Снимается кино.

Миссис Вайнбергер стояла у зеркала и прихорашивалась Она была одета в чайное платье из кремового хлопка. Вместо устаревшего кринолина на ней был тюрнюр — платье со специальной подушечкой, которую подкладывали сзади, чтобы придать фигуре модный силуэт в форме буквы S. Тюрнюр изобрёл знаменитый модельер и законодатель мод Чарльз Фредерик Уорт, одевавший императорских особ, знаменитых актрис и жён сверхбогачей. Платье от Уорта было миссис Вайнбергер не по карману, но её тюрнюр следовал последним модным веяниям. Она сама выбрала модель в модном журнале, прежде чем заказать платье портному. Мисис Ванберберг окинула себя взглядом в последний раз. Конечно, если у женщины уже взрослая семнадцатилетняя дочь, она не может выглядеть слишком уж молодо. Но своих 35 лет ей ни за что не дашь!.. И тут в дверях появился чернокожий дворецкий Катон. — Мистер Спенсер ожидает вас в гостиной, — произнёс он. — Что же ты раньше не сказал! Мистер Спенсер был именно тем гостем, которого она ожидала с самого утра. Да что там с утра, с прошлого вечера! Мистер Спенсер, или как его все называли Док Спенсер, был самый старый из трех врачей города и самым уважаемым. Медицине он учился в Германии, что было большой редкостью для здешних мест. Он был консервативен в одежде, одевался у одного и того же портного, который уже лет 20 шил ему сюртуки, брюки и жилеты одного и того же фасона. Менялась только ширина жилетов и брюк, потому что перевалив за 50, док Спенсер начал полнеть. Миссис Вайнбергер (тогда её звали Мэрилин Смит) была дочкой его любимой сестры, была очень на неё похожа и дядюшка баловал её как только мог. Когда ей исполнилось девять лет, он подарил ей роскошную книгу в сафьяновом переплёте с золотым обрезом — сказку Гофмана «Щелкунчик и Мышиный Король» с чудесными иллюстрациями Альберта Х. Джоселина. Мэрилин была очарована сказкой и упросила его привезти ей Щелкунчика, когда он в следующий раз поедет в Европу. К следующему Рождеству дядюшка купил ей саксонскую деревянную куклу и Мэрилин обожала играть с ней, воображая себя Мари, тем более её имя звучало почти так же. Ни в какого принца Щелкунчик, разумеется, не превратился, но Мэрилин про себя нарекла дядюшку Дроссельмейером и всегда ждала от него необыкновенных подарков. « А вот Энни совсем другая. Общению с дядюшкой она всегда предпочитала общество его сына Франца. Франц старше Энни на три года, но тем не менее это не мешало им дружить.» Сама Мэрилин в детстве терпеть не могла играть с теми, кто младше её. Как-то раз она завела своего маленького троюрдного брата Джеймса, который был на четыре года младше её, в колючий кустарник. Там он весь оцарапался и долго ревел, пока его оттуда вытаскивали. Мэрилин ругали, но она нисколько не раскаивалась! Она сказала родителям, что Джейс в действительности Мышиный король, который хотел убить несчастного Щелкунчика. Поэтому она и завела его в колючие кусты, чтобы немного ослабить его волшебную силу. С тех пор прошло уже много лет, да и Мэрилин давно вышла замуж, но ни троюрдный братец, ни его родители никогда больше не приезжали к Смитам. Между тем мистер Спенсер обнял племяницу и, открыв маленький сафьяновый саквояж, вынул оттуда шкатулку из розового дерева. — Это вам. Мэрилин с любопытством открыла шкатулку. В ней лежали две четырёхугольные коробочки: одна с белой, другая с красной розой.Это были два самых дорогих крема для кожи: crème Céleste и колд крем. — Какая прелесть! — в восторге воскликнула Мэрилин.— Дядюшка, спасибо! Она взяла со стола коколокольчик и позвонила. На пороге немедлено возникла служанка. — Фиби, возьми шкатулку и отнеси её в спальню, — строгим голосом сказала хозяйка, —потом сходи на кухню и скажи, чтобы к обеду приготовили ещё два блюда и поставили прибор для мистера Спенсера. Сегодня он обедает у нас. Негритянка кивнула головой и поспешно вышла. Мэрилин подошла к двери, выглянула за неё и затем плотно закрыла. — Мне постоянно кажется, что она меня подслушивает. Я её специально услала на кухню. Там она зацепится языком с поварихой и мы с вами без помех поговорим с глазу на глаз. Доктор Спенсер поудобнее устроился в кресле. — Я вас слушаю, дорогая. — У меня к вам необычная просьба, дядюшка. — Какая же? — Говорят, вы умеете видеть будущее. — Кто вам это сказал? — удивился доктор. — Считается, что будущее видят гадалки. Но я не советую к ним обращаться, они сплошь мошенницы. — Мне сказала это миссис Джонсон. Миссис Джонсон была женой коменданта форта. Её дочь Флоренс и Энни учились в одном пансионе. Не то чтобы девочки были большими подругами, но матери считали, что ради детей они обязаны поддерживать знакомство. — Она сказала, что вы дали ей сонные порошки… — Какие ещё сонные порошки! — возмутился доктор. — С их помощью она заглянула в будущее. — Передайте, пожалуйста, миссис Джонсон, что отныне и впредь я отказываюсь её лечить! Она разносит сплетни, а пострадаю я. Что будет, если завтра поползут слухи, что я нашёл философский камень и умею делать золото из земли? Тогда ко мне придёт уже сам комендант и скажет: «Видите ли, док, правительство Соединенных Штатов не слишком щедро платит своим военным. Не могли бы вы по дружбе превратить вон ту клумбу с цветами в слитки золота!» — Дядюшка, Генри Кричлоу сделал моёй Энни предложение. — Да, я знаю. И вы собираетесь объявить о помолвке. А что случилось? Он блестящий молодой военный с большим будущим, красавец, сын знатных родителей, к тому же богат. Он самый завидный жених во всём штате. — Но… я хотела бы узнать будущее. Вдруг он игрок! Сам разорится и Энни оставит без гроша… — Кто вам сказал, что он игрок? — Миссис Джонсон. Она сказала, что увидела это в будущем. — Поверьте, она вам просто завидует. Её Флоренс не может рассчитывать на такую блестящую партию. На глазах Мэрилин показались слёзы. — Дядюшка, как же так! Чужие люди у вас просят одолжения и вы выполняете их просьбы, а своим отказываете! Мистер Спенсер сморщился как от зубной боли. К слезам он относился спокойно, такая уж у него была профессия, но слёз премяницы не любил. — Хорошо, дорогая, я попытаюсь вам помочь.Слышали вы когда-нибудь о докторе Франце Месмере? — Нет. — Он был профессором медицины в Вене. Он утверждал, что всё живое управляется магнетическим флюидом и в той или иной степени он присущ любому человеку. Но есть люди, которые обладают «магическим магнетизмом». У этих людей особенно сильные флюиды, они способны излучать телепатическую энергию, а если их погрузить в сон, то они смогут увидеть будущее. Когда-то в молодости я этим увлекался и считался талантливым магнетизёром. И хотя я давным давно не практикую — кое-какие знания у меня остались. Я могу попытаться погрузить вас в магнетический сон, но я не ручаюсь за результат. Всё-таки половина дела за вами. — В таком случае… — огорченно сказала Мэрилин, — наверно, ничего не выйдет… я, наверно, ко всему этому неспособна. — Это мы сейчас увидим. Возьмите меня за руку…крепче, из-за всех сил сожмите мне пальцы. А теперь отпустите их. Мэрилин попыталась разжать свои пальцы, но как ни старалась, не смогла. Её руки и руки доктора как приклеелись друг к другу. — У меня не получается, — с удивлением сказала она. — Это хорошой знак, это означает, что у вас сильные флюиды. Доктор сделал плавное движение другой рукой и пальцы Мерилин сами собой разжались. — Теперь дорогая, ложитесь на диван, а я вас укрою пледом. Закройте глаза. Сейчас вы заснёте. Мэрилин открыла глаза. Первое, что она увидела, был белый двухэтажный дом среди яркой зелени. Вход в него был отмечен тремя полукруглыми арками, а над ними возвышался кованный балкончик, на вид такой легкий, что казалось улетит при малейшем ветерке. «Оттуда, должно быть, чудесный вид!» подумала она. Будущее, если это, конечно, было оно, пока ей нравилось. Она вошла в дом и увидела вестибюль, украшенный двумя мраморными вазами в нишах, а посередине мраморную лестницу, покрытую красной дорожкой, ведущую на на второй этаж. Она прошла по ней, открыла дверь и очутилась в комнате. В открытое окно она сразу увидела знакомый балкончик. Это была, по всей видимости, гостиная. Мэрилин не могла ни отметить, что хозяйка дома отличается вкусом и умением управлять прислугой. Во всей комнате не было ни пылинки, в красивой вазе на камине заботливо стоят свежий, хорошо подобранный букет. В гостиной сидели трое молодых мужчин и все троё были одеты, с точки зрения Мэрилин, чрезвычайно странно и даже скандально. На них не было ни сюртуков, ни жилетов, ни шейных платков, а длинные штаны были несуразного вида. Но самыми дурацкими были рубашки. На одном рубашка была с очень коротким рукавом, на другом — высоким красавце — совсем без рукавов, к тому же облегающая торс. Мэрилин очень хорошо помнила, «что показать рукав рубашки вне манжеты сюртука или пиджака считается верхом неприличия». «Это, наверно, нижнее бельё» подумала она и почувствовала, что краснеёт даже во сне. «Как можно принимать гостей в нижнем белье?!» Она попыталась понять, кто из мужчин хозяин дома. Обычно это легко угадывалось, но в этом случае хозяин никак не определялся. Тем не менее Мэрилин была глубоко возмущена его поведением. «Как можно не уважать себя до такой степени, чтобы разрешать своим гостям приходить в таком виде и совсем не стыдиться дамы?!» Впрочем, насчет дамы она погорячилась. Мужчины не замечали её присутствия даже когда случайно смотрели в её сторону и она поняла, что они её не видят. — Представтесь, пожалуйста, — сказал тот, который был в рубашке с коротким рукавом. Он выглядел самым старшим из всех троих. Из кармана брюк он вынул маленькую тетрадь, в которой стал что-то записывать. Ручка у него была необычная, в виде палочки. Пера у этой палочки не было и чернильницы тоже нигде не наблюдалось. «Все деловые разговоры надо вести в кабинете, — неодобрительно подумала Мэрилин, — для этого он и существует, а гостиная нужна для того, чтобы вести приятную беседу.» Но в будущем, как видно, не соблюдали и этого правила. — Бог мой,вы забыли как нас зовут?! — Это простая формальность. — Меня зовут Пьер Брис, — сказал юноша с длинными черными распущенными волосами до плеч. Он был одет наиболее нормально, на нём правда были такие же нелепые штаны, но голубая рубашка с длинными рукавами выгодно отличала его от остальных. — Лекс Баркер, — сказал неприлично одетый красавец.— То, что вы — репортёр журнала «BRAVO» мы знаем. Как вас зовут? Это тоже простая формальность! — Меня зовут Томас Шайфер. — Вот и познакомились! — сказал красавец. Все трое почему-то рассмеялись. — Интересно, сколько раз «BRAVO» печатала материалы о нас? — Ээ… дайте-ка вспомню… — сказал репортёр. — В январе, сентябре и декабре 1962 года. А в этом году планируется интервью и постер. «Боже мой, так это 1963 год!» — ахнула про себя Мэрилин. — Так вот что будут тогда носить!». Она пожалела, что не видит ни одной женщины. Вот чьи наряды интересовали её в первую очередь!.. Но с другой стороны, что даст наряд какой-нибудь служанки? Вот если бы очутиться на балу!.. Но она очень неудачно попала в будущее — утром. «Но здесь же всё не так, как полагается, кто знает, может у них балы бывают по утрам…— размышляла Мэрилин.— Конечно, только самая последняя дурочка может думать, что через сто лет мода совсем не изменится. Но… она как-то…уж чересчур сильно изменилась.» — Правда ли, Лекс, что ваше настоящее имя Александр Кричлоу младший и среди ваших прямых предков — Роджер Уильямс, основатель города Провиденс и губернатор Барбадоса Уильям Генри Кричлоу? — задал вопрос Андреас. — Сущая правда. И кроме того, мои предки по одной из ветвей приходятся роднёй герцогу Виднизорскому. Мэрилин замерла. Значит, Энни вышла замуж за Генри и этот красивый мужчина её прямой потомок! — А ваша настоящее имя — Пьер-Луи барон Ле Бри? Пьер кивнул. — Да. У моих предков было поместье, но до меня оно не дошло, где-то по дороге затерялось. Единственное, что у меня осталось от моих родовитых предков — это умение хорошо ездить верхом. В первый раз я сел на лошадь в шесть лет. Я быстро научился верховой езде. Мне очень нравятся лошади и я им тоже нравлюсь. — Меня отец тоже впервые посадил на лошадь в шесть лет, — сказал Лекс.— Правда, плавать он меня научил ещё раньше. В два года. Бросил меня в холодную воду и я должен был выплыть. — А если бы не выплыли? — Значит, туда мне и дорога. У меня есть сестра, так что я у него был не единственный ребенок. — Лекс, как вы попали на съёмочную площадку «Сокровища Серебрянного озера»? — Я шёл туда извилистым путём. Моя кинемотографическая карьера началась с «Тарзана». Как я же ненавидел этот фильм! Я, взрослый нормальный человек, носился по лианам и вопил как сумасшедший! Меня этот «Тарзан» чуть не утопил как актёра. Мне мой агент говорил: « Быстрей соглашайся на «Тарзана»! Это, конечно, не Бунюэль, зато потом у тебя не будет отбоя от множества великолепных предложений!» Я, как последний идиот, ему поверил. Только потом до меня дошло, какую свинью он мне подложил! Черта с два какой-нибудь серьёзный режиссер захочет иметь дело с Тарзаном! Я понял, что после «Тарзана», у американских режиссеров мне ничего не светит и переехал в Старый Свет, где у меня не было такой скандальной славы. Вот тогда мне и стали предлагать интересные роли. — А вы, Пьер? — Я не знал чем заняться после армии. — Вы служили в армии? — Причем ушёл туда добровольцем. Франция тогда воевала в Индокитае и я решил, что это подходящее место, чтобы испытать острые ощущения. И я их испытал! Их стало особенно много, когда я был парашютистом в составе «Commando Marine». — Cпецназ ВМС Франции? — Да, — небрежно сказал Пьер,— это было, когда я воевал в Алжире. Но знаете, всё приедается и в конце концов, приключения мне надоели. Я дослужился до младшего офицера, решил, что с меня хватит и уволился. — А я был майором, когда уволился! —сообщил Лекс.— Между прочим, я старше тебя по званию! — Ну, а дальше? — сказал репортёр, стараясь вернуть разговор в нужное ему русло. Он не без основания считал, что сейчас начнутся армейские воспоминания. — А дальше передо мной встала стандартная проблема. Я не знал, чем я буду заниматься. Поразмыслив, я решил стать актёром, поступил на актёрские курсы и разослал свои фотографии во все возможные агенства. Но всё, что мне предложили — это стать фотомоделью. — И это после спецназа! — Звучит смешно, да? Но единственное, что у меня тогда было — это хорошая фигура. — И красивая внешность! Пьер усмехнулся. — Внешность! Внешность сыграла со мной злую шутку. К большому сожалению, я был очень похож на Алена Делона, так что во Франции в плане ролей мне ничего не светило. И тогда я начал снимался в Италии и Испании. Самым удачным моим фильмом того периода был испанский криминальный триллер «Грабители». Я играл там одну из главных ролей: сына адвоката. который сколотил вооружённую банду. Очень жестокий фильм! Такие нравятся кинокритикам и «Грабители» завоевали «Золотого медведя» на Берлинском кинофестивале. После такого успеха, я думал, что буду и дальше играть разных подонков. Так что когда Хорст Вендландт предложил мне положительную роль, я очень удивился. Мэрилин не поняла ни слова из того, что произошло с Пьером. Кажется, он служил в армии, потом стал актёром и был другом Лекса Баркера. «Последнее имеет значение, — решила Мерилин, — а запутанная жизнь этого Пьера никому не интересна». — Лекс, правда ли, что все трюки вы исполняете сами? — Правда. Я неплохо боксирую, стреляю, занимаюсь греблей, легкой атлетикой, плаванием и верховой ездой. Зачем мне каскадёры? — А вы, Пьер? — Для меня это вопрос никогда не стоял. Как я могу играть вождя индейцев, если трюки за меня выполняет кто-то другой? — Как настоящие индейцы относятся к вам, Пьер? — Меня приняли в племя и у меня есть индейское имя. Индейцы племени виннебаго из Небраски дали мне имя «Человек Радуги». — А к вам, Лекс? — Я бледнолицый, я всего лишь кровный брат Винету. Кстати, Пьер, как ты считаешь, я, наверно, тоже могу на что-то претендовать… — А кстати, да, можешь! — согласился Пьер Брис. — Мои благородные предки перевернутся в гробах!.. Они боялись и ненавидели индейцев и индейцы их тоже ненавидели. — Как вы думаете, они их убивали? — Думаю, да, — отрезал Лекс и репортёр счёл за благо задать следующий вопрос. — Пьер, как отнеслись ваши родители к тому, что вы стали актером? Пьер Брис улыбнулся. — Без восторга. Мои родители всегда хотели, чтобы я стал дипломатом. Я знаю несколько языков, в том числе немецкий. — А ваши, Лекс? — Мой отец хотел, чтобы я поступил в Принстонский универститет: «А там перед тобой откроются все дороги!» Ну да, открылись бы, кроме той, которая меня действительно интересовала! Я бросил Принстон и отец лишил меня денег: «Не дам ни цента, пока не образумишься!». Я не образумился, предпочел пойти работать на сталилитейный завод и сам оплачивал своё актёрское образование. — Мне думается, что дети редко идут по стопам родителей, — задумчиво проговорил Пьер. — Да, я тоже так считаю, — сказал репортёр. — Мои предки все до одного были врачами. — Как же вы получились журналистом? Репортёр улыбнулся. — Лучше быть плохим журналистом, чем плохим доктором! — И не поспоришь! — весело заключил Лекс. Они опять засмеялись. «Что тут смешного? — удивилась Мэрилин.— Дядюшка всегда говорил, что профессию детям должны выбирать родители, потому что они лучше знают жизнь. Вот Франц, например. Он с самого детства знал, что когда вырастет, уедет в Афины, в университет Джорджии и там окончит медицинский факультет. Сначала он будет молодой доктор Спенсер, а после смерти отца унаследует его врачебную практику и станет просто доктором Спенсером. Я просто не представляю, что было бы, если он вдруг заявил: «Я не хочу быть врачом!» Я думаю, дядюшка удивился бы точно так же, как удивился пророк Валаам, с которым заговорила его ослица!» — Вы очень популярны, юноши стараются вам подражать, всё девушки в вас влюблены. Как вы к этому относитесь? Пьер вздохнул. — Я испытал эту любовь на собственной шкуре. Мне пришлось одеться в полицейского, чтобы покинуть кинотеатр после премьеры «Сокровища серебрянного озера». Лекс улыбнулся, но на этот раз улыбка была не очень весёлой. — Любовь девушек чрезвычайно ненадежная вещь. Девушки превращаются в женщин, у них появляются совсем другие интересы. Но этого вы не пишите вашим читателям. Они ведь думают, что молодость это навсегда… Тут в дверь деликатно постучали. — Войдите, —сказал Лекс. В комнату заглянула худенькая светловолосая девушка, чем-то похожая на мышку. «И она тоже в этих странных штанах…—Мэрилин смотрела на девушку во все глаза.— Зачем она мужские штаны одела?!» Но мужчины не высказали никого удивления или возмущения. «Словно так и надо! А что, женщины здесь платьев не носят?!» Более того, на девушке была розовая кофточка с портретом какого-то мужчины прямо на груди! «Какое неприличие, — возмущённо подумала Мэриллин, — если это её возлюбленный, то его портрет нужно поместить в золотой медальон и носить на шее или под одеждой, а не показывать всем на свете! » Пьер встал. — Прошу прошения, — сказал он репортёру, — но нам пора идти гримироваться и одевать костюмы. — Спасибо за чудесную беседу, — ответил репортёр и тоже поднялся.— Мне нужно ещё сделать несколько снимков вас обоих в гриме и на лошадях. — Надеюсь, вы хороший фотограф, — бодро сказад Лекс,— и мы получимся такими же красивыми, как в жизни! — Во всяком случае, я очень на это надеюсь. И они оба: Пьер и Лекс ушли куда-то вслед за девушкой-мышкой. Репортёр остался один, несколько раз перечитал свои записи, потом положил тетрадку обратно в карман, вышел из гостиной и спустился на первый этаж. Мэрилин поспешно пошла за ним. Он был одним из её немногих знакомых в этом непонятном мире, а она ужасно боялась потеряться и остаться одной. Они прошли по коридору и очутились на заднем дворе. Там на скамейке сидели какие-то люди в рабочей одежде, по-видимому, конюхи, а у коновязи стояли два коня необыкновенной красоты. Через какое-то время из двери вышли Лекс и Пьер. Теперь они были одеты совсем по-другому. Лекс был одет в светло-коричневый костюм из мягкой замши, украшенный длинной бахрамой на куртке вдоль рукавов, на груди и на штанах.Тонкая талия была перехвачена широким поясом. Костюм дополняли кожаные сапоги. За его спиной была винтовка. «Такую одежду носят охотники!» Мэрилин воспряла духом. В этом непонятном мире появилось что-то знакомое. Пьер тоже преобразился. Теперь на нём была такая же рубашка из мягкой замши, только кремового цвета. Она была вся украшена голубыми геометрическими аппликациями и бахромой на груди, плечах и рукавах. Замшевые штаны были того же цвета, что и рубашка и тоже с бахромой по бокам. На ногах были высокие мокасины из кожи, украшенные бисером. Повязка на лбу придерживала распущенные волосы. Грудь украшало ожерелье из когтей медведя. На поясе был кожаный ремень, к которому крепились ножны для ножа, а за спиной было ружьё. — Наконец-то вы предстали в своих истинных обличьях, — без тени улыбки сказал репортёр. — Вы правы, — так же серьёзно ответил ему Пьер. Он повернулся и что-то сказал Лексу. И в этом повороте головы было такое внутреннее благородство, что Мэрилин просто оторопела. Язык отказывался называть его кровожадным краснокожим! В гостиной он показался ей довольно милым молодым человеком, но абсолютно бесцветной наружности.Теперь он стал совсем другим. У него были высокие скулы, загорелая кожа, голубые глаза, полные уверенного спокойствия, плотно сомкнутые губы, ямка на подбородке — признак сильного характера. Он был умопомрачительно красив. «Боже мой, но если он вождь племени, он же должен скакать впереди всех, если его племя вступит в какую-нибудь схватку! И тогда его убьют!» Мэрилин поймала себя на том, что она очень не хочет, чтобы он погиб. « Вот пусть другие умирают, в конце концов, они сами на каком-нибудь своём дурацком племенном совете решили, что они встанут на тропу войны! Вот пусть их и убьют, а Пьер пусть останется в живых. Пусть он лучше вернется обратно во Францию и там станет опять бароном. И тогда ему не будет ничего угрожать!» Она бы помолилась за него, но как? Во что может верить французский барон, ставший индейцем? И тут на сцене появился новый персонаж. К ним быстро скакал ещё один индеец. Его иссиня черные волосы были расчесаны на пробор и схвачены повязкой, на которой было единственное белое перо. Он был полуобнажен и большое ожерелье из зубов бизона на мощной груди довершало его наряд. Он был опасен и это очень хорошо чувствовалось. «Вот уж у кого благородства ни на грош, обыкновенный свирепый дикарь,» — зло подумала Мэрилин. Она не могла сказать кто он: сиу, навахо или семинол. Для неё все индейцы были на одно лицо и все как один злобные дикари. А уж этот, с точки зрения Мэрилин, был на всё способен. «Не поворачивайся к нему спиной, он же всадит тебе в спину нож!» —взмолилась Мэрилин. Ах, если бы она могла предупредить Пьера! Но метод Месмера позволял только увидеть, а не вмешаться. Индейца, похоже, здесь хорошо знали. Никто из находившийся людей не выразил удивления. — Хау, — тем временем сказал полуголый и поднял вверх правую руку ладонью вперед, показывая мирные намерения и отсутствие оружия. Этот жест в свою очередь повторили Пьер и Лекс. — Хау, — ответил Пьер. —В чем дело, Гойко? — Господин Хорст велел передать, чтобы вы поторопились. Мы ждём только вас. И тогда Лекс и Пьер вскочили на коней. — Счастливо оставаться, док! — весело крикнул Лекс и его конь встал на дыбы, сделав свечку. — Привет Западному Берлину! И все трое пустили лошадей в галоп и куда-то быстро поскакали по дороге. На этом месте Мэрилин проснулась. Она по-прежнему лежала на диване, укрытая шалью. Окна были открыты, ветерок колыхал белую кисею занавесок, по сторонам которой висели светлые шторы в мелкий синий цветочек. Она обвела взглядом всю гостиную и остановила его на мраморном камине. Там стояли часы в виде аллегории Времени: женская фигура в античных одеждах спала, опираясь на циферблат. Около Мэрилин в кресле сидел дядюшка Спенсер. — Я дома? Доктор в ответ открыл саквояж и вынул из него пузырёк, потом налил в стакан воды и стал отсчитывать падающие в воду капли. Досчитал до сорока, спрятал пузырек обратно и, повернувшись к Мэрилин, протянул ей стакан. — Выпейте. — Что это? — Валерьяновые капли. Они успокаивают нервы. Но выпить надо всю воду до конца. — Спасибо, — сказала Мэрилин и послушно всё выпила. — А теперь, дорогая, раскажите мне всё по порядку. Вы видели что-нибудь? — Да. — Что это было? — Я ничего не поняла. Я совсем запуталась.Я видела троих странно одетых мужчин. Одного из них звали Александр Кичлоу и он сказал, что среди его прямых предков — Роджер Уильямс, основатель города Провиденс и губернатор Барбадоса Уильям Генри Кричлоу и что он потомок английских аристократов Баркеров. — А! —сказал доктор. — Припоминаю: Генри рассказывал мне об этом, в его семье этим страшно гордятся. — Все трое смеялись и говорили всякую чепуху, а один из них эту чепуху записывал ручкой без пера. Он сказал, что он репортёр какого-то журнала. — Ну, а ваш потомок? — Сначала я думала, что он актёр, потому что этот репортёр сказал, что он про него напишет в журнале. Но я сама читаю журнал «The American Ladies' Magazin» и хорошо знаю, о чем там пишут. Там пишут о моде, о праздниках, воспитании детей и кулинарных рецептах. И никогда не пишут об актёрах. Вы знаете такой журнал — «BRAVO»? — Нет. А где он издается? — В Западном Берлине. Мистер Спенсер удивился. — Я бывал в Берлине, но впервые слышу, что Берлин может быть Западным. Но вполне возможно, что это какой-нибудь маленький городок в Штатах, где-нибудь совсем в глубинке, ну скажем, в Коннектикуте. И этот «BRAVO» скорее всего не журнал, а газетёнка в два листа, которая пишет об актёрах, пытаясь привлечь читателей. Ну, а что же дальше? — Дядюшка, как вы думаете, можно ли стать актёром, если ты уже майор армии? — Это как раз возможно. Наверно, его сильно ранило и он не смог больше оставаться на военной службе. Но он сделал плохой выбор: актеры редко получают хорошие деньги. Другое дело актрисы. Даже если дела пойдут худо, всегда можно найти себе состоятельного покровителя. — Он сказал, что его отец не хотел, что сын стал актёром, и тогда он уехал в Старый Свет и там теперь живет. Но в Старом Свете нет индейцев! — Должно быть, он купил дом в Европе. А постоянно живет в Соединенных Штатах. Это свидетельствует о том, что у него есть деньги и немалые. Значит, он не мот и не игрок. — дядюшка Спенсер пожал плечами. — Вот вы и узнали всё, что хотели. — Да, конечно...— неуверенно сказала Мэрилин,— Но он дружит с индейцами! Я никак не могла себе представить, даже в кошмарном сне, чтобы потомок губернатора Барбадоса может иметь что-то общее с краснокожими! — Может быть, к тому времени на них благотворно подействует цивилизация, — благодушно заметил доктор. — Вы шутите! — возмутилась Мэрилин. — Кровожадный дикарь навсегда останется кровожадным дикарем! Они никогда не станут нам равными! Это люди второго сорта! Как говорил капитан Шеридан, герой войны с семинолами: «Хорош только мертвый индеец!». — Ну хорошо, хорошо, не надо так горячиться, дорогая!... — примирительно сказал доктор. — Давайте лучше говорить о хорошем. Было что-нибудь в нём, что вам понравилось? — Да, — без колебаний сказала Мэрилин.— Он очень красив! Настоящий идеал мужчины! Я думаю, что женщины сходят по нему с ума. Интересно, он женат? Его жена должна быть самой счастливой женщиной на свете! А у его друга такая улыбка! А ещё он французский барон, по крайней мере, он так сказал. Но он зачем-то стал индейцем и вождём племени. Разве так может быть? — Я тоже нахожу это очень странным. Может быть, он скрывается от закона? — Неужели такая улыбка может принадлежать преступнику? — Вы, слава богу, ничего не знаете о преступниках. Я как-то лечил грабителя, у котого была лицо ангела. Он сколотил вооружённую банду и они грабили поезда. Но потом обманул своих дружков, не поделил с ними деньги и они чуть было не пристрелили его. — И ещё у них отличные лошади. Я никогда не видела таких красавцев! Где, интересно, они их купили? — Если это действительно индейцы, то наверняка они их угнали. — Но у кого и как можно увести такую лошадь? Это же сокровище! — Если этот барон вхож в общество и у него есть сообщники… Тогда, я думаю, это не слишком сложно. Но он рискует. За конокрадство вешают. — Что мне теперь же делать? — Ничего. Мы не можем изменить отдалённое будущее. Чтобы вы не сделали, возможно именно и это приведет к тому результату, который вы только что видели. — В таком случае, я бы хотела всё забыть, — решительно сказала Мэрилин. — Удивительные создания женщины! Сначала вы хотите знать будущее, потом хотите его забыть… — А миссис Джонсон тоже захотела всё забыть? — Да. —Так значит, она все-таки что-то видела, — задумчиво сказала Мэрилин. — Она отказалась рассказывать что бы то ни было. Вы точно хотите забыть этот сон, так, чтобы больше ничего не вспомнить? — Пожалуйста, сделайте это, я вас очень прошу! — Ну что ж, будь по-вашему. Сейчас вы заснете, а когда проснетесь, всё уже будет позади. Устраивайтесь поудобнее, дорогая, закрывайте глаза. Через пять минут вы заснёте. Мэрилин открыла глаза. — Я, кажется, задремала, а у меня гость… Почему вы не разбудили меня? — Мне не хотелось… У вас было такое счастливое лицо! Вы улыбались, должно быть вам снился хороший сон. — Я никогда не вижу сны. Точнее я вижу, но потом совсем не могу их вспомнить. — Это хорошо. — Вы в самом деле так думаете? — Конечно. Если человек не видит сны, значит он спит очень крепко. Сам я сплю без сновидений и, как видите, в мои 62 года очень неплохо себя чувствую. — О чем мы говорили? — О помолвке Энни. — Да …Но мне кажется… Точно, я хотела, чтобы вы предсказали мне моё будущее. — Будущее предсказывают гадалки, моя дорогая. Но я не советую к ним обращаться, все они мошеницы. А я могу предсказать только не очень отдалённое будущее. — Какое же? — Например, то, что у вашей дочери будет пышная свадьба, о которой ещё долго будет трубить весь город и она будет очаровательна в своём свадебном платье и фате. —Я выпишу их из Парижа! — с энтузиазмом воскликнула Мэрилин. — А жених будет великолепен в своём парадном мундире. Все гости в один голос будут говорить: «Какая красивая пара!». А ещё я могу предсказать совсем близкое будущее, — он вытащил из жилетного кармана карманные часы на золотой цепочке. — Сейчас растворится эта дверь, в неё войдет ваш Катон и скажет, что стол уже накрыт и мы пойдём обедать. И действительно, не успел он докончить эту фразу, как появился чернокожий дворецкий и церемонно произнес: «Обед подан!». — Вот видите, моя дорогая, будущее предсказать очень просто, проще, чем вы думаете. Ну а теперь, позвольте предложить вам руку. И они пошли навстречу своему будущему: совсем близкому, не очень отдалённому и очень далекому, тому самому, которое невозможно предотвратить.