детей, которым тоже захочется попробовать тебя выиграть. Ну, а вообще, понравилось?       — Угу, — кивнул Джером, несмотря на многочисленные проигрыши. Если б у него в детстве было что-то подобное, то он вообще бы из комнаты не вылезал. А Кэм и Адам как обзавидуются. Кэмерон вообще может стать завсегдатаем дома Спасения и Поддержки. Детям он бы точно понравился.       Джером запоздало понял, что улыбается и что за ним наблюдает Скэриэл.       — Я рад, что не прогадал, — он дёрнул краешком губы. — Я долго думал, что же тебе подарить…       Долго думал, выбирал… Чтобы теперь у Джерома было что-то своё в этом доме. Да, как подарок, но приставка, самая настоящая. Он был доволен, как ребёнок.       — О, глянь! — Скэриэл так резко отвлёкся и вскочил с дивана, что Джером вздрогнул.       Лоу дёрнул шторы в сторону, и Джером увидел за окном белоснежные сугробы — только они могли укрыть серость Запретных земель. Ночь была удивительно светлой, снег медленно падал в свете фонарей.       Они переглянулись.       — У меня идея.       — Я уже боюсь.       — Не-а, тебе понравится, Джером. Одевайся. Может, это твой шанс отыграться.       Уже через пять минут Джером тихонько прикрыл входную дверь дома, и под ногами захрустел снег. В носу щекотал мороз, за всю зиму это была самая снежная ночь. Земля блестела под светом тусклых фонарей и люстры, чей свет добирался из окна дома, и Джером наблюдал за сверканием, пока в него не прилетел снежок.       Скэриэл злобно расхохотался, но Джером долго ждать не стал: собрал снег в ладони и бросил в Лоу, но промазал. Вид полукровки был таким самодовольным, что хотелось закопать эту улыбку в сугробе, но пока он дразнил и махал руками, Джером успел собрать ещё снежок — и этот прилетел ровно в плечо. А потом ещё один, и ещё, и Скэриэлу оставалось только спрятаться, но он и здесь умудрился выкрутиться, и теперь всё это походило на настоящую снежную битву. Они смеялись, бросались снегом, несмотря на замёрзшие пальцы, на улице слышались только их крики. Джерому не хотелось, чтобы сюда сбежались соседи или проснулись дети, но ещё ему хотелось всё-таки закидать Лоу снегом и превратить его в снеговика, но тот ловко уворачивался от всех попыток Джерома.       Скэриэл рванул за стену дома так резко, что Джером не успел сообразить, но нелепо поскользнулся и чуть не упал, что дало Джерому фору.       — Сюда иди!       — Ага, спасибо!       Джером обогнул весь дом, но Скэриэла нигде не было — а потом снежок прилетел в его спину. Послышался довольный хохот, и Джером рванул в его сторону, но резко передумал и побежал в другую. Они столкнулись на углу, Скэриэл громко вскрикнул от неожиданности, и Джером повалил его прямо в сугроб.       Они бросались снегом, брыкались, пытались повалить друг друга на спины, смеялись, не обращая никакого внимания на замёрзшие красные руки, которые уже еле двигались, и горящие от холода носы. Скэриэл попытался встать, но глупо шлёпнулся на бок обратно в сугроб, когда Джером вцепился в его ботинок.       — Придурок, — усмехнулся Скэр, закидал его снегом, а Джером в ответ бросил снежок тому прямо в лицо и уложил на лопатки, крепко держа за плечи. — Всё-всё, я сдаюсь, один-один! — заверещал Скэр, брыкаясь и хохоча.       — Ты врёшь.       — Честно, честно, сдаюсь! Здесь выиграл ты! Я понял, что у меня нет шансов.       Только после этого Джером устало лёг на спину рядом, пытаясь отдышаться. Изо рта вылетал пар, растворялся в морозном воздухе. Скэриэл утирал щёки и нос от снега, пока Джером пытался успокоиться — кажется, он давно не чувствовал себя настолько счастливым.       Над ними было лишь светлое небо, чёрными ветвями деревья рисовали диковинные узоры. Больше ничего, кроме холода, звука дыхания друг друга и шмыгающих носов. Тишина и никого, кроме двух идиотов в снегу — надо бы встать, но Джером так пролежал бы вечность: просто смотрел бы в небо и чувствовал присутствие Скэриэла, такого взбешённого игрой в снежки, счастливого абсолютно по-детски. И никаких проблем и обязанностей.       Только светлое небо над головой, тишина и медленно падающий снег.       — Мне когда пять было, — неожиданно для самого себя начал Джером, — помню, отец на санках вёз. Не помню откуда. Они с матерью обсуждали что-то, а я засыпал и тоже вот так на небо смотрел. Небо ведь то же самое осталось, если так подумать… Так странно.       Замолчал, шмыгнул. Сам не знал, зачем сказал. Холод пролез под куртку, пальцы на ногах Джером уже не чувствовал. Тогда, на санках, он засыпал от тепла, несмотря на зиму вокруг — мать укутала так сильно, что маленький Джером топал по снегу, пошатываясь, и отцу пришлось поднять его и посадить в санки самому. На глаза лезла огромная шапка, ворс мягкого пледа лез в нос, и Джером ютился под ним, обнимал новую мягкую игрушку, — кажется, это была собачка с длинными ушами, — зевал, но ему так не хотелось засыпать. Под полозьями снег хрустел так здорово, искрился от света тусклых фонарей, и небо ночью было почти белым — он никогда такого не видел! Как он мог это проспать! Но тихий разговор родителей, их смех, покачивание санок заставляли веки тяжелеть.       «Что, засыпаешь уже, мышонок Джерри?», — спросил тогда отец, рассмеявшись, но Джером упрямо замотал головой. — «Уже скоро будем дома».       Но это было его последним воспоминанием об отце.       Джером почувствовал на себе внимательный взгляд, сглотнул тяжело и устало выдохнул. Рядом захрустел снег и над головой светлое небо сменилось на внимательное изучающее и такое же, как это небо, бесконечно красивое лицо. У Скэриэла всегда были такие гипнотизирующие глаза? Всегда ли на его чёрных волосах так очаровательно блестели снежинки?       — Кажется, уже есть двенадцать. С днём рождения, Джером, — тихо прошептал Скэриэл и почти целомудренно коснулся губами его. Но Джером тут же ответил на поцелуй — так не хотелось отпускать этого наглеца, даже несмотря на ледяные пальцы, которые коснулись щёк и шеи. По коже пробежались мурашки от контраста температур или же от лёгких прикосновений к шее, которая у Джерома была особенно чувствительной. Холод теперь был не важен, важен был только Скэриэл, нависнувший над ним, целующийся так медленно и томно, что по телу прошёлся жар, собираясь внизу живота. Джерому оставалось только вцепиться в чёрные, мокрые от снега волосы, притянуть ещё ближе и попытаться не сойти с ума от сбившегося дыхания Скэриэла, от сорвавшегося тихого стона.       Он опалил горячим дыханием губы, и Джером рефлекторно потянулся обратно за таким долгожданным и нужным поцелуем, пока его голова не упала обратно в снег.       — Пошли домой, ты уже продрог весь, заболеешь ещё. Не хочу, чтобы ты свой день провёл с температурой, — прошептал Скэр, и у Джерома сердце защемило. — И губы спасибо нам не скажут.       Он поднялся, протянул руку — ту, которой упирался в снег. Кожа раскраснелась, пальцы еле шевелились — Джером, конечно, чувствовал себя виноватым, но эйфория была сильнее. Он целовался бы, лёжа в снегу, до тех пор, пока не пошло бы обморожение пальцев у обоих.       И только в доме Джером осознал, что действительно продрог до самых костей. Неизвестно, как он выживал раньше. Неужели за всё время жизни в доме Скэриэла он настолько пригрелся и разнежился? Джером шмыгнул, отгоняя мысли — всё же он надеялся, что никогда больше не окажется на улице.       Скэриэл укутал его в плед, несмотря на сопротивление, притащил тазик с тёплой водой, сделал две чашки горячего чая, приютился рядом, привычно закинув ноги на его колени.       — У тебя пальцы ледяные, надень носки.       — Фу, только не носки. Я об тебя погрею.       — Я тебе не батарея.       — Но такой же горячий, когда не ворчишь.       Джером закатил глаза, но Скэриэл на это только хихикнул и прижался ближе. Подумать только — сколько раз они так засыпали холодными ночами в приюте. Маленький Скэр тогда тихо подкрадывался к кровати Джерома, и они крепко переплетались руками и ногами, засыпали под сложенными тонкими одеялами, пытаясь согреть друг друга.       С тех пор прошло много времени. У них уйма одеял и бесконечный доступ к горячему сладкому чаю, а они всё жмутся друг к другу в поисках такого необходимого тепла.       Но Джером не против.       Скэриэл тихо сопел на его плече — звук его дыхания был единственным в комнате, если не во всём доме. Часы на телефоне показывали давно за полночь, а ещё Джером увидел уведомления от Кэма, Адама, Готье. Все они поздравляли его с днём рождения и желали всего самого наилучшего, но у Джерома не было сил отвечать. Он займётся этим утром, когда Скэриэл вдоволь наворчится на каждого человека в Академии, стащит очередную футболку и несомненно оставит на столе кружку из-под кофе, потому что «извини, Джером, я уже опаздываю на занятия».       А сейчас ему просто хотелось оставаться в этой тишине и словно замершей жизни подольше. Хотелось медленно перебирать Скэриэлу волосы, чувствовать его спокойное сердцебиение и медленно пить уже остывший чай.       — Я подумал переписать на тебя дом, — тихо проговорил Скэр, и Джером подумал, что ему это послышалось.       — Ты разве не спишь?       — Нет, не сплю.       — Погоди… Дом?       — В основном ты им занимаешься. Это справедливо. И теперь ты — единственный совершеннолетний, кому я могу полностью доверять.       Джером потерялся от этих слов, не нашёл, что ответить.       — А потом и мне исполнится девятнадцать, и Запретные земли будут полностью нашими, — прошептал Скэриэл отстранённо, засыпая, — не просто на словах, а именно по бумагам. Но нужно начать с дома. Теперь он полностью твой.       — Наш.       — Наш…