I Like When You Get Shy (I Like Your Delay)

Юджи Юджи устал. От ноющей, изнуряющей, невероятно раздражающей усталости, которая предвещает надвигающуюся болезнь. Юджи редко болел, но когда это случалось, ему приходилось нелегко. Судя по затянувшемуся недомоганию, дело было плохо. Возможно, это была очень неприятная простуда или грипп. Такие болезни затягиваются на недели, даже несмотря на вмешательство Сёко и не слишком заботливое отношение друзей. На самом деле друзья уже подшучивали над ним по этому поводу. — Бедный малыш, — проворковала Нобара и ущипнула Юджи за щёку, как заботливая бабушка. — Тебе нехорошо? Может, тебе нужно пойти и уютно устроиться в кабинете твоего дяди? Может, нам позвать его? Юджи отмахнулся от неё, нахмурившись. Обычно его не так сильно задевали её поддразнивания, но что бы это ни было — надвигающаяся болезнь или что-то ещё, — она делала его ещё более раздражительным. — Хватит, Нобара. Я всего на год младше тебя, — фыркнул Юджи. Он едва чувствовал на себе остатки её аромата — едва уловимый запах раздавленных лепестков роз и герани; для остальных он был бы сильнее. Она пометила его своим запахом, как щенка, что только усугубляло ситуацию. — Но всё равно ещё щенок, — съязвил Мегуми с другой стороны от него. Он откинулся на спинку скамейки, уткнувшись носом в телефон. — Ты что, блин, бросишь это? — рявкнул Юджи. Мегуми просто приподнял бровь и наконец оторвал взгляд от телефона. Юджи покраснел и отвернулся. Он был не в себе, когда так срывался. Его собственный запах испортился раньше, чем он успел что-то с этим сделать. Он был ещё незрелым, но этого было достаточно, чтобы привлечь внимание Нобары и Мегуми, что было ещё более неловко. Запах расстроенного щенка был невыносим для альф и омег, даже для подростков. Он активировал более примитивные участки мозга и побуждал их утешить, успокоить, исправить то, что расстроило щенка. Нобара тихо хмыкнула и положила руку на плечо Юджи. Она выпустила ещё немного своего аромата, чтобы его мог уловить щенячий нос Юджи: ещё больше измельчённых лепестков, успокаивающих и сладких. Он вздохнул и откинулся на спинку скамейки. — Извини. Кажется, я чем-то заболел. Не знаю. — Он запрокинул голову и уставился на облака из хлопкового пуха, лениво плывущие по небу. Было ещё не так жарко, но день внезапно стал душным. — Может, тебе стоит провести какое-то время у Сукуны? — осторожно предложила Нобара. — Ты ведь не болеешь. У нас сейчас нет запланированных миссий, так что сейчас самое подходящее время. — Она нежно сжала его руку. — Может быть… — Юджи вздохнул. — Я не знаю. Сёко ничего не смогла для меня сделать, сказала, что я на самом деле не болен, по крайней мере пока. Я просто чувствую себя не в своей тарелке. — Нобара права, — вмешался Мегуми. — Сейчас у нас перерыв. Может, тебе поможет поездка за пределы кампуса. — Он пожал плечами, словно что-то обдумывая. — Может, у тебя наконец-то начинается первая течка. Я неделю чувствовал себя дерьмово перед течкой, — он сардонически улыбнулся Юджи, — и чуть не откусил Годжо голову, когда он оказывался в пределах досягаемости моего запаха. Юджи неопределенно хмыкнул. Может, Мегуми и прав. Самое время, черт возьми. Ему уже шестнадцать, а все вокруг по-прежнему относятся к нему как к щенку. — Держу пари, что так и есть, — кивнула Нобара. — От тебя пока ничем не пахнет, но это ничего не значит. Я почувствовала запах за четыре часа до начала течки. — Это объяснило бы твоё отвратительное поведение, — сказал Мегуми. — Да отвали ты, — фыркнул Юджи и тут же рассмеялся над собой. — Ладно, да, хорошо. Я знаю, что уже пару дней веду себя странно. Мне просто кажется, что я вот-вот вылезу из собственной кожи, как всё время. От моей формы чешется кожа, всё слишком громко, слишком жарко. — Он вздрогнул и покачал головой, пытаясь прийти в себя. Мегуми кивнул: — Да, это скоро начнётся. Я имею в виду, что это может быть просто грипп или что-то в этом роде, но ты не болеешь, и все симптомы одинаковые. Сукуна сможет запереть тебя и приносить тебе бутылки с водой и всё остальное, когда понадобится. — Да, я не хочу, чтобы от тебя воняло на всю общагу, когда начнётся течка, — сказала Нобара, сморщив нос. — Ты мне друг конечно, но я не хочу иметь ничего общего с твоими течками. — Неа, я знаю. Тебя интересуют только ямки на щеках Маки-семпая, верно? — ухмыльнулся Юджи, смеясь и уворачиваясь, когда она с небольшим криком нанесла ему удар. — Заткнись ты! Боже мой, ты будешь невыносим, когда будешь выступать, — фыркнула она, слегка толкнув его. Она вскочила со скамейки, отряхнула юбку и сердито посмотрела на него сверху вниз. — Всё, иди к Сукуне. Я запрещаю тебе появляться в кампусе, пока у тебя не закончится течка и ты снова не станешь нормальным. Мегуми тоже встал, потянулась и снова взяла телефон. — Да, я скажу Годжо, что ты уходишь. Поторопись и обустройся, пока не стало ещё хуже. — Ладно, ладно, я пойду, — уступил Юджи. Он вздохнул, ещё больше ссутулившись и спрятавшись за высоким воротником толстовки. — Сукуна будет злиться. Ты же знаешь, как он относится к своему дому. Мегуми фыркнул и начал печатать сообщение. — Он выживет. Я уверен, что он сможет продержаться несколько дней, наблюдая за тобой. Он проследит, чтобы ты не откусил кусок от ближайшего альфы, который косо на тебя посмотрит, или не сделал ещё какую-нибудь глупость. Вряд ли кто-то сможет удержать тебя, если ты сорвёшься. Юджи закатил глаза, но от этих слов у него внутри всё сжалось. — Да, он без колебаний надерёт мне задницу, это точно.

***

Он проследит, чтобы ты не откусил кусок от ближайшего альфы, который косо на тебя посмотрит. Юджи снова и снова прокручивал в голове слова Мегуми, пока собирал спортивную сумку, чтобы взять с собой в дом Сукуны. Неужели он так поступит? Превратится в какого-то безмозглого омегу, пускающего слюни и огрызающегося на всех, кто, по его мнению, посягает на его территорию? Он так не думал. Он не чувствовал, что грядут какие-то перемены, из-за которых ему вдруг захочется причинить боль кому-то. Ему просто было плохо. У него болел живот; он был странно чувствительным, из-за чего его тошнило и он терял равновесие уже несколько недель. Он был измотан. Ему хотелось зарыться под одеяло и спрятаться от всех и вся, пока это не пройдёт. У него не было желания кусать кого-либо, будь то альфа или кто-то другой. Он взглянул на изножье своей кровати и вздрогнул, увидев ужасно смущающий его «подарок», который оставил ему Годжо-сенсей. Каким-то образом за то короткое время, что прошло между сообщением Мегуми о том, что Юджи уедет к Сукуне, и возвращением Юджи в общежитие, Годжо успел собрать и доставить корзину «С праздником!». Когда Юджи вошёл в свою комнату в общежитии, корзина стояла прямо в центре кровати, украшенная гигантским красным бантом, и её невозможно было не заметить. Юджи счёл этот жест довольно милым, пока не увидел, что внутри. Внутри были спреи, нейтрализующие запахи, и гели для душа, которые понадобятся ему, когда обоняние обострится и начнут вырабатываться собственные феромоны. Там же были спортивные напитки и протеиновые батончики, которые помогут ему пережить период течки, когда обычная еда становится совершенно непривлекательной, а о еде вообще не хочется думать. Намордник — он содрогнулся при мысли о том, что ему действительно может понадобиться намордник или что Сукуне придется надевать его на него, если он совсем выйдет из-под контроля, — но это была необходимая мера предосторожности. По-настоящему ужасающими были те вещи, которые лежали на дне корзины, спрятанные под более безобидными предметами: средства для повышения температуры. Чёрный силикон в упаковке, на которой было написано: «Ощущения настоящего альфа-самца!» и «Регулируемые режимы для всех стадий возбуждения!». Бутылочка со смазкой была до смешного большой, настолько, что он принял её за ещё одну бутылочку шампуня, пока не увидел этикетку — RealSlick — и не почувствовал себя настолько униженным, что готов был провалиться сквозь землю. Мысль о том, что его учитель и псевдоотец лучшего друга выбирает что-то из этого, привела его в такой ужас и смущение, что ему пришлось опуститься на пол и несколько минут глубоко дышать, прежде чем он смог снова встать. Теперь он складывал всё это в свою спортивную сумку, изо всех сил стараясь не смотреть на вещи. Ему стало легче, когда всё это было надёжно спрятано под толстовкой с капюшоном и несколькими футболками. Он знал, что при длительном пребывании в одиночестве необходимо использовать вспомогательные средства, но от мысли о том, чтобы воспользоваться каким-либо из них, у него по коже бежали мурашки. Это казалось таким грязным, как будто его разоблачат и прилюдно опозорят за его извращения. Это было бессмысленно, ведь все ими пользовались. Но какая-то часть его мозга просто не могла смириться с тем, что он будет ими пользоваться. Отчаянно будет желать использовать их, когда лихорадка достигнет пика и он будет не в себе от желания спариваться и размножаться. Он глубоко вздохнул и потянулся, расправил плечи и несколько раз покрутил шеей, пока не почувствовал, что его кожа немного успокоилась. Все будет хорошо. С ним все будет хорошо. Это нормально, и разве он не ждал этого с нетерпением уже много лет? Наконец-то он избавится от постоянных насмешек, наконец-то сможет уловить все тонкости социального взаимодействия, передаваемые с помощью запахов. У него будет свой собственный запах, а не тот слабый приторный аромат, который испускают все непробудившиеся детеныши. Юджи погрузился в размышления об этом, пока собирал вещи и выходил из кампуса, позволив своим мыслям блуждать. Это была знакомая мечта. Все щенки гадали, каким будет их запах, когда они станут взрослыми, шептались об этом с друзьями или дразнили тех, кому в детстве нравился какой-то конкретный запах. Может быть, его запах будет таким же, как у Мегуми, тонким и древесным, как дождь и весна. Он был бы не против, хотя это и не совсем то, что нужно. Как и запах Годжо: резкий, подавляющий, с нотками льда и смолистой сосны, такой холодный, что у него слегка щипало в носу. Он был бы не против чего-то вроде запаха Нанами, мягкого и необычного для альфы. Он улыбнулся, вспомнив, как контрастируют обычно суровое выражение лица Нанами и его запах кофе и сладкого хлеба, напоминающий уютную пекарню с потертыми кожаными креслами и солнечным светом. «Нет» подумал Юджи, «я бы совсем не возражал, если бы мой запах был похож на запах Нанами.» Юджи похлопал себя по карманам, очнувшись от своих грёз, и стал искать ключ от входной двери Сукуны. Возвращение домой всегда вызывало у него противоречивые чувства. Сукуна был неотъемлемой частью его жизни с тех пор, как он себя помнил, но его дядя никогда не был тем, кого можно назвать ласковым. Даже сейчас Сукуна оставался для Юджи загадкой. В один момент он мог быть грубым и невероятно жёстким, а в следующий — невероятно любящим. Казалось, что он всегда был в состоянии войны с чем-то внутри себя, но только когда дело касалось Юджи. Сукуна был рядом с Юджи с тех пор, как умерли его родители, — так давно, что Юджи их почти не помнил. Он взял Юджи к себе, когда умер его дедушка, отец Сукуны. Он был рядом в тот ужасный день, когда Юджи в приступе паники проглотил проклятый предмет и узнал о проклятиях, которые всегда его окружали. Но он всегда держался на расстоянии. Юджи любил своего дядю, любил те редкие моменты, когда Сукуна позволял ему, юному щенку, прижаться к себе и вдыхать его запах, пока у него не кружилась голова. С возрастом эти моменты становились всё реже и реже. Уже почти год ему не разрешают так близко подходить. Но по мере того, как Сукуна отдалялся физически, он, казалось, становился всё ближе и ближе во всех остальных смыслах. Он с пугающей настойчивостью следил за тренировками Юджи, время от времени заходил к нему, чтобы отнести приготовленную еду в общежитие, и предоставлял Юджи полную свободу действий в отношении его кредитной карты — обеспечивал его всем, кроме физической близости, которой Юджи в последнее время жаждал всё сильнее. Юджи нашёл свой ключ и почувствовал, как что-то внутри него успокоилось, когда он вошёл в дом. Присутствие Сукуны ощущалось повсюду. Он глубоко вдохнул, снова привыкая к запаху своего дяди. Даже несмотря на то, что его обоняние всё ещё было притуплено, Сукуна за годы своего пребывания здесь пропитал своим запахом каждую поверхность, и Юджи отчётливо его чувствовал. Отдельные ноты было трудно различить, и так будет до тех пор, пока он не проявит себя, но запах Сукуны всегда напоминал ему о храмах. Что-то вроде благовоний и древесины хиноки, дымное и тёмное. На палитре это было кислотным, как умэсю, когда ему позволили прижаться ближе и вжаться в источник. Сукуна, подумал он, пах как-то по-другому. Юджи покраснел, даже не успев об этом подумать. В самых смелых мечтах, когда он был ещё щенком, ему и в голову не приходило, что его запах будет похож на запах его дяди. Запахи всегда уникальны, но в семейных линиях есть общие черты, особенно в древние времена, когда кланы были более замкнутыми. Это заметно даже сейчас в великих семьях общества дзюдзюцу: Нобара однажды сказала ему, что от Маки и Мэгуми пахнет дождём, хотя все остальные ноты в их запахах отличаются. Юджи никогда не питал иллюзий по поводу того, что его собственный будущий аромат будет хоть чем-то похож на аромат Сукуны. Возможно, в нем будет та же нотка кипариса или та терпкость, которую он иногда улавливал, но не более того. Юджи пришел в себя как в тумане, окутанный знакомым дурманящим теплом дядиного аромата. В какой-то момент он переоделся в свою самую старую и мягкую футболку, а из одежды на нем остались только трусы-стринги. Содержимое его спортивной сумки было разбросано по полу. Он медленно собрал вещи, положил напитки и протеиновые батончики на прикроватную тумбочку, чтобы они были под рукой, а смущающие его средства от потливости убрал в ящик. Остальное он оставил. Он возился с подушками и одеялами, раздраженный и нервный по непонятным ему самому причинам. Ни в одном из рассказов о первом течке он не слышал о том, что происходит в этот момент. Предполагалось, что гнездование — это инстинктивный процесс, который просто происходит и ты автоматически знаешь, как это делать. Большинство знакомых ему омег рассказывали, что за несколько дней до течки они становятся агрессивными и территориальными, а потом ни о чем не думают, кроме того, чтобы их как можно чаще наполняли спермой. Не было никаких предупреждений о том, что их кровати кажутся неудобными, одежда невыносимо жмёт, а в груди, словно пойманная в клетку птица, трепещет тревога. Юджи издал высокий, тонкий звук, которого не издавал уже много лет, и заворочался в постели. Чего-то не хватало, подумал он, просто он не знал, чего именно. Он вышел в коридор и направился прямиком в комнату Сукуны, действуя исключительно на инстинктах. Легкое ощущение связи с землей, которое он ощутил, войдя в дом, ослабло, но, возможно, более сильный запах дяди подействовал бы на него так же. В голове у него начало шуметь. Сукуна ненавидел, когда кто-то, даже Юджи, вторгался в его убежище, но это было последнее, о чем он думал, открывая дверь. Облегчение наступило почти мгновенно. Ещё больше тёмного, клубящегося благовония окутало его, тёплым облаком оседая в лёгких. Юджи подошёл к корзине для белья Сукуны, достал несколько случайных предметов одежды и поднёс их к носу. Те, что пахли слабее, он выбросил, небрежно бросив на пол, а те, что пахли сильнее, крепко сжал в руках. Он уже почти вышел, собрав свой маленький запас пахнущей одежды, но его взгляд упал на массивную кровать, занимавшую центр комнаты. Юджи схватил подушку с самым сильным запахом из всех. Он покачнулся на ногах, возвращаясь в свою спальню. Тревога отступила, но он всё глубже погружался в какую-то тёмную часть своего сознания. Его мысли текли медленно, как патока, едва успевая оформиться, прежде чем раствориться, как сахарная вата. Он был возбуждён. Он осознал это, только когда почувствовал, как его клитор упирается в подушку, пока он продолжает возиться с постельным бельём, добавляя в стопку одежду и подушку Сукуны. Он застонал, подавшись вперёд и прижимаясь к ней, чтобы усилить трение. Он позволил себе насладиться этим ощущением, пустив слюни на одну из рубашек Сукуны и чувствуя боль в дёснах. У него начали формироваться клыки. Какое-то время он лежал неподвижно, бессмысленно потираясь о подушку и тихо постанывая, как щенок, и пытаясь сосредоточиться на какой-нибудь связной мысли, кроме удовольствия, которое сворачивалось у него в животе и делало конечности свинцовыми. Он с трудом приподнялся и нащупал телефон на прикроватной тумбочке. Ему нужно было рассказать дяде о том, что происходит. Если он почувствует угрозу, то может стать агрессивным и начать защищать свою территорию. Он успел написать несколько строк, неуклюже и медленно двигая большими пальцами, прежде чем его скрутила мучительная судорога, и он свернулся калачиком в центре кровати. У него болел низ живота, и он еще сильнее сжался в комочек, пытаясь натянуть на себя одеяло. Все было таким жарким. Его лоб блестел от пота. Его снова скрутила одна из этих ужасных спазм. Казалось, будто кто-то вонзает в него раскаленный нож, разрывая на куски его нежные органы. И все же он был возбужден, в отчаянии, его клитор дергался в трусах, несмотря на боль. Что-то было не так. Первые течки не должны быть такими, по крайней мере, Юджи о таком не слышал. Еще один спазм. Во рту стало ещё больнее, когда клыки начали понемногу опускаться. А потом случилось кое-что ещё. Под ним что-то мокрое. Юдзи вскрикнул, и из его груди вырвалось сдавленное рыдание. Он подумал, что обмочился от боли, но когда он опустил руку, чтобы проверить, что у него между ног, то понял, что консистенция была совсем другой. Густая, скользкая жидкость сочилась между его бёдер. Смазка. Юдзи истерически рассмеялся. Эти жаропонижающие средства были бесполезны против боли и мучительного желания, которые одновременно переполняли все его чувства. «Мне нужно сказать Сукуне». Это была его последняя мысль перед тем, как его пронзила очередная судорога и он погрузился в туманную тьму своего сознания.

***

Сукуна Сукуна уставился в экран телефона, на котором красовались три сообщения от Юджи. С таким же успехом это могли быть иероглифы, настолько бессмысленными они казались. В твоем доме началась течка Пожалуйста, приходи поскорее Это было всё. Больше ничего. Юджи не выходил на связь около трёх дней. Сукуна зарычал и провёл рукой по волосам. Что за чёрт? Что за чёрт? Он позвонил Годжо и, расхаживая по комнате Юджи в общежитии, как зверь в клетке, ждал, когда этот надоедливый придурок возьмёт трубку. Двое друзей Юджи топтались на пороге, и от них обоих волнами исходило беспокойство. Омега-девушка Кугисаки скрестила руки на груди и выставила бедро, наблюдая за его ходьбой, но её цветочный аромат был кислым от нервов. Альфа-парень даже не пытался сохранять спокойствие, его губы были сжаты от беспокойства, а аромат был таким же кислым от страха. Его волосы были растрёпаны сильнее, чем обычно, как будто он несколько раз провёл по ним руками. Годжо, конечно же, не взял трубку. Сукуне потребовалась вся его сила воли, чтобы не швырнуть телефон в ближайшую стену, когда из динамика донеслось дурацкий жизнерадостный автоответчик Годжо. У его племянника наконец то началась течка, а предполагаемого взрослого, который должен был присматривать за Юджи, нигде не было видно. Сукуна глубоко вздохнул и повернулся к детям, стоявшим позади него. — Когда это началось? — спросил он, переводя взгляд с одного на другого. Кугисаки побледнела, но не отступила. — Около трёх дней назад. Он вёл себя странно, но мы оба думали, что он просто заболел, мало спал или что-то в этом роде — Юджи не болеет, — прорычал Сукуна. Глупый, беспечный, бесполезный. От Сёко, запертой в своём логове в морге, тоже ни слуху ни духу. Он собирался сжечь эту школу дотла. — Он не хотел с нами разговаривать, — сказал Фушигуро дрожащим голосом. — Н-наконец-то сегодня он заговорил, и мы сказали ему, чтобы он шёл к тебе. Чтобы он переждал течку у тебя дома? — В конце его голос задрожал, превратившись в вопрос. Он отвернулся, слегка наклонив голову, чтобы была видна бледная шея. Теперь от него исходил покорный, умиротворяющий аромат. Хорошо. Годжо был дерьмовым учителем и в лучшие времена был крайне ненадёжен, но, похоже, он хотя бы научил своего отпрыска кое-каким манерам. — Его течка, — усмехнулся Сукуна. Совершенно, чёрт возьми, не в курсе. То, что кто-то мог подумать, будто его Юджи будет несчастен и брошен на произвол судьбы, заперт в тёмной комнате на время течки, было оскорбительно. — Его запах чувствовался перед тем, как он ушёл? Ты отпустил его одного? — Нет! — выпалил Фушигуро, широко раскрыв глаза от испуга. — Нет, когда он уходил, от него совсем не пахло по-другому. Я бы не отпустил его одного, если бы это было так, он мог бы кого-нибудь ранить! — Он в отчаянии взъерошил волосы. — От него всё ещё пахло щенком. Я подумал, что у него есть ещё день или два до того, как это случится. Сукуна фыркнул. Он поднял руку и ущипнул себя за переносицу, пытаясь сдержать гнев. Значит, они действительно думали, что Юджи будет особенно агрессивен в период течки. Что ж, подумал он, ему не нужно, чтобы этот сопляк Годжо обхаживал Юджи до того, как Сукуна сам до него доберётся. — Хорошо. Хорошо, что ты отправил его ко мне домой. Я разберусь с этим бардаком. — Он ещё раз окинул взглядом комнату Юджи в общежитии. Здесь не было ничего, что могло бы ему понадобиться. Сукуна обеспечит его всем необходимым. Он развернулся и вышел через всё ещё открытую дверь, заставив двух подростков отскочить в сторону. — Скажи своему папочке, что ему повезло, что я не убил его за халатность, — бросил он через плечо, и на его губах появилась жестокая улыбка. Фушигуро побледнел и прислонился к стене, а Кугисаки порхнула к нему и оттащила его от удаляющейся фигуры Сукуны. С ними всё будет в порядке. У Сукуны были дела поважнее. Как только дверь открылась, его окутал аромат. Во рту у него скопилась слюна, и он не успел сдержать рычание. Он захлопнул за собой входную дверь и схватился за косяк, чтобы не упасть. Он глубоко вдохнул, ощущая аромат, который был настолько густым, что казался почти осязаемым, и застонал. Спелые персики, истекающие соком. Сладкое рисовое тесто. Тёплая молочная ваниль. Цветущий по ночам летний жасмин. А у самого основания — едва уловимый аромат благовоний, тёплый и густой. Ему хотелось вонзить клыки в Юджи и укусить. Впиться зубами и проглотить его, как кусочек моти, о котором напоминал его запах. Он запрокинул голову, размял шею, пошевелил пальцами. Он так долго этого ждал. Годы воздержания и отрицания, одиночества, осторожных прикосновений, которые он бережно хранил как семейные реликвии. Годы, когда он видел боль в глазах Юджи, когда отказывал мальчику в близости. За последние несколько лет его терпение истощилось, но он придерживался этого единственного правила. Пока он не подарит себя. Сукуна, возможно, был морально несостоятельным извращенцем, одержимым страстью к своему племяннику все эти годы, но была одна черта, которую он не желал переступать, как бы сильно ему этого ни хотелось. А потом наступил и прошёл двенадцатый день рождения Юджи. В его сладком щенячьем запахе не было и намёка на перемены, но Сукуна всё равно хотел. Потом ему исполнилось тринадцать — ничего, кроме украденных взглядов, когда он был уверен, что Юджи не заметит. В четырнадцать Сукуна проводил свои дни, представляя большие медово-золотистые глаза и румянец на яблочных щеках. Пятнадцать приближались, и наконец, наконец-то, этот день настал. Юджи был в своей берлоге, его запах был липким и сладким, как раз таким, чтобы привлечь его поближе. За долгие годы Сукуна своей волчьей ухмылкой затащил в постель бесчисленное количество омег, но ни один из них не оказывал на него такого влияния. Ни один из них не занял место в его сердце и не свил там гнездо, как это сделал Юджи. Сукуна ещё раз глубоко вдохнул аромат Юджи и направился в спальню. Он уже слышал хлюпающие звуки и скулёж из-за закрытой двери. Он замер за дверью, положив руку на ручку, наслаждаясь возможностью подслушать, не боясь быть обнаруженным. Юджи уже был в агонии. Снова хлюпанье, снова жалобное скуление и щенячьи вздохи. А потом он сделал последний рывок. — Куна, пожалуйста, — заскулил он высоким жалобным голосом. — Пожалуйста, пожалуйста, о боже… — голос Юджи оборвался на приглушённом всхлипе, и хлюпающие звуки на мгновение стихли. Ещё один жалобный скулёж, и они возобновились. Сукуна широко и бесстыдно ухмыльнулся и открыл дверь в комнату своего племянника. От увиденного у него перехватило дыхание, а кровь прилила к члену так быстро, что у него закружилась голова. Юджи лежал лицом вниз в центре кровати, вокруг него было навалено что-то вроде гнезда, его задница торчала в воздухе, а рот был заткнут одной из рубашек Сукуны. Он плакал. Жирные слёзы скапливались на его ресницах и стекали по раскрасневшимся щекам. Рубашка, зажатая в зубах, местами потемнела от слюны. Сукуна задержался в дверном проёме, окинув взглядом каждый сантиметр места, где находился его прелестный племянник, кожа которого блестела от пота и смазки между его такими пухлыми бёдрами. Он закрыл за собой дверь и остался стоять, ссутулившись, в этой незнакомой опасной позе, прислонившись к стене, на которой всё ещё висели фотографии из средней школы и постеры к фильмам о супергероях. Он позволил Юджи заметить его первым. Казалось, он постепенно возвращался на землю. Движение, скользящих внутрь и наружу по его недавно созревшей киске, затихало вместе с его жалобными всхлипами, а глаза открывались затуманенными и покрасневшими, лицо поворачивалось, как цветок, к солнцу Сукуны. — Куна? — жалобно промямлил Юджи. — Что-то не так. Он прижал руку к животу и перевернулся на бок, чтобы Сукуне было лучше видно. — Здесь так больно. Сукуна издал мурлыкающий звук, который не издавал уже много лет и который предназначался только для Юджи. Он подошёл и опустился на корточки у кровати Юджи. Бедняга сильно надавливал на едва заметную выпуклость внизу живота, прямо над маткой. Его маленький клитор был напряжённым и болезненным, он выглядывал из-под пухлых половых губ, голый и розовый, как носик котёнка. Сукуна хотел его облизать. — Да, милый? Тебе больно внутри? — проворковал Сукуна, протягивая свою большую руку к по-птичьи маленькому бедру Юджи. Он нежно поглаживал его большим пальцем, вздрагивая от ощущения такой нежной кожи. Юджи кивнул, и из его глаз полились слёзы. — Прости, — всхлипнул он, пытаясь говорить сквозь слёзы, — прости, что я тебе не сказал. Я не хочу, чтобы ты злился на меня, я знаю, ты разочарован. — Юджи разрыдался, настолько подавленный, что мог только уткнуться лицом в своё импровизированное гнездо и плакать. Сукуна почувствовал себя так, словно его ударили под дых. Разочарован? Как он мог разочароваться в своём милом Юджи, который стал первой омегой, которого Сукуна ждал все эти годы? Сукуна встал, подхватил Юджи на руки и устроился в центре кровати. Он прижал Юджи к груди и уткнулся носом ему в шею, чтобы вдохнуть его запах. Он чувствовал его таким, таким идеальным в объятиях Сукуны, его лёгкий вес ощущался на коленях. Сукуна эгоистично надеялся, что он так и останется таким. Невысоким для своего возраста, мускулистым и сильным, но всё ещё мягким по краям из-за детского жира. Его бёдра расширятся, маленькие груди набухнут, чтобы кормить будущих детёнышей. Сукуна вздрогнул, представляя это. Юджи, округлившийся от щенков, мягкий и податливый в логове Сукуны, запертый там только для него. — Тише, не надо. Успокойся. — Сукуна сжал шею Юджи сзади, потрепав его по волосам. Он довольно заурчал, когда Юджи обмяк в его руках, а рыдания сменились всхлипываниями. — Вот так. Дыши глубже, малыш. — Куна, — всхлипнул Юджи, уткнувшись ему в шею. — От тебя так приятно пахнет. Ты больше не позволяешь мне обниматься с тобой, но это так приятно. — Юдзи отстранился ровно настолько, чтобы встретиться с ним взглядом. — Я тебе больше не нравлюсь? Сукуна хотел проглотить его целиком. Глаза Юджи остекленели, зрачки расширились, поглощая золотую радужку. — Конечно, ты мне нравишься, милый. Мне просто нужно было набраться терпения, да? Я просто ждал, когда ты будешь готов.- Он сжал мягкие бёдра Юджи, разминая их своими ладонями. Юджи застонал, его спина стала мягкой, и он откинулся на грудь Сукуны. - Готов? — спросил он, уткнувшись в рубашку Сукуны. — Пришлось подождать, пока ты не станешь совсем зрелым для меня.- Он скользнул руками выше, ощупывая ягодицы Юджи. Тот пискнул от давления, задрожал и выгнулся назад, подставляясь под руки Сукуны. Это было естественно. — Пока ты не будешь готов принять меня. — Приятные ощущения, — невнятно пробормотал Юджи. Он слегка пускал слюни, и Сукуна чувствовал, как они просачиваются сквозь ткань его рубашки на грудь. — Ты такой приятный на ощупь, милый. Такой нежный и идеальный для меня, идеально помещаешься у меня на коленях. — Он наклонился и уткнулся носом в пушистые волосы Юджи, глубоко вдыхая его аромат. — От тебя так чертовски приятно пахнет, — простонал он, крепче прижимая Юджи к себе. Ему хотелось уложить его на спину и спрятать у себя под грудной клеткой. Юджи застонал, пытаясь потереться о колени Сукуны. Из-под Юджи в штаны медленно просачивалась жидкость. — Думаешь, от меня приятно пахнет? — Юджи моргнул, вонзив маленькие омежьи клыки в свою блестящую от слюны нижнюю губу. Его голос звучал неуверенно, сбивчиво. Как будто он не мог до конца поверить, что Сукуна здесь, гладит его липкие бёдра и держит его на коленях, пока тот бьётся в его объятиях. Как будто Сукуна не мечтал годами тереться членом о молочно-белые зубы Юджи. — Самый лучший, — кивнул он, наклоняясь, чтобы уткнуться носом в шею Юджи. — Так вкусно, что мне хочется съесть тебя. — Юджи прекрасно отреагировал, выгнувшись навстречу прикосновению, обнажая горло, чтобы дать Сукуне лучший доступ. Он прижался самыми кончиками своих клыков ко всей этой незапятнанной плоти в мягком, приоткрытом поцелуе. Юджи потянулся к нему, покрываясь мурашками по всему телу и издавая еще один приятный негромкий звук. Сукуна наклонился, чтобы проглотить его, и лизнул открытый рот Юджи. Он громко застонал от вкуса. Всё в его маленьком племяннике было таким сладким. Юджи неуклюже ответил взаимностью, посасывая язык Сукуны и облизывая его большие альфа-клыки. Он прижался языком к кончику одного из них и вздрогнул от остроты, позволив Сукуне по очереди проверить свои маленькие омега-клыки. Сукуна впился зубами в пухлую нижнюю губу Юджи и усмехнулся, когда тот заёрзал у него на коленях от переизбытка ощущений. — Сукуна! — выдохнул он, отстраняясь и извиваясь в крепких объятиях, которые удерживали его на месте. — П-помоги, ты должен! Мне так жарко, и моя кожа странно себя ведёт, и больно внутри, я умру, если ты не поможешь.- Юджи провёл тупыми ногтями по груди Сукуны, и на его лице появилось милое рычание. — Тебе нужна моя помощь, малыш? — Сукуна уткнулся в шею Юджи и вцепился в неё зубами, оставляя тёмные синяки.- Попроси меня как следует. Я ведь учил тебя хорошим манерам, не так ли? Юджи возмущённо пискнул, когда его подняли и прижали к центру кровати. На мгновение он растерялся, и на его глазах снова выступили слёзы, пока он пытался разобраться в инструкциях дяди сквозь пелену течки. Сукуна выпустил волну успокаивающих феромонов и положил руку на маленькую лодыжку Юджи. — Давай, ты справишься. Будь для меня хорошим омегой, хорошо? Юджи кивнул, успокоенный запахом и прикосновениями Сукуны. Он откинулся назад, погрузившись в мягкую груду одеял и украденной одежды, и раздвинул бёдра. Сукуна резко втянул воздух сквозь зубы. Юджи обхватил руками свои колени и подтянул их к груди. От этого движения его маленькие груди сжались, а розовые соски затвердели и стали видны. Он посмотрел на Сукуну снизу вверх, раздвинув истекающие дырочки, и предложил себя. — Пожалуйста, помоги мне, альфа, — ласково попросил он, краснея до самых корней волос. — Конечно, милый. Какой хороший омега, так мило просит, — похвалил Сукуна. На его лице играла хищная ухмылка, зловещая, как после уроков, но тон оставался успокаивающим, милым. Никаких резких движений, никаких пугающих звуков, ничего, что могло бы отпугнуть его маленькую омегу. Тем более сейчас, когда он был так близко. Юджи был воплощением мечты любого альфы. Длинные ноги плотно прижаты к груди, демонстрируя всё то влажное, манящее розовое, что скрыто между ними. Сукуна провёл рукой по голени Юджи, по гладкой загорелой коже на внутренней стороне бедра, до того места, где кожа была бледнее, всегда скрытая от солнца. На его икрах и верхней части бёдер была едва заметная детская поросль, но его прелестная розовая киска была всё ещё гладкой, слишком юной для всего того, что планировал Сукуна. Он провёл большим пальцем по шву, с которого уже капала смазка. — Кунаааа, — заскулил Юджи, выгибаясь на матрасе, — мне больно, ты должен это исправить. — Похоже, он уже научился умоляющему, упрашивающему тону, который используют омеги. — Именно это я и делаю, не так ли? — спросил он, погружая самый кончик большого пальца внутрь, чтобы подразнить себя. — Разве это не приятно? — В-внутрь! Пожалуйста, Куна, альфа, мне это нужно! — выдохнул Юджи, пытаясь прижаться к большому пальцу Сукуны, чтобы тот вошел глубже. — Ладно, успокойся, лежи смирно. — Сукуна положил руку Юджи на затылок и сжал его, чтобы тот не двигался. — Твой дядя сделает так, что тебе станет лучше, не волнуйся. — Сукуна смазал два пальца другой руки в жидкости между бёдер Юджи и нежно погладил его маленький клитор. Когда он почувствовал, что мышцы Юджи стали мягкими и податливыми, он ввёл оба пальца внутрь. Юджи громко вскрикнул, и его влагалище крепко сжалось вокруг двух пальцев, растягивающих его скользкие стенки. Он был таким тугим вокруг пальцев Сукуны, его влагалище обволакивало его, как влажный шёлк. Во всех своих фантазиях он не мог представить себе того глубокого удовольствия, которое он испытал, наблюдая за тем, как Юджи пускает слюни и дрожит, когда его впервые трахают. Юджи перестал умолять и вместо этого издавал тихие, жалобные звуки, немигающим взглядом глядя в потолок и переполненный эмоциями. Сукуна замурлыкал, крепко сжимая затылок Юджи, чтобы тот не двигался и оставался спокойным, пока он вводил третий палец. Он ждал годы этого момента и теперь мог позволить себе немного потакать своему нетерпению. — Так хорошо, малыш? Чувствуешь себя таким наполненным изнутри? — проворковал он, массируя пальцами точку G Юджи. В ответ Юджи издал сдавленный стон, его живот напрягся, и он кончил. Юджи так крепко сжал его пальцы, что Сукуна поморщился и зашипел от боли. Ритмичные сокращения его влагалища заставили Сукуну содрогнуться, он представил, как его член, его узел, погружаются глубоко внутрь и заполняют его до краев. Один оргазм сменялся другим, Юджи плакал и стонал, пока Сукуна освобождал место в его истекающем, трепещущем тепле для себя. После особенно обильного выделения смазки вокруг его пальцев терпение Сукуны лопнуло. Он отстранился и легонько шлепнул Юджи по киске, просто чтобы посмотреть, как тот вскрикнет и порозовеет под его ладонью, а его пухлая вагина продолжит источать смазку на испорченные простыни. — Хорошо, Ю, раздвинь ножки, — уговаривал он, помогая мальчику принять нужное положение. — Обхвати меня, вот так, хороший мальчик. Готов к моему узлу, малыш? Позволишь мне войти? — Д-да, — выдохнул Юджи, изо всех сил стараясь пошевелить затекшими конечностями, — да, хочу, пожалуйста. Вставишь его внутрь? Обещаешь? — Он обнял Сукуну за плечи, упираясь маленькими пятками ему в поясницу. Он был ещё слишком мал, чтобы скрестить лодыжки и как следует ухватиться. — Обещаю, — кивнул он, низко наклонился, чтобы нежно поцеловать Юджи, и лизнул его маленькие острые зубки. Он просунул большой палец в рот Юджи и тихо зарычал, когда тот без колебаний обхватил его губами. — Ты будешь хорошим омегой и откроешься мне, да, Ю? Ты примешь мой узел и мою сперму и позволишь мне наполнить тебя? Юджи мечтательно кивнул, сжимая маленькими ручками плечи Сукуны. Он покачивал бёдрами, позволяя Юджи тереться своей скользкой, набухшей киской о его член. Контраст был непристойным. Член Сукуны выглядел огромным, лежа на мягком животе Юджи, головка находилась в дюйме над его пупком. Юджи был бы полностью испорчен для кого-то другого, его внутренности приняли бы форму Сукуны. От этой мысли Сукуна сжал руку еще сильнее, впившись пальцами в бедро Юджи. Скоро он будет весь в синяках, а маленькие сливовые отметины на его теле будут свидетельствовать о любви Сукуны. Хорошо. Он навсегда оставит на Юджи свои метки. Любой другой альфа, увидев их, отступит еще до того, как до него долетит запах феромонов Сукуны, предупреждающий об опасности. Он отпугнет любопытных и убьет любого, кто попытается подойти ближе. Он позаботится о том, чтобы от Юджи всегда, всегда пахло им, чтобы этот липкий аромат моти со сладкими персиками навсегда смешался с запахом крови, кипариса и благовоний. Он вздрогнул и заставил себя сосредоточиться. Позже — когда Юджи переживёт свою первую течку, когда он будет в полном сознании. Сукуна хотел, чтобы Юджи умолял его укусить, а не поддавался течке. Он хотел, чтобы Юджи был полностью готов и подчинялся по собственной воле. А если нет, то Сукуна его подтолкнёт. Будет держать его дома, в безопасности, вдали от проклятий, любопытных глаз и всего, что может причинить ему вред. Пусть он выполняет свою роль настоящего омеги, пусть возвращается домой к чему-то приятному, к хорошей маленькой жене и детям. Юджи снова заскулил, и Сукуна почувствовал, как его плечи напряглись, когда он отказал мальчику в том, чего тот так сильно хотел. Он наклонился, вытащил большой палец из влажного рта Юджи и заменил его своим языком, отчего Юджи снова издал этот щенячий звук. Он отстранился, пристроился, пока Юджи был занят тем, что слизывал слюну Сукуны, и вошёл в него. Глаза Сукуны закатились, обе руки опустились на талию Юджи и крепко сжали её. Не вырывайся, не передумай, пока руки Сукуны идеально обхватывают твою тонкую талию. Он отстранился и посмотрел вниз, туда, где соединялись их тела. Спелый персик — киска Юджи — широко раскрылась вокруг его члена, истекая нектаром. Юджи был почти без сознания, его маленькое тело не могло справиться с тем, чего требовал от него Сукуна. Это было нормально; для остального ему не нужно было сохранять ясность ума. Медленно продвигайся глубже, слегка оттягивай назад, снова и снова, пока он почти полностью не окажется внутри. — Вот так, хороший мальчик, вот так, — прошипел он сквозь стиснутые зубы, сжимая челюсти, пока Юджи крепко сжимал его внутри себя. — Ты так идеально подходишь мне, так хорошо принимаешь меня. Идеальный маленький омега, я знал, что так и будет. — С-Сукуна, так глубоко, — нежный голосок котёнка, большие глаза Бэмби моргают, а маленькие ручки тянутся вниз, чтобы надавить на его животик. Юджи ахнул, опустив взгляд и поглаживая выступающий снаружи член Сукуны — первую выпуклость на животе малыша. — Хорошо себя чувствуешь, милый? — низким голосом промурлыкал он, поправляя руку так, чтобы погладить маленькую жемчужину — клитор Юджи. — Да-а-а, — похоже, Юджи был на грани, судя по тому, как у него блестели глаза. — Пожалуйста, продолжай в том же духе, я сейчас кончу. Сукуна был готов на всё ради своего любимого маленького племянника. Ещё несколько уверенных движений — и Юджи с девчачьим визгом выгнулся на матрасе, сжимая руками испорченные простыни. Милашка. Его влагалище слабо пульсировало вокруг члена Сукуны, растянутое слишком сильно, чтобы сжиматься с прежней силой. Сукуна воспользовался возможностью войти ещё глубже, позволив киске Юджи втянуть его, пока он не упёрся в более плотный барьер его шейки. Ещё не до конца проник внутрь. — Впусти меня, давай, — Сукуна прижался к телу мальчика, наклонился и лизнул его за ухом. — Давай, малыш, просто откройся для меня, а? Ты можешь это сделать? Юджи кивнул и захныкал, когда Сукуна отстранился и начал по-настоящему трахать его. Равномерно, жёстко, входя и выходя, он долбил вход в лоно Юджи. Он двигал бёдрами, чтобы попасть в то место, от которого Юджи стонал громче всего, и впивался ногтями глубже всего. Он тяжело дышал, уткнувшись в шею племянника, облизывая его пахучую железу и царапая клыками нежную кожу. Он подавил желание укусить и вместо этого переместился ниже, к месту соединения шеи и плеча Юджи, и стал посасывать, оставляя после себя тёмные синяки. Он зарычал, нахмурив брови, когда почувствовал, как его узел начинает набухать. Желание размножаться было непреодолимым, запах и звуки Юджи, а также горячая хватка его тела побуждали его войти глубже, наполнить его чрево своей спермой и сомкнуть зубы на горле мальчика, пока его узел будет закупоривать его. — Узел, пожалуйста… — заскулил Сукуне на ухо, высунув язычок, чтобы лизнуть его в знак мольбы. — Пожалуйста, альфа, Куна, свяжи меня, наполни меня, я хочу твоих щенков. Сукуна застонал, вцепившись зубами в ключицу Юджи, и его ритм сбился от этих слов. — Хочешь моей спермы, детка? — Он отстранился, позволив киске Юджи потереться о головку его члена. — Хочешь моих щенков? — Медленно вошёл, прижимаясь к его шейке матки. — Хочешь, чтобы я сделал тебя мамочкой? -Руки скользнули к его бёдрам, большие пальцы впились в живот парня. — Да! — Юджи содрогнулся всем телом, попытался покрутить бедрами, чтобы насадиться на член Сукуны, попытался впустить его глубже. — Д-да, пожалуйста, пожалуйста, я буду в-вежлив, я буду очень вежлив с тобой, — лепетал Юджи, обхватив Сукуну руками за шею. — Трахни меня, свяжи меня, дай мне свою сперму, пожалуйста… Юджи перестал умолять и издал долгий, громкий стон, когда Сукуна начал по-настоящему трахать его. Он не заботился об удовольствии Юдзи, им двигал чистый животный инстинкт — трахать, спариваться, продолжать род. Он зарычал, крепче сжал Юджи и вонзил клыки глубоко в место соединения шеи и плеча, всего в нескольких сантиметрах от его половой железы. От шока и потока яда Юджи вскрикнул, его тело содрогнулось, а затем стало податливым и мягким в объятиях Сукуны. Он расслабился настолько, что при следующем мощном толчке головка члена Сукуны пробила последний барьер внутри него. Юджи закричал, ритмично сжимая влагалище вокруг члена Сукуны, когда тот кончил. Сукуна вонзил зубы глубже и застонал, чувствуя во рту кровь. Он ощущал, как по его позвоночнику поднимается волна, как шейка матки Юджи сдавливает головку его члена, заставляя его кончить. Его глаза закатились, узел набух почти мгновенно, и он испытал величайшее удовольствие в своей жизни. Он кончил вот так, пока Юджи хныкал и слабо доил его узел, а член проталкивался сквозь тугое кольцо его шейки матки, наполняя её спермой. Он наслаждался этим до глубины души, проникая всё глубже, просто чтобы почувствовать, как Юджи вздрагивает и сжимается снова и снова, как тело заставляет его кончить, чтобы облегчить дискомфорт от растяжения и выжать ещё больше спермы из альфы, который его трахает. В нижней части живота Юджи появилась небольшая, но заметная выпуклость, слегка раздувшаяся от того, что вся сперма была выдавлена внутрь и не могла выйти обратно. Юджи замурлыкал, нежно прижимаясь к нему, пока его наполнял узел Сукуны и яд в его организме, на время утоляя его страсть. Сукуна ответил ему таким же мурлыканьем. Более глубоким, с хрипотцой от недостатка практики, но всё же. Он перевернулся, чтобы Юджи мог растянуться поверх него, а не оказаться придавленным его весом. — Сукуна? — через некоторое время тихо и сонно спросил Юджи. — Хм? — Ты останешься? — Он приподнялся, чтобы встретиться взглядом с Сукуной, и прищурился от позднего вечернего света, пробивавшегося сквозь шторы. — Я имею в виду, до конца моей течки. Я знаю, что это не совсем прилично, но…- Он замолчал, покраснев. Сукуна снова низко и утробно замурлыкал, а котёнок улыбнулся, глядя на милое выражение лица Юджи. — Конечно, я останусь, Ю. Что бы тебе ни понадобилось, хорошо? — Он протянул руку и обхватил лицо мальчика, поглаживая большим пальцем его скулу. — Ты этого хочешь, малыш? Хочешь, чтобы я кормил тебя и заботился о тебе? Юджи кивнул, покраснев так сильно, что его кожа стала почти такой же розовой, как волосы. Он закрыл глаза и уткнулся лицом в широкую мозолистую ладонь Сукуны. — Да, пожалуйста. Это было очень, очень приятно. — Тогда, конечно, я останусь. Всё, что пожелаешь. — Он нежно поцеловал Юджи в лоб и улыбнулся, когда тот вздрогнул. Сукуна даст ему всё, что он пожелает. И когда у Юджи закончится течка, он сделает то же самое. Он ни в чём не будет нуждаться, Сукуна об этом позаботится. Он сделает так, чтобы Юджи был счастлив и доволен и его заперли в целости и сохранности. Сукуна всегда тщательно следил за своими вещами.