Власть и Пламя

Воздух в тронном зале Эраклиона был густым от аромата цветов, воска и дорогих духов. Под сводами, украшенными знамёнами, кружились пары. Бал в честь окончания галактического конфликта был в самом разгаре. Но для Блум всё это — блеск драгоценностей, перешептывания придворных, восхищённые взгляды на её платье цвета заката — было просто фоном, белым шумом. Её внимание было приковано к одному человеку. Королю. Скай, облачённый не в привычную кожу и форму Специалиста, а в тёмно-синий, почти чёрный мундир с золотыми эполетами и горностаевой мантией, казался другим. Выше. Суровее. В его осанке, в твёрдом взгляде, которым он окидывал зал, сквозила неоспоримая власть. Власть, которая заставляла Блум одновременно гордиться им и сжимать кулаки от раздражения. Он отдалился. Стал «Его Величеством». Их битвы с тёмными силами сменились его битвами на политических аренах. Музыка сменилась на новую, медленную и проникновенную мелодию струнных. И тогда он двинулся к ней. Толпа придворных расступилась, как море перед кораблём. Все взгляды последовали за ним и устремились на неё, фею Огня из Магикса. — Ваше Величество, — поклонилась она, слегка иронично, когда он остановился в двух шагах. — Леди Блум, — его губы тронула едва заметная улыбка, но в глазах вспыхнул знакомый, тёплый огонь. Огонь её Ская. Он протянул руку. — Позвольте пригласить. Её рука легла в его. Его пальцы сомкнулись вокруг её ладони твердо, почти властно. Он подвел ее к центру зала, и они заняли место под огромной хрустальной люстрой. Музыка обволакивала их. Его рука легла ей на талию, чувственно, уверенно, прижимая её к себе чуть ближе, чем того требовал этикет. — Ты избегал меня весь вечер, — тихо прошептала она, делая первый шаг в такт. — Я был королём весь вечер, — так же тихо ответил он, ведя её в вальсе. Их тела двигались в идеальной синхронности, как будто никогда и не расставались. — А сейчас… сейчас я просто хочу быть с тобой. Он закружил её, и мир вокруг поплыл. Блеск люстр, смутные улыбки Стеллы и Флоры с края зала, одобрительный кивок Брандона — всё это превратилось в размытое пятно. Существовали только его руки, его взгляд и плотное, мужественное тело, к которому он её прижимал. — Управлять целой планетой сложнее, чем сражаться с монстрами, — сказала она, глядя ему в глаза. — Бесконечно сложнее. И бесконечно одиноко, — его голос стал низким, бархатным. Он наклонился так, что его губы почти коснулись её виска, и его дыхание обожгло её кожу. — Трон огромен, Блум. И холоден. — А что его может согреть? — её собственный голос прозвучал хрипло. Он остановил их посреди зала, хотя музыка ещё играла. Зал замер, наблюдая. Скай не отпускал её талию, а другой рукой поднял её подбородок, заставляя смотреть ему в глаза. — Только одна вещь. Одна фея. — Он говорил громко, на весь зал, но слова были адресованы только ей. — Я выиграл войны, укрепил границы, подписал договоры. Но всё это не имеет смысла без королевы. Без тебя. Сердце Блум ударом отозвалось в висках. — Скай… что ты делаешь? — То, что должен был сделать давно, — он опустился на одно колено, всё ещё держа её за руку. Зал ахнул. Где-то в стороне Стелла пронзительно вскрикнула. — Блум, Фея Огня Дракона, Хранительница Пламени. Я предлагаю тебе не просто руку и сердце. Я предлагаю тебе половину короны. Будь моей принцессой. Моей королевой. Моей женой. Прави со мной. В глазах потемнело. Зал исчез. В ушах зазвучал лишь собственный стук сердца. Она видела только его — её мальчика, её воина, её короля. Видела любовь, тоску и железную волю в его синих глазах. Это не был порыв. Это было продуманное, неизбежное решение. — Да, — вырвалось у неё, прежде чем она осознала. — Да. Лицо Ская озарила такая радость, которая смыла с него всю королевскую суровость. Он вскочил, подхватил её на руки и закружил, а зал взорвался аплодисментами, криками «ура» и звуками фанфар, вступивших вместо вальса. Он смеялся, прижимая её к себе, и Блум смеялась, обнимая его за шею. Но в его смехе, когда он прижал губы к её уху, прозвучал низкий, интимный шёпот, который услышала только она: — А теперь позволь своему королю увести свою королеву прочь от всех этих глаз. Он не стал дожидаться конца официальных поздравлений. Под предлогом того, что невесте нужно отдохнуть, он твёрдой рукой провёл её через боковые двери тронного зала, минуя улыбающихся гостей, мимо вытиравшей слезу Флоры и подмигивающей Музы. Они шли по пустынным мраморным коридорам, и с каждым шагом напряжение между ними нарастало. Рука Ская на её спине горела сквозь тонкую ткань платья. Его шаги были быстрыми и целеустремлёнными. Он не вёл её в её покои. Он вёл её в свои. Двери его личных апартаментов, огромные дубовые, захлопнулись за ними, заглушив далёкие звуки бала. Здесь было тихо, просторно и по-мужски аскетично. Лунный свет лился через высокие окна, выхватывая из темноты гигантскую кровать с балдахином и его профиль. Он обернулся к ней. Королевская мантия была уже сброшена, мундир расстёгнут у ворота. — Наконец-то одни, — сказал он голосом, в котором не осталось ничего от короля, только голод, долго сдерживаемый. — Скай… — её голос дрогнул. Он закрыл расстояние между ними за два шага. Его руки впились в её плечи, а губы нашли её губы в поцелуе, который был не просьбой, а приказом, захватом, завоеванием. В нём была вся та власть, которую он демонстрировал на балу, но направленная только на неё. Блум ответила с той же яростью, вцепившись пальцами в его волосы, сбрасывая с его плеч мундир. Ткань поддалась с неприличным звуком рвущихся швов. Их дыхание сплелось воедино. Он срывал с неё платье, и оно падало на пол россыпью дорогих камней и шёлка. Его прикосновения были жёсткими, требовательными, как будто он хотел убедиться, что она реальна, что она здесь, что она его. Он поднял её на руки и бросил на простыни, которые пахли им — лесом, сталью и чем-то неуловимо королевским. — Моя, — прошептал он, склоняясь над ней, его тень поглощала её. — Моя фея. Моя королева. Его руки и губы исследовали каждую знакомую и такую долгожданную деталь её тела, но теперь с новой жаждой, с новым правом. Право короля. Право мужа. Она извивалась под ним, не в силах сдержать стонов, каждый из которых только распалял его больше. Он вошёл в неё резко, глубоко, заполнив собой не только тело, но и всё её существо, все те пустоты, что образовались за время их разлуки. Их ритм был не вальсом. Это была битва, буря, пожар. Он правил ею, задавая темп, а она встречала каждый его толчок, сжимаясь вокруг него, оставляя на его спине царапины, в которые впивались её пальцы. Он шептал ей на ухо слова, которые никогда не произнёс бы при дворе: грязные, нежные, полные обожания и животной страсти. Он звал её своей, своей единственной, своим пламенем. Она чувствовала, как сжимается пружина где-то внизу живота, чувствовала, как его тело напрягается в её объятиях. Их взгляды встретились в полумраке — синее пламя её глаз и стальная синева его. В этом взгляде не было больше ни короля, ни феи-хранительницы. Были только они — Скай и Блум, наконец нашедшие друг друга не на поле боя, а в этом новом, пугающем и бесконечно желанном мире, который они должны были править вместе. — Со мной, — приказал он хрипло. — Всегда. И она сорвалась с ним в бездну, крик его имени на устах заглушил далёкие звуки музыки из тронного зала. Мир сузился до их сплетённых тел, до их синхронных стонов, до всепоглощающего взрыва, который смыл все сомнения, все расстояния, всю тяжесть короны. Когда отзвуки спазма отступили, он лежал на спине, прижимая её к себе, её голова покоилась на его груди. Его сердце билось часто и громко. — Завтра начнутся советы, протоколы, объявления для прессы, — тихо сказал он, целуя её волосы. — Завтра, — согласилась она, проводя ладонью по его груди. — А сегодня… сегодня мы просто здесь. Он повернулся на бок, чтобы смотреть на неё. В его глазах снова была та мягкость, которую знала только она. — Я не перестану быть королём, Блум. — А я не перестану быть феей Винкс, — ответила она. — Но вместе… вместе мы сможем быть больше. И для Эраклиона, и для Магикса, и для нас самих. Он улыбнулся, и это была самая искренняя его улыбка за все долгие месяцы. — Значит, это союз? — спросил он, играя её распущенными рыжими прядями. — Самый прочный из возможных, — она поцеловала его, уже мягко, нежно, закрепляя обещание. За окнами их будущего дворца, в ночи, начался новый этап. Этап, в котором любовь была не побегом от долга, а его самой прочной основой.