А если я сойду с ума?

– Мелисса! Девушка вздрогнула так сильно, что лед в её бокале звякнул о стекло. Чужой голос врезался в сознание грубо, режуще. Она медленно, с ленцой, повернула голову и уткнулась взглядом в перекошенное от раздражения лицо Джокера. Судя по тому, как плотно сжаты его губы и как нервно постукивает палец по стойке, звал он её не впервые. Они сидели в прокуренном баре на окраине Готэма, где Джей уже добрых полчаса что-то увлечённо вещал — про очередной план, про уязвимости в системе безопасности, про то, как красиво взлетит на воздух муниципальный банк. Но Мелисса отключилась от реальности уже на пятой минуте. Мысли утекли куда-то в тёмную вязкую тишину, где не было ни голосов, ни ярких огней. – Ты меня вообще слушаешь? – Джей убрал руку с её плеча, и холодок от прикосновения исчез так же внезапно, как и появился. Он допил виски одним глотком, так что кадык дёрнулся под бледной кожей. – Не-а, – выдохнула Мелисса равнодушно, будто речь шла о погоде. Она вновь отвернулась, уронив голову на скрещённые руки, и уставилась в бокал перед собой. Лёд уже почти растаял, оставляя на стенках мутные дорожки конденсата, и девушка смотрела, как капли медленно ползут вниз. – И как это понимать? – В его голосе зазвенела сталь. – Мне скучно. – Она даже не шевельнулась. – Я что, похож на клоуна, чтоб тебя веселить? Мелисса наконец подняла голову и в упор уставилась на него, медленно, с прищуром, изучая каждую чёрточку его лица. На языке вертелось то самое колючее «да» — оно уже почти сорвалось, почти обожгло воздух между ними. Но что-то внутри, знающее о последствиях, дёрнуло тормоз. Она лишь глубоко выдохнула, с шумом и отвернулась. – Не я виноват, что кто-то на последней вылазке поднял на уши весь полицейский департамент Готэма, – бросил Джей, и в его голосе прорезалась та хищная нотка, от которой обычно мурашки бегут по коже. – Опять нотации, – фыркнула Мелисса и закатила глаза так выразительно, что будь они способны на полный оборот — сейчас бы точно провернулись на триста шестьдесят. За последние недели она превратилась в капризного, избалованного ребёнка, которому было плевать на все указы, запреты и даже на элементарный инстинкт самосохранения. Вперёд её вело только любопытство — то самое, опасное, что сжигает мосты и рвёт цепи. Она лезла туда, куда не просили, совала руки в огонь и удивлялась, что обжигается. Но, как оказалось, нервы окружающих были куда тоньше, чем она предполагала. И даже Джокер, который сам был воплощением хаоса, терпеть не мог, когда ослушиваются его прямых приказов. А Мел практиковала это с упорством маньячки. – Детка, ты доиграешься. – Его голос упал до ледяного шёпота, и он грубо, почти до боли, схватил её за запястье, рывком разворачивая к себе. Пальцы впились в кожу так, что побелели костяшки. – И я закрою тебя под замок до конца твоих дней. Будешь медленно сходить с ума в одиночестве, царапая стены ногтями от безысходности. Будь на её месте кто-то другой, Джей даже не моргнул бы — вспорол бы горло, устроил бы кровавое шоу, с наслаждением взирая на предсмертные судороги. Но сейчас, глядя в её глаза — чуть испуганные, но всё ещё мечущие вызов, с искорками непокорной ярости на дне зрачков, — он не мог себе этого позволить. Её жизнь стоила слишком дорого. Дороже, чем любой план. Дороже, чем минутная услада, которую он мог бы получить, сломав её. – Подумай над своим поведением, – процедил он сквозь зубы, – пока я не передумал и не закинул тебя обратно в Аркхем. Последнее слово ударило как пощёчина. Тошнота резко подкатила к горлу, и вся показная спесь слетела с Мелиссы мгновенно, будто её окатили ледяной водой. Она побледнела, и пальцы сами собой сжались в кулаки под столом. Джей видел, как сжалось её лицо, и на мгновение в его глазах промелькнуло что-то похожее на сожаление. Он не хотел поднимать эту тему — слишком глубокие шрамы. Но иногда только отчаянные слова способны пробить броню её упрямства. Оставив Мелиссу дрожащей, застывшей в немом крике, он развернулся и вышел из бара, не обернувшись. Дверь за ним захлопнулась с глухим ударом, и стёкла в витрине жалобно задребезжали. Забытое на время чувство паники взорвалось в груди, как рванувшая петля. Дыхание перехватило, и она судорожно вцепилась пальцами в стойку, пытаясь унять внезапную дрожь. Она так старалась заглушить эти воспоминания. И что же? Сейчас они вернулись, ещё более яркими, ещё более липкими, пропитанными запахом антисептика и холодного бетона. Нет, не этого она хотела. Да, Джей вытащил её из той больницы, из той белой камеры с бесконечными стенами, но ведь и она сыграла в этом не последнюю роль. – Повтори, – хрипло бросила Мелисса, махнув бармену, и, едва бокал наполнился янтарной жидкостью, залпом опрокинула его в себя. Обжигающий огонь прокатился по пищеводу, но не согрел. Она зажмурилась и до боли прикусила губу. «Подумай над своим поведением», – передразнила она мысленно, с ненавистью цедя каждое слово. На её губах зазмеилась кривая, жестокая усмешка. – Я покажу тебе прилежное поведение, – прошептала она сдавленно, осушая третий бокал. Домой Мелисса вернулась далеко за полночь. Ноги подкашивались на каждом шагу, словно принадлежали не ей, а какой-то старой, разбитой кукле. Веки тяжелели с каждой секундой, и она не могла понять — то ли это алкоголь, который она глушила бокал за бокалом, то ли усталость. Удивительно, как она вообще добралась до дома — единственное, что она помнила, это обжигающий ветер в лицо, мелькание фонарей и резкий металлический привкус крови во рту. Она тупо посмотрела на свои руки, когда толкнула тяжёлую дубовую дверь. Костяшки были сбиты в кровь — кожа содрана, под ногтями запеклась грязь и чужая, уже тёмная, засохшая кровь. Похоже, где-то между пятым и восьмым бокалом она всё-таки встряла в драку. Наверное, кто-то не вовремя ляпнул что-то про «бешеную сучку Джокера», и мир перед глазами пошёл красными пятнами. Подробностей она не помнила. И не хотела. Внутри стояла гробовая тишина. Мелисса двигалась по коридорам бесшумно, как тень — босая, растрёпанная, цепляясь плечом за стены, чтобы не рухнуть. Она знала каждый изгиб этого дома, каждую скрипучую половицу. Это знание въелось в кожу за те месяцы, что она жила здесь, как приручённый зверь в слишком тесной клетке. Она миновала холл, поднялась по чёрной лестнице и, вместо того чтобы завалиться в свою комнату, вышла через стеклянную дверь на задний двор. Ночной воздух обжёг лёгкие — свежий, холодный, с едва уловимым запахом мокрой травы и гниющих листьев. Мелисса рухнула на старую деревянную лавку под раскидистым клёном, закинула голову назад и уставилась в небо. Луна висела низко, бледная, словно измождённая, и звёзды мерцали тускло, сквозь дымку городской засветки. Она смотрела на них пустыми глазами, пытаясь не думать ни о чём. Просто быть. Просто дышать. Просто не чувствовать. И в этот самый момент тишину разорвал звонкий девичий смех. Громкий. Наигранный. Слишком сладкий, чтобы быть искренним. Мелисса вздрогнула и медленно, как во сне, подняла голову наверх. Единственный балкон, выходивший во двор, находился на втором этаже — прямо над ней. Он принадлежал комнате Джея. Только одна дверь выходила туда. И только один человек мог сейчас стоять там. Она прищурилась, разгоняя алкогольный туман, и разглядела его. Джокер стоял, облокотившись о кованые перила, и лениво курил. Кончик сигареты тлел оранжевой точкой в темноте, дым тянулся вверх тонкой струйкой, растворяясь в лунном свете. Лицо его было полускрыто тенью, но она видела этот хищный изгиб губ — он явно был доволен. Его взгляд был устремлён куда-то вдаль, в ночной Готэм, горящий россыпью огней, словно тот был его личной игрушкой. А за его спиной, обвив руками его мускулистый торс, покрытый сеткой татуировок, прижималась к нему рыжеволосая девушка. Её кудрявая копна металась и переливалась в лунном свете, как языки огня. Она что-то шептала ему на ухо, томно, вкрадчиво, и Джей лениво усмехался в ответ, выпуская кольца дыма. В груди не кольнуло, не сжалось, не оборвалось. Никакой ревности — она казалось вообще не была способна на это чувство по отношению к Джокеру. Джей был не тем, кого можно ревновать. Её взгляд сузился, и алкогольный дурман мгновенно рассеялся, сменившись холодной, цепкой ясностью. Она узнала эту рыжую копну. Кудрявая стерва с томным голосом и приторной улыбкой — та самая, что с первых недель таскалась за Мелиссой хвостиком, присматривая как — «подруга».  И вот теперь эта же рыжая обвивала руками её собственность. Обнимала её вещь. Прижималась к тому, что принадлежало Мелиссе по праву — по праву боли, по праву крови, по праву того, что они были в Аркхеме и вышли оттуда вместе. Да, она не испытывала ни капли ревности к нему. Плевать, с кем он трахается, когда её нет рядом. Но то, что эта рыжая, эта лицемерная тварь, которая строила из себя подружку, сейчас распускала свои липкие щупальца на её территории, — это было оскорблением.