Настоящий барсук

С самого первого знакомства Кайя решила, что хогвартские совы — шумные, нахальные и беспардонные. И дело было не только в письме, которое птица сбросила прямо в утреннюю овсянку, но и в том самодовольстве, написанном на морде пернатой, с которым сова требовала угощение за свою халтурную работу. Она вообще была против этой идеи и не хотела отпускать Энию в Хогвартс. Сестра была такой маленькой, болезненной. Её магические силы напоминали пламя свечи — робкие, неверные, их могло затушить порывом ветра… вместе с жизнью девочки. После гибели родителей Эни осталась для Кайи единственным близким человеком, и она заботилась о сестре, будто гладиатор, который своим коротким мечом раз за разом отгоняет от кровати хворающей сестры Мрачную Вестницу. Две осени назад она её не уберегла, — после длительной пневмонии сердце Энии не выдержало, и целых три минуты Кайя продолжала бороться, размазывая слёзы по щекам и обещая отдать что угодно, даже собственную жизнь, лишь бы малышка выжила. Отчаянная мольба и наложение «Ренервейт» сработали, сердце забилось, девочка снова начала дышать, и, открыв глаза, долго смотрела на сестру, будто не узнавала, но после нерешительно попросила попить. После пережитого Эния казалась тихой, больше слушала, чем говорила, но со временем окрепла, ожила, налилась силы и захотела в школу. — Бераны — травники, мы учимся дома, — напоминала Кайя. — Потом сдаëм СОВы, чтобы от нас отвязались чинуши, и дальше занимаемся своим ремеслом. Этот дурацкий диплом мне даже не понадобился ни разу, как и папе! — Ну, пожалуйста-пожалуйста, пожалстушечки, Ки! Там же новые друзья, приключения всякие! Разве ты не хотела бы полюбоваться на Большой зал? Погулять по Запретному лесу? — По лесу я могу без учëбы прогуляться, это не собственность Хогвартса. И в этой школе несчастной, будь она неладна, я не смогу за тобой присматривать. — Или ты боишься, что я не смогу присматривать за тобой? Не переживай, я буду часто писать! Даже не успеешь заскучать по мне! — Ты настоящая лисица, — укорила Кайя сестру, сдаваясь на уговоры, и та громко возмутилась: — Я даже не рыжая! — Зато такая же хитрая! — И, не сдержавшись, обняла, целуя в макушку. Эния, наморщив нос, принялась шуметь, уверяя, что она «барсук» и пыталась угрожающе рычать, хотя получилось скорее шипение и фырчание, переходящее в чихание и смех. Но, даже соглашаясь отпустить, Кайя продолжала надеяться, что про них забудут, посчитают силы Эни недостаточными для обучения. Позволят Беранам жить спокойной жизнью. Однако письмо, которое пришло в середине июля, разбило последние надежды. Ухватив конверт, Эни прыгала по кухне, размахивая письмом, и кричала радостно: «Я поеду в Хогвартс и всем там по-ка-жу!». Уточнять, что и кому «покажет», сестрица не собиралась. Кайя, запустив пальцы в волосы, мучительно размышляла. Она давно обдумывала это решение, подбирала варианты, аккуратно составляла планы, и теперь пришла пора покинуть гостеприимный Корнуолл и перебираться на север. В, будь она неладна, холодную каменистую Шотландию, где нет ни-че-го! Но сестра дороже удобства. — Мы переезжаем. — Кайя поморщилась, представляя, какой им предстоит переполох. — В паре десятков миль от Хогвартса есть деревушка Гленфорст, поменьше Хогсмида. И живут там разные люди — волшебники, сквибы, маглы… Тамошняя травница старая, собирается закрываться и перебраться южнее. Осядем там лет на семь, пока ты учишься. Давно пора расширять клиентуру… — Она понадеялась, что сестра примет эту отговорку без вопросов, но Эния отличалась внимательностью, потому что тут же развернулась, возмущённо восклицая: — Ки! Как так! Это же семейное дело! — Мы всегда можем вернуться, когда ты закончишь учëбу. И переезжаем не на Луну. Совы летают по всей Магической Британии, буду отсылать заказы постоянным покупателям по почте. Зато, если случится беда, смогу явиться в эту дурацкую школу очень быстро… И тоже что-нибудь кому-нибудь там покажу. Не одной тебе развлекаться… Эния с подозрением прищурилась, но после кинулась сестре на шею, а та только порадовалась, что начала готовиться к этому дню заранее. Переезды это так утомительно. Времени катастрофически не хватало, но за тот короткий срок, что остался до отъезда сестры, они успели закончить свои дела — собрать и переправить камином коробки с ингредиентами, книгами, личными и дорогими сердцу вещами. Новый дом, сложенный из природного камня, просторный, с местом для магазина на первом этаже и жилыми комнатами на втором, поначалу показался Кайе неуютным, каким-то чужим и холодным, но Энии всё нравилось: она расцвела, с топотом носилась по дому, съезжая вниз по перилам на пузе, радостно обустраивала свою комнату, украшая подоконник букетами полевых цветов, сорванных здесь же, на заднем дворе. И соседи оказались людьми приличными, пусть и не такими говорливыми, как корнуолльцы. С приближением первого учебного дня Кайя нервничала всё сильнее, она даже подумывала не отправлять сестру в поездку на Хогвартс-экспрессе, а привести в Хогсмид к прибытию поезда. Зачем ребенку делать лишний крюк, если они живут практически по соседству? Желая уточнить вопрос, она написала заместителю директора Минерве Макгонагалл, на что получила строгое письмо, написанное зелёными чернилами, в котором говорилось, что поездка является для всех учащихся обязательной, вне зависимости от места проживания. В тоне звучало осуждение в адрес деревенщин, которые не знают элементарных правил, установленных в «лучшей магической школе». Но ради сестры Кайя готова была потерпеть и это, проглотив оскорбление. Ничего, сделают лишний крюк, главное, чтобы Эния не превратилась с первых дней в белую ворону, а там, по пути, может, с кем-то познакомится. Стоя на перроне 9¾, наблюдая, как вокруг носятся дети, толкаются взрослые, ухают взволнованные совы, а паровоз, попыхивая дымом из трубы, готовится к отправлению, Кайя сжимала ладонь сестры, не желая её отпускать. Дома было тихо, надёжно, безопасно. Остались книги, по которым училась она сама, гербологические трактаты, по которым все Бераны, начиная с прадедушки Фергуса, обучались мастерству. Отпускать Энию в неизвестность, в холодный, чужой, неприветливый Хогвартс казалось дикостью. Хотелось громко протестовать и топать ногами от творящейся несправедливости, но, глядя в восторженные шальные глаза, горящие жаждой приключений, она понимала, что младшая сестра уже выросла, готова вылететь из гнезда и ринуться навстречу новой жизни. Скрепя сердце, присела, заглядывая Эни в глаза, провела ладонью по растрёпанным волосам, вытерла с носа мазок сажи и серьёзно напомнила: — Я люблю тебя. Если что-нибудь случится, обращайся за помощью. Что угодно, Лиса! Я их замок по камешкам разберу! — Я знаю! — обнимая её в ответ и широко улыбаясь, кивнула Эни. — Пока! Я буду писать! Подхватив за ручку чемодан на колёсиках, который сто́ил на Косой, как хорошая метла, сестра помахала напоследок и забралась в вагон, вскоре мелькнув в окне одного из купе. Убедившись, что она уселась, Кайя, не став дожидаться отбытия экспресса, торопливо ушла, сдерживаясь от того, чтобы расплакаться. Ничего, главное, что сестрёнка счастлива. Она не собирается мешать её полёту, разве что поддержит. И будет терпеливо ждать писем. Впрочем, долго ждать не пришлось. Первое послание из Хогвартса сова принесла к завтраку уже на следующее утро. Мерзкая птица, похоже, издевалась, так как намеренно целилась посланием в чашку чая. Их там специально дрессируют, чтобы пикировали, как бомбардировщик, и били побольше посуды? Выгнав сову, Кайя открыла конверт и вскоре держалась за голову, размышляя, где допустила педагогический промах. Крупным почерком с большим количеством клякс Эния рассказывала о Распределении, а её сестре было… стыдно. «Я потеряла первые пять баллов уже на Распределении. Наверное, не надо было вскакивать и грозно орать на весь зал: «Ура! Пуффендуй! Да! Е-е-е!», танцевать танец победоносных маори и радостно махать руками. Но я так обрадовалась! Тупая Шляпа хотела отправить меня на Гриффиндор. А потом на Слизерин, когда я перечислила, что с ней сделаю за эту подставу, когда вырасту… Зато из-за моего представления на Пуффендуй пошли почти все маглорожденные, кроме Абердина, который был передо мной, ему не повезло, он на Равенкло. На Слизерине первокурсников всего пять человек, на Гриффиндоре и Равенкло по семеро, тогда как у нас — четырнадцать. Наша мадам Спраут сказала, что место найдётся всем, её подвалы просторные и уютные. Декан Гриффиндора Макгонагалл рассердилась. Декан Рейвенкло Флитвик смеялся, ему всё равно, сколько детей учить. Декан Слизерина Снейп не выглядел довольным, или у него изжога…». Дальше три абзаца шли рассуждения о пользе молока и о том, как лучше лечить профессорскую изжогу. Кайя даже испытала некую гордость за сестру — видимо, кровь травников даёт о себе знать. Однако, несмотря на это, она написала в ответ, что так вести себя на важном мероприятии невежливо, и Эни стоит извиниться за своё поведение. С отъездом озорной Лисы в доме стало пусто, слишком тихо и одиноко, но Кайя не позволяла себе хандрить. У неё было море работы — нужно было дать объявление в газету, искать и договариваться с поставщиками, налаживать связи со своими прошлыми клиентами, привечать новых, заполнять бумаги для Министерства. Деревушка Гленфорст находилась недалеко от Запретного леса, поэтому ассортимент, предсказуемо, расширился, но теперь на пороге частенько появлялись и недобросовестные собиратели, которые рассчитывали сплавить некачественный товар в лавку, пользуясь внешней неопытностью Кайи и тем, что она в здешних местах новичок. В такие моменты она немного жалела, что не напоминает по виду каргу с большой бородавкой на носу. Раз выглядит прилично, мо́лодо и общается доброжелательно, значит, можно вешать ей лапшу на уши. При том, что она травами занимается всю жизнь, начала играть с ними, когда ещё не исполнилось и пяти. Таких типов, в неказистой одежде, с жуликовато бегающими глазами, она вычисляла быстро, не дрогнувшей рукой указывая не выход. Неважно, кого здесь привечала старая Мэг, прежняя владелица «Ромашкового сада», но Кайе такой контингент не нужен — даже работая в глуши, она пеклась о своей репутации. Теперь, каждый раз заслышав звон колокольчика, она немного напрягалась, однако следующий посетитель, нагрянувший в воскресенье, незадолго до обеда, к ним, определённо, не относился. Высокий, худой, излишне бледный, он относился к другой категории клиентов, также хорошо ей знакомых, — она могла с уверенностью сказать, что её магазин почтил присутствием очередной зельевар. Оглядевшись и слегка прищурившись, он медленно кивнул: — Добрый день. Мисс… ? — Можно просто Кайя, — она торопливо кивнула в ответ, убирая в сторону щётку и выкладывая на прилавок каталог имеющихся в ассортименте трав. Привыкать к здешним порядкам было сложновато — дома со своими покупателями они всегда находились на короткой ноге, общаясь проще, без всяких церемоний. Больше ценились знания и порядочность собеседника. Но в Шотландии, видимо, обитали исключительно снобы. Однако посетитель не стал спорить, кивнул, неторопливо прошёл вдоль полок, после вернулся к прилавку, склоняясь над витриной. — Вы открылись недавно? — Спрашивая, он внимательно рассматривал выложенные на обозрение пучки трав, водя над стеклянной поверхностью своим длинноватым носом. — Летом переехали. Сестра поступила учиться, а мне… не хотелось отпускать её далеко. Лиса хрупкая и болезненная. В Хогсмиде слишком шумно, да и не нужен там второй травник. А здесь уютно, свежий воздух… — Вы сильно любите сестру, — немного нерешительно заметил покупатель. Похоже, ему было неловко говорить о личном. — Ещё бы! Она всё, что у меня есть. Он выпрямился, снова степенно кивнул. Глаза у посетителя были уставшими, но красивыми — тёмными, с длинными ресницами. Зато лицо казалось чрезмерно истощённым. Кайя видела таких не раз — трудоголики, которые сидят над своими котлами, дышат парами, будто кроме зелий в жизни иного смысла не видят. Из её постоянных клиентов таких было примерно треть. — Я возьму это. И ещё вот эти два наименования… — Тонкий палец указал на названные растения. — И, если у вас появится вот это, — он протянул свиток с перечнем ещё нескольких трав, латинские названия которых были написаны мелким острым почерком, — то в выходные отошлите записку совой в Коукворт на имя Буревестника. Я куплю. Она склонилась над пухлой тетрадью, делая соответствующие записи. — Вы знаете, придётся немного подождать, по технологии их собирают… — В полнолуние, знаю. Поэтому и не настаиваю, а прошу сообщить. Забрав покупки, он кивнул и вышел, аппарируя с крыльца с негромким хлопком. Чего нельзя отрицать — зельевары были вежливыми.

* * *

Время текло неторопливо, Кайя продолжала знакомиться с людьми, обустраивала дом и магазин. А Эния неплохо себя чувствовала в школе, находя приключения на ровном месте и в очередной раз заставляя сестру краснеть. «У меня есть две подруги, Кэйт и Мэри. Очень милые, но немного пугливые. Я им сказала, что учиться — классно, и со всеми можно найти общий язык, если ты настойчивый и доброжелательный. Они мне сначала не верили, а потом поверили. Я провела исследование на профессоре Снейпе. Знаю, что это немного негуманно, но что он мне сделает — мне одиннадцать? Оказалось, если с разбегу вреза́ться ему в ногу и радостно обнимать с воплем: «Доброе утро!», он сначала вздрагивает и дёргается, начинает шипеть и ругаться, но где-то после восьмого раза привыкает. Теперь иногда даже успевает ловить за шиворот, но я учусь подстерегать добычу в засаде. Барсуки ловки! И ещё, если раньше снимал за это по десять баллов, то теперь только по три. Плюс отработки у Филча. Но это такие мелочи. Зато, глядя на это, мои подружки и другие первокурсники-пуффендуйцы перестали его бояться. Учитывая очки, которые я трачу, и те, что мы все скопом заработали, когда мои однокурсники перестали дрожать на зельеварении, факультет даже ушёл в плюс. Вперёд, Пуффендуй!» Кайя, дочитав, сложила письмо, неодобрительно покачала головой и фыркнула. Сестра была не похожа на себя, — такая дерзкая, шумная, бесшабашная и пробивная, но она радовалась, что Эни оживилась. Пусть уж лучше будет проказливым маленьким чудовищем, чем бессильной, поникшей, безразличной ко всему или… мëртвой. Но её профессоров действительно жаль. Продолжая неодобрительно качать головой, она написала Энии, что вести себя так категорически неприемлемо, пусть и понимала, что эти письменные воззвания для Лисы — что об стенку горох. Ей же одиннадцать, и она только нашла друзей. У неё вокруг сплошные приключения, а тут Кайя со своим брюзжанием. Желая немного разгрузить мозги, она достала из-под прилавка кроссворды, принимаясь заполнять пустующие клеточки. Мелодичный звон заставил отложить карандаш, накрывая страницы гроссбухом. — Не вставайте, мисс Кайя. Я сначала осмотрюсь, если позволите, — проговорил Буревестник, кивая в качестве приветствия. С неделю назад она отсылала ему заказанные ранее травы, получив в ответ приятно увесистый мешочек. Помимо вежливости, зельевары отличались состоятельностью. И хорошо платили за качество. Этот также не скупился. А вот здоровье у бедняги не очень. Если в первый раз он был бледным, то теперь казался слегка землистым. Он варит в подвалах Азкабана? Или на нём ездят? Выбирал он весьма придирчиво, знал, что ему нужно, но и не страдал от недостатка наблюдательности. — Шесть по вертикали — «валторна», восемнадцать по горизонтали — «коммивояжёр», — продолжая задумчиво перебирать образцы, пробормотал он, склоняясь ниже над стеклом витрины. — Ого, вы знаток магловских кроссвордов? Да ещё и так ловко читаете газету вверх ногами? — Я полукровка, мой родной город полностью магловский. А текст… За годы научился читать записи, которые пытаются спрятать от моих глаз, неумело прикрывая рукавом или книгой. — У вас есть ученики? — Кайя уважительно приподняла брови. Ничего себе, такой молодой, а уже Наставник. — Есть… несколько. — Слегка искривляя губы в улыбке, кивнул он. Теперь было понятно, почему Буревестник такой уставший. На нём и правда ездят. — Сочувствую вам, — искренне призналась Кайя, и тот улыбнулся чуть шире. — Я привык. Улыбка у него была немного неловкой, будто он нечасто позволял себе подобную слабость, но приятной. Пусть и не сделала его лицо мягче, — чересчур угловатыми и резкими оставались черты, — но глаза вспыхнули, и напряжённая отчуждённость, которую он источал, схлынула. Стало интересно, каким он может быть, когда смеётся от души? Когда счастлив? Если судить по глубоким морщинам в уголках рта и тому псевдониму, которым назвался, по жизни он не особо счастливый. Забрав покупки и расплатившись, он так же вежливо распрощался, снова обряжаясь в свою «броню нелюдимости», но Кайя уже знала, что он может быть иным, и надеялась когда-нибудь увидеть эту улыбку снова. Ей, как травнику, нравились красивые и редкие вещи.

* * *

Осень в Шотландии вступала в свои права. Октябрь отцветал красками, приближался День Всех Святых, на дверных проёмах домов появились зачарованные силуэты летучих мышей и сов, которые слегка светились и шевелились. С деревьев свисала вполне достоверная паутина, а из некоторых окон скалились тыквы и черепа скелетов. Деревенские ведьмы принаряжались, вынимая из сундуков лучшие шляпы, и Кайя украсила лавку жёлтыми и красными листьями, ягодами рябины, букетами осенних бессмертников. Шляпу она не надевала, так как не умела носить с надлежащим достоинством, но сестре в посылке отправила плащ, имитирующий шелковистые крылья нетопыря, и накладные вампирские зубы. Пусть бегает, изображая Дракулу, и веселится. Будет единственный на всю Школу барсук-вампир. Но, как и предполагалось, Эни и здесь выделилась, потому что в ответном послании, уже после праздника, огорошила целой кучей новостей. Из конверта вывалилась бумажная медалька, сверкающая красненькими глазками, и письмо, написанное ещё более коряво, чем обычно. «Ки! Спасибо за костюм! У нас в гостиной проходил праздник, и мне вручили награду за самый страшный костюм. Я изображала профессора Снейпа, получилось очень похоже, все пугались. Мне дали медальку, тыквенные котелки, сахарное перо и по шее. А, ещё в Школу пробирался Сириус Блэк, подрался с картиной, но всё в порядке. Целую крепко, Лиса». Недрогнувшей рукой Кайя накапала себе успокоительного в чашку с чаем, выпила, вздохнула и промолчала. Раз Эния говорит, что всё в порядке, она поверит. И не поддастся отчаянному желанию мчаться в Хогвартс, громыхать ногой в ворота и ругаться. Сердце отчаянно колотилось, и она ещё раз посмотрела на бумажную медальку, поражаясь, как можно быть такой потрясающе беспечной. Кажется, в школе появилось существо пострашнее Сириуса Блэка. Её младшая сестра. Ничего, она уже почти привыкла. Почти. Привыкла. Осталось всего шесть лет мучений. И очень большой хвостик. За окном зарядил дождь, который постепенно усиливался. Гроза разошлась не на шутку, и Кайя подумывала, что покупателей ожидать не стоит. В такую погоду собаку за порог не выгонят, и мало найдётся желающих высунуть нос под косые холодные струи, застревая в грязи, чтобы прогуляться за пучком ромашки аптечной и трехребетника. Небо будто решило утопить деревеньку, лило так, что за пару шагов от крыльца ничего нельзя было рассмотреть. Кайя приглушила свет, прошла на кухню, налила себе большую чашку крепкого чая, но колокольчик над дверью вынудил снова выглянуть в зал. Узнав посетителя, она поинтересовалась: — Чай будете? Вы насквозь промокли. — Черный, с лимоном, без сахара, если можно. Весьма любезно с вашей стороны, мисс Кайя, — кивнул Буревестник, накладывая осушающие чары и удаляя лужу, которая успела натечь с его ботинок и краëв мантии. — Погода не шепчет, скорее, ворчит, — выходя через пару минут и протягивая ему чашку, заметила она. — Что-то срочное? — Весьма… — Он присел на край стула, пригубил напиток, согревая о чашку пальцы. — Мне нужно сегодня начинать варку следующего этапа зелья, а нежданно пришли в негодность корни могильника. Вытяжка сурепки. Соцветия аконита пятилетнего. Такое бывает, когда рядом… взрывается котëл косорукого кретина… Я запомнил, что у вас они точно имелись. — Кретинов не держим, а травы в наличии, — она кивнула, заглядывая в один из шкафов. — Но погода ужасная, вы могли прислать запрос с совой. Или выбрать магазин посолиднее. — Дело срочное. Лучше заберу сам. Кроме того, в Хогсмиде и на Косой аллее меня хорошо знают, могут возникнуть вопросы, зачем нужны эти ингредиенты. Вы же не спрашиваете. — Судя по набору, могу предположить, что вы варите антиликантропное в промышленных масштабах, но это меня не касается. Ещё моя бабушка учила, что задавать лишние вопросы — плохо для бизнеса. — Ваша бабушка была мудрой женщиной. А если мне понадобится что-нибудь запрещённое? — За запрещённым в Лютный, у меня репутация, — складывая руки на груди, сурово качнула головой Кайя. Она прекрасно распознала хитрый блеск в глазах зельевара, поняла, что это провокация, и не обиделась. Видимо, манера у него такая — дразнить людей. Она принялась собирать заказ, намеренно неторопливо, чтобы гость смог немного отогреться, обсохнуть и допить свой чай. То, что он варил подобное зелье, не было особо удивительным — многие зельевары этим занимались. Да и оборотни Кайю особо не тревожили. Её сосед-скорняк, живущий в пяти домах к северу, был оборотнем. И вёл себя весьма прилично даже в полнолуния, просто напивался зельем и сидел в подвале. Её больше пугали люди, которые скрывали звериный оскал под маской благопристойности. Вот от таких не знаешь, чего ждать, причём в любое время года. Травы она запаковала в бумагу и дополнительно обернула в пакет из вощины, чтобы сухие стебельки не промокли. Убирая свёрток во внутренний карман мантии, Буревестник недовольно посмотрел за окно, где молнии расчерчивали небо, будто играли в крестики-нолики, и Кайя предложила: — Ещё чаю? Думаю, через полчаса станет поспокойнее. Если пойдёте сейчас, вам лучше предварительно пожевать жаброслей. Всё равно других посетителей не ожидалось, она могла проявить немного заботы. В ответ тот обернулся и посмотрел обескураженно, будто не ожидал, что кому-то придёт в голову беспокоиться о его благополучии. Однозначно, его ученики — те ещё неблагодарные поросята, не способные позаботиться о Наставнике. Впрочем, учитывая, что отправился за покупками в такую мерзкую погоду, он, к тому же, чрезмерно ответственный. Немного помедлив и поудобнее устроившись на стуле, он согласился на ещё одну чашку чая, и, пока дождь отмывал стёкла магазина снаружи, они разговорились. Буревестник мало говорил о себе или своей работе, зато оказался очень начитанным. С толикой стыда признался, что летом устраивает себе пешие походы по лесам, где собирает травы для работы, но, судя по тому, с каким воодушевлением рассказывал о своих приключениях, ему это нравилось. Это Кайя хорошо понимала — если человек безмерно устаёт от людей, кратковременное бегство в лес позволяет разгрузить голову. Природа лечит лучше, чем врачи, об этом ей тоже неоднократно говорила бабушка, и она сама не раз в этом убеждалась. Дождь закончился нескоро, но время за беседой пролетело незаметно, и, уходя, он улыбался уже более явно, нерешительно поинтересовавшись, может ли заглянуть в следующий четверг. — Я что-нибудь куплю, обязательно, — торопливо добавил он, будто опасался, что без покупки в магазин его не пустят. Кайя качнула головой, весело усмехаясь в ответ: — Не обязательно. Будто я пожалею чашку чая для хорошего человека. На это высказывание он удивился ещё сильнее, смущённо потирая переносицу, но поблагодарил и ушёл. Вздохнув, она закрыла ставни, заперла покрепче запоры и подумала, что давно не общалась с посторонним человеком просто так, для души. Сестра в школе, соседи не настолько близки, чтобы с ними откровенничать, а с Буревестником говорить получалось как-то легко, непринуждённо. Учитывая, сколько у них общих тем для разговора. Правда, вряд ли он сам посчитает такую откровенность допустимой. Одно дело — вынужденная беседа во время непогоды, и другое — приходить, чтобы специально выпить чаю и скоротать время за дружескими посиделками. Кайя решила, что он, пожалев о своих опрометчивых словах, больше не появится, но, на удивление, в следующий четверг он явился, как и обещал, с пакетом миндального печенья в кармане. Похоже, её новый знакомый более одинок, чем можно предполагать. И ему, как и самой Кайе, не хватало простого человеческого общения. Встречи стали регулярными, но это не тяготило. Они могли прекратить разговор, а через неделю продолжить его с того же места, совершенно непринуждённо, будто и не расставались. Наблюдая за собеседником, она пыталась его понять. Тот всегда казался немного отстранённым, очень внимательным к деталям, но с ним было неожиданно весело. Всё так же избегая личных тем, не называя имени, будто стеснялся своего прошлого, он преимущественно задавал вопросы и слушал, но, если удавалось его разговорить, превращался в замечательного рассказчика, умного и эрудированного. Глаза Буревестника поблескивали, на щеках появлялся румянец, и забывалось, что так-то он не очень красивый, слишком бледный, худой и носатый. На контрасте с ярким умом незначительные недостатки внешности терялись, и Кайя в какой-то момент поняла, что с нетерпением ожидает четвергов и этих неторопливых бесед. К Рождеству она ждала Энию дома, но та захотела остаться в Хогвартсе, отпраздновать вместе с друзьями, которые по каким-то причинам не смогли уехать на каникулы. «Мама Мэри считает, что в Хогвартсе лучше, она повторяет слова директора, что здесь самое безопасное место в Англии. Хоть и с дементорами. И мама Кэти с ней согласилась. Ки, ты же не обидишься, правда? Я не могу бросить друзей, это не по-пуффендуйски. Знаю, что ты скучаешь, я скучаю тоже, но ты уже взрослая, а они маленькие. Нужно о них заботиться. Ой, и что я расскажу! Ты же помнишь профессора Снейпа, я тебе рассказывала. Я ему недавно говорю: «Давайте я вас со старшей сестрой познакомлю, она красотка!». А он почему-то обиделся и опять орал. Но ты же правда красотка, Ки. И очень, очень терпеливая…» Усевшись на стул, Кайя спрятала в ладони багровеющее от стыда лицо. Сестре надо учиться, а не заниматься… всякими глупостями! Здесь она перешла все границы, занимаясь сватовством, когда её об этом не просили! Надо немедленно сесть, написать письмо, строго отругать нахалку, запретить ей лезть в чужие дела… Она ещё раз покосилась на письмо, поморщилась. Нет, строго не получится. Эния делает это не по злому умыслу, любя, хоть и слишком мала пока, чтобы понимать: люди не игрушки, не куклы, которых можно насильно сажать рядом. Даже если объектом заботы стали обожаемая сестра, которой хочешь добра, и один из любимых учителей. Явно профессор-зельевар у Эни любимый преподаватель, учитывая, сколько раз в её письмах мелькала фамилия «Снейп». Она вздохнула. Написать придется. Поздравить с праздником. Убедить, что не обижена. Похвалить, что сестра уже такая взрослая и ответственная, заботится о друзьях. И мягко намекнуть, что всякие дедули-зельевары еë не интересуют. Судя по эпизодам, указанным в письмах, воображение Кайи уже нарисовало образ Снейпа как строгого, но глубоко в душе доброго, едкого на язык и язвительного старикашку-виртуоза. Вряд ли человек с таким дурным характером и цинизмом, выпестованным годами, ещё молод. Кайе вообще не хотелось знакомиться со Снейпом — она заранее испытывала неловкость и стыд перед человеком, который уже полгода страдает от выходок её сестры. И это притом, что он даже не её декан! Странное дело, в последнее время у неё слишком много неопределённых ситуаций, в которых фигурируют зельевары. В родном и знакомом Корнуолле всё было не так, многие тамошние посетители-зельевары помнили ещё бабушку Агату, и до сих пор воспринимали Кайю как ребенка, наследницу, «младшенькую Беран», хотя она уже давно была не младшенькой, а главой семьи. Они относились к ней снисходительно, будто для неё семейное дело — игра, и вели себя соответственно — немного покровительственно. Но тот же Буревестник обращался к Кайе уважительно, как к равной, не сомневаясь в её способностях. Был приятным собеседником. Его визиты помогали ей переживать первую зиму в Шотландии без изнуряющей тоски. И то, что Эния предпочла остаться в Школе, а не вернуться к сестре, чтобы провести праздники в кругу семьи, обижало, но воспринималось терпимо. Ничего, в четверг нальёт себе чаю послаще, пожалуется на поганку, обзывая её по привычке «Лисой неблагодарной», и станет полегче. Точно. Как и всегда становилось в его присутствии. Интересно, Буревестник женат?

* * *

Всю свою жизнь Кайя провела в умеренном климате — у них дома никогда не было особо холодно или слишком жарко, снег ложился красиво, как на открытке, но скоро сходил. И шотландская зима на контрасте с этим показалась ей ужасной! Эти холодные ветра, которые задували в каждую щель, выли в трубах, моментально выхолаживая нагретое помещение каждый раз, когда открывалась дверь. Она заклеила окна, затыка́ла щели паклей, но продолжала мёрзнуть. А ведь только закончился январь, февраль обещал быть не менее лютым, да и март, предположительно, не собирался баловать неженок ранними оттепелями. Она предлагала своему нечаянному другу не приходить по четвергам, чтобы не отмораживать нос в стужу, но тот снова посмотрел на неё, будто она бормочет сущую ерунду, усмехнулся и в очередной раз повторил, что «Привык». В каких условиях он вообще живёт? Как к такому можно привыкнуть? Сердито фыркая, Кайя отсылала сестре с совами тёплые носки и варежки, зная, что та постоянно их теряет. И наверняка мёрзнет в этой дурацкой Школе! Но Эния к суровым шотландским условиям приспособилась лучше сестры, потому что письма её оставались всё такими же жизнерадостными, полными описания учёбы, шалостей, игр в снежки с подругами. Читая наползающие друг на друга строчки, Кайя улыбалась. Пусть она и скучала отчаянно по своей Лисе, у той было весёлое детство. Однако письмо Энии, которое пришло в начале февраля, снова заставило её встревожиться. Сова прилетела в непривычное время, в четверг после обеда, и, как положено невоспитанным хогвартским совам, попыталась выбить своей тушей форточку и расколоть вазу. «Ты никогда не поверишь, но у нас тут бегал крысо-мужик! Настоящий! Ты сама учила, что грызуны — вредители, и у нас на Пуффендуе их никто не держит. А недавно забежала паршивая крыса, большая, мерзкая и явно больная. Я завопила, что она чумная, Мерфи с шестого курса от испуга её зашиб, а она превратилась в человека! Это какой-то бандит, его забрали авроры! Мы все были в шоке. А я ещё и гордилась, потому что барсуки крысами питаются, и, значит, мы достойны своего Дома!». Следующие несколько строчек были наполнены восторженными воплями и рычанием, но Кайя дрожащей рукой опустила письмо, потирая лоб. Бандит? Какой ещё мужик-бандит в школе рядом с детьми?! Им что, Блэка мало?! Они там что… нездоровы? Она вскочила, намереваясь тут же бежать и писать жалобу директору, в департамент образования, самому министру. Потом села, нервно прикусывая палец. Ей хотелось увидеть сестру, убедиться, что та в порядке. Конечно, письмо Эни было полно восторгов от такого приключения, она не упоминала, что пострадала, но это не значит, что Кайя за неё не переживает! Такой её и застал Буревестник — встрёпанной, сидящей с ногами на табурете и грызущей ноготь. Он замер на пороге, будто оценивал состояние травницы, решая, стоит ли её тревожить, но вошёл. — Добрый вечер. Кайя. Вы забыли, как сидеть? Напоминаете кенгуру на жёрдочке. — Ах, заберите свои шуточки. И оставьте за порогом. Они сомнительного качества. — Опуская ноги с табурета, пожаловалась: — Сестра написала, у них в Хогвартсе какой-то бардак! Разбойник в школе под видом крысы! — Да, я об этом… слышал, — сразу похолодев и замкнувшись, отозвался он, аккуратно касаясь прилавка кончиками пальцев. — Беглый преступник, который скрывался больше десяти лет. Его считали погибшим. — Мне наплевать, хоть сам Гриндевальд! Я читаю газеты, а там сплошные ужасы про Хогвартс пишут! То Блэк! То дементоры! Зачем я отпустила к ним Лису?! Лучше бы учила её дома! Кайя злобно шмыгнула, ощущая, как слёзы невольно накатывают, скапливаясь на ресницах. Она не будет плакать при постороннем, даже если это друг. Но нервы сдавали, и она наклонилась, утыкаясь лицом в ладони и скрывая тем свою слабость. Буревестник обогнул прилавок, нерешительно помялся, но, тем не менее, аккуратно погладил ей плечо, утешая: — Всё в порядке. Никто не пострадал. Дети целы, Кайя. И ваша сестра точно в порядке… Вы же знаете пуффендуйцев, они дружные, и своих в обиду не дают. Голос его был тихим, донельзя убедительным, — ему хотелось верить, даже если бы он начал рассказывать, что Земля квадратная, и не крутится, а подскакивает. Прижавшись плотнее к его боку, она шмыгнула, расслабляясь, и он склонился ниже, превращая поглаживание в дружеское объятие. Сердце невольно забилось быстрее. Кайю давно никто не обнимал, и в такой момент уязвимости человеческое тепло стало лучшим лекарством для её истрёпанной тревогами души. Извернувшись, она глянула ему в глаза, такие тёмные, будто вода в омуте, но теперь лучащиеся участием, и испытала оглушающую благодарность, и что-то другое, большое, тёплое, одно на двоих и настоящее. Это было ярче, чем поцелуй, ближе, и ценнее. И совершенно неуместно, поэтому она опустила глаза, густо краснея. То, что он её поддержал, успокоил, выдернул из пучины страха. Помогал пережить долгую разлуку с сестрой. То, что в этой бесконечной шотландской зиме был единственным светлым лучом, ещё не повод, чтобы влюбляться! И, заглядывая в себя, поняла, что уже опоздала, проглядела момент и накрепко привязалась, прикипела душой к этому человеку — острому на язык, язвительному, любознательному… болезненно-одинокому. Которому её скороспелая самопальная любовь не нужна, он с высоты своей боли, которую пестовал, посмотрит на неё, как на капризного ребёнка. Покачает головой и уйдёт. И Кайя останется совсем одна в этом холоде, среди чужих людей, вдали от сестры и человека, к которому привязалась сильнее, чем стоило. Взяв себя в руки, она нахмурилась и плотно сжала губы. Ничего, вряд ли он что-то заметил, это было всего мгновение слабости. Если она не будет говорить, он и не узнает. Всё останется, как прежде. Вечер четверга, горячий чай с печеньем. Иллюзорное ощущение семьи, в которой тебя любят. Кашлянув, она слезла со стула, предлагая: — Чаю? — Хорошо. Я… принёс пряники. Глаза Буревестника снова были нечитаемыми, но Кайе показалось, что голос его мягче обычного. Впрочем, она была мастером в том, чтобы обманывать себя и находить скрытые смыслы там, где их нет. Здесь и сейчас ей хватало того, что есть. Может быть, когда-нибудь… Но тут же оборвала очередные неуместные мысли, отправляясь ставить чайник.

* * *

Мартовские капели отбивали перезвон на крыльце, аккомпанируя воплям котов, и яркость первоцветов на снегу соперничала с нежнейшей голубизной весеннего неба. Кайя не могла поверить, что пережила шотландскую зиму, а ещё смогла так долго продержаться в разлуке с Энией. Это казалось невероятным, они ведь были раньше неразлучны. Но вот уже март проходит, а Кайя ощущает себя почти нормальной. Уравновешенной, спокойной, без страха смотрящей в будущее, тихо, но с достоинством влюблённой. У неё был магазин, письма, чаепития по четвергам. Намного больше, чем можно было ожидать. И она действительно ощущала себя почти счастливой. Она скомкала страницу старого выпуска «Ежедневного пророка», на котором щурился от вспышек фотокамер Сириус Блэк. Пришибленный крысо-бандит из пуффендуйской гостиной оказался Питером Петтигрю, которого давно считали мёртвым. Уцепившись за ниточки, в аврорате распутали дело, и оказалось, что герой войны, посмертно награждённый орденом, оказался прожжённым душегубом. Зато справедливость восстановилась. Даже Эни в своих письмах упоминала, как радуется Гарри Поттер, снова встретившись со своим крёстным. Кайю больше радовало, что от школы убрали дементоров. И теперь использовала газету для протирки оконных стёкол. За спиной раздался звон разбитого стакана. Хогвартская сова, влетая в форточку, продолжала бой посуды. Неприязнь у них с Кайей была взаимной, но, учитывая нюансы их отношений, приходилось приспосабливаться. Совы носят письма. Кайя терпит сов. «Ки! Я учусь хорошо, и мои друзья тоже. Все пуффендуйцы стараются, чтобы не огорчать нашу мадам Спраут. Пусть она и уверяет, что любит нас всех, независимо от оценок. Рэйвенкловцы тоже стараются, но уже не ради Флитвика, а потому что им нравится. И слизеринцы стараются, немножко ради профессора Снейпа, но больше для того, чтобы показать всем, какие они крутые, типа лучше всех. А гриффиндорцы не стараются, декану Макгонагалл важен только спорт, а остальные выезжают на везении и оценках Грейнджер с третьего курса. Хорошо, что я не попала на Гриффиндор, у нас в подвалах намного уютнее». Усмехнувшись, Кайя сложила письмо и спрятала в стопку к остальным. Потом перечитает более вдумчиво, но пока достаточно знания, что с сестрой всё в порядке. Ещё двенадцати нет, а уже пытается анализировать окружающих, использует научный подход. Может, и хорошо, что Лиса пошла в Школу? Станет первым за четыре поколения Бераном-учёным, про неё в учебниках напишут. Или преподавателем. Выучится на зельевара, сменит профессора Снейпа. Бедняга, наверное, к тому времени будет совсем дряхлым. Хорошо, что Эни, прислушавшись к просьбе, отказалась от желания их свести. Хватило одного длинного, проникновенного письма, чтобы сестра утихомирилась и отказалась от своих планов. Кайе не хотелось бы огорчать почтенного пожилого человека, она, увы, занята. Посмотрев на часы, убрала стремянку, смахнула со стульев пыль и совиные перья. Пора было ставить чайник. После того короткого прикосновения в феврале они с Буревестником сохраняли прежнюю дистанцию, разговаривали, но теперь намного чаще молчали, и это тоже было уютно, уместно и правильно. Кайя не говорила ничего, но твёрдо знала, что чувствует. И с некоторых пор ей начало казаться, что он тоже — знает. Испытывает нечто подобное, и молчит по той же причине. Чтобы не потерять то, что есть… Интересно, если она спросит, что он ответит? Но Кайя понимала, что она отчаянная трусиха, и вряд ли сможет задать вопрос, рискуя разрушить всё. Не стоит быть жадной и пытаться рассмотреть за тёмными озёрами то, чего нет. Тем вечером, отпивая чай и глядя в окно на ночное небо, где просматривался робкий серпик молодой Луны, она осмелилась посмотреть ему в глаза, открыла рот, чтобы задать вопрос, испытывая удушающее, распирающее её изнутри томительное чувство, которое нельзя было описать словами, изобразить в красках, а лишь почувствовать и передать так, как испытываешь — касанием, дыханием, взглядами. Он медленно кивнул, будто позволяя заглянуть, и, нерешительно подавшись вперёд, она будто коснулась завесы, тончайшей дымки, укрывающей собой океан страстей. Будто отражение её чувств, но острее, глубже, ярче… Как он хранит это в себе, сохраняя такое спокойствие? Опасаясь, что потеряется, она уцепилась ему в ладонь, крепкую, сухую и прохладную, и только растерянно моргнула, получив ответы на все свои вопросы. Кроме одного: — Почему? — Потому что сейчас не время. Ты согласна… подождать? Год? Пять? Десять? Она так же медленно кивнула, понимая, что Это никуда не денется. Чувство слишком большое, чтобы нести его в одиночку. И она, конечно, подождёт, чтобы помочь разделить эту ношу. Когда придёт время.

* * *

Стоя в тени цветущих лип на перроне в Хогсмиде, Кайя изнывала от нетерпения. Она ужасно хотела увидеть Лису, и заранее предупредила, что встретит сестру, посадит в Хогвартс-экспресс и после заберëт уже в Лондоне. Будьте неладны эти дурацкие школьные правила, предписывающие отправлять учеников на поезде. Держась немного в стороне, она жадно высматривала в толпе жёлто-полосатых знакомую фигурку, но всё равно упустила момент её появления. Или Эни просто научилась подкрадываться, как положено порядочным барсукам. Эния с разбегу кинулась сестре на шею, целуя в щёки. — Ки! Она была всё такой же худенькой, но уже вытянулась, окрепла, чёлка отросла, падая на глаза. Как же Кайя рада была её видеть! Сжав сестру в объятиях, тут же отпустила девочку, зная, как подростки чувствительны к проявлению эмоций на публике. Но Эни не обратила на это внимания, схватив за рукав и принимаясь куда-то тянуть. — Как хорошо, что ты здесь! Я должна тебя познакомить, пойдём… Сэр! — Окликнула человека, стоящего к ним спиной, но показавшегося Кайе смутно знакомым. Тот резко развернулся, услышав голос Энии, поджав губы, суховато спросил: — В чём дело, мисс Беран? — Профессор Снейп, я хотела познакомить вас с сестрой, это Кайя… Как и всегда в последнее время, вглядываясь в его глаза, Кайя будто тонула, различая исходящий от него грохот океанских волн и победный перестук барабанов. Нет, барабаны это её сердце. Но как другие не замечают? Это же не человек, а стихия. — Мы уже знакомы. Здравствуйте, Буревестник. — Справившись с первоначальным удивлением, она протянула руку для рукопожатия, здороваясь с самым несчастным преподавателем сестры. — Это чудовище — ваша сестра? Не знал. Вы всегда называли её Лиса… — Он дёрнул бровью, отвечая на рукопожатие, но по губам скользнула тень улыбки. — Она даже не рыжая. — Зато такая же хитрая. Единственная, любимая и слишком избалованная… Приношу свои извинения за её поведение… профессор. — Ничего, мисс Беран… старшая, я просто рад, что ваша сестра не попала на Слизерин… — Она… — Настоящий барсук, — проговорили они хором, и Кайя рассмеялась. — А когда вы познакомились? А где? Я же была права, когда говорила, что моя сестра — красотка? Вы не верили! Она ещё и травница… — Мисс Беран, — Снейп наклонился, строго рассматривая Эни. — Вас ждёт поезд… И да, я знаю, что ваша сестра — красавица и отменный травник, я у неё ингредиенты покупаю. — Значит, я вас увижу и летом! Здорово! Увидимся, сэр! — Эни широко улыбнулась и помахала сестре: — Увидимся в Лондоне, Ки! — Развлекайся, только не ешь много сладкого с тележки! Проследив, как сестра усаживается в вагон, Кайя вздохнула: — Идиотские правила. Теперь несколько часов ждать, чтобы забрать её с вокзала, хотя мы могли быть дома уже через пять минут. — Представляешь, как обидно тем, кто живëт в Хогсмиде? — меланхолично заметил Снейп, и Кайя снова засмеялась, охотно кивая. Ехать в Лондон, пробираться на магловский вокзал, целый день тарахтеть в поезде, чтобы приехать на родную станцию. Какая нелепица! Отсмеявшись, она смущëнно кашлянула и попробовала снова извиниться за проделки сестры: — Мне правда стыдно, Лиса весь год доставляла столько проблем... Хотя и не со зла, ты у неё — в числе любимых учителей. Он хмыкнул, снова еле заметно улыбнувшись: — Я знаю. Твоя Лиса — добрая девочка… Открытая, справедливая и всегда говорит правду. Но не вздумай ей рассказывать, что я её похвалил. Я буду всë отрицать! — Ни в коем случае. Иначе она решит, что права, и никому не даст покоя. Кайя заранее представляла торжествующее выражение на лице Энии, качая головой — при всей любви к младшей, не стоило её поощрять, иначе в следующий раз сестра решит облагодетельствовать заботой кого-нибудь ещё. Она испытывала лëгкую неловкость — стоило догадаться, кто такой Буревестник, он оставлял достаточно намëков, хоть и не говорил прямо, что учитель. Просто образы профессора Снейпа из писем сестры и того человека, которого она знала — умного, немного язвительного, с глазами, затянувшими её, будто омут, никак не желали объединяться в голове. — Судя по описаниям сестры, в тебе два метра ростом, волосы, как грива абраксаса, а глаза большие, как у домового эльфа. — Какой ужас! — Кайя снова фыркнула. — А я решила, что ты почтенный глубокий старик, из которого песок сыплется. — Рад, что наши представления не соответствуют действительности… Но, раз теперь мы официально знакомы, а у тебя образовалось немного свободного времени, может, выпьем чаю? Кайя? — Охотно. Северус. — Обращаясь по имени, она слегка запнулась, но, ощущая на себе ободряющий взгляд, вздохнула, опираясь на предложенный локоть. Это тоже было правильно. — В прошлый раз ты не закончил рассказ про бобров… — Ах, тех? Они были польские… Направляясь к «Трем мëтлам», они уже привычно погрузились в оживлëнную беседу. У них была куча времени для разговоров. Купидон мог отдыхать, не расходуя стрел — у него имелся инструмент помощнее, объединяющий одинокие сердца: настоящий барсук.