Мысли одного шинки

      Меня освободили шестнадцатого марта. Сидзуку-сан проводила до ворот, Ури-чан обняла напоследок, сделала “пока-пока” и дверь закрылась. Я не знал куда идти, поэтому пошел в пиццерию и потратил половину найденных в кармане денег на пепперони. Я сидел, ел пиццу и листал найденный когда-то канал какого-то подростка-шинки. Обнаружив знакомые горы, написал ему в личку. Админ, хай. Наткнулся на твой канал, ты же тоже с Фукуоки? Можешь посоветовать к кому лучше пойти? Парень, 15 лет, без хозяина.       Ждал пять минут, полчаса, официант уже убрал мое блюдо и я ушёл. Пробрала дрожь, было холодно, небо темнело.       Сидзуку-сан наверное сейчас ворчит, убирая его комнату, а он играет в темноте в танки, молча, как всегда. А Ури-чан разбирает мою комнату, забирая тот самый планшет, который давно присмотрела.       Ночью много аякаши, а святилище Тензина единственное без ворот, к тому же близко, всего пара улиц.       Я добрался и сел на ящик для пожертвований, пытаясь успокоить дыхание и залип в мемы, вытирая глаза.       Ночь. Улица. Фонари. Аптека, ага. Подворье храма Тензина. Дико хотелось есть. В кармане были последние пятьсот йен, сунутые мне в руку доброй Сидзуку-сан, прежде чем за мной закрылась дверь. Благо, хотя бы разрешили забрать телефон, но наушники по злой иронии остались в моей комнате, и теперь скорее всего перейдут к Ури-чан. Как же хочется есть, о боги. Может пробежать быстро? "Севен Елевен" за углом, авось я обгоню аякаши, если ни о чем не думать, если бежать достаточно быстро, то они не успеют дотронуться? Но один укус, и я уже считай труп, кто возьмет оскверненную душу? Лучше остаться здесь, в этом маленьком святилище, надеясь что местный бог будет достаточно милостив и не прогонит, даст переждать ночь. Я не умру от голода, надо потерпеть. Может если хорошо поискать, найду какое-нибудь подношение? Вряд ли... А может пожевать травы? Нет, глупость. Но как хочется есть... О боги, как я хочу домой, как хочу, чтоб сегодняшнего дня не было. Сидзуку-сан сейчас готовит рагу и домашний хлеб. Меня выгонит Тензин, если я просплю слишком долго?       Интересно, а когда сжирают аякаши это так же больно, как при Омовении? Или же я могу умереть без боли? Может, накупить обезбола на все деньги и пойти в самую тьму?       Самое тупое, что я даже без зарядки для телефона. У меня осталось восемнадцать процентов, даже если этот пацан мне ответит, я этого не увижу. Глупо, глупая смерть. И я глупый. На что надеялся...       Из глаз потекли слезы и я прикрыл их рукой.       Дураком жил - дураком и помру. Почему я просто не глотнул тогда снотворного. Почему позволил этой боли так разрастись? Разве не было другого исхода? Разве мне не было тепло, не было еды? Сейчас и без того что было остался. Тошнит, голова кружится, я готов зарыдать.       Утро было холодным, роса на траве, ветер, моросил дождь. Я надел капюшон и пошел дальше по улице вверх.       По-хорошему добраться бы до Токио, там богов больше, но поезд это замкнутое пространство, и если там будут аякаши... Хотя, какое мне уже дело. - Здравствуйте. Можете взять меня на работу, пожалуйста? - я подошел к небольшому храму, похлопал дважды, постучался и поклонился. Тишина. Ладно. - Здравствуйте, возьмите меня на работу, пожалуйста! Двери, двери, двери. Дерево, дерево, дерево. Темное, светлое, крашеное и некрашеное. Домофоны, звонки, таблички. Боги, как есть хочется. - Здравствуйте, пожалуйста, дайте мне работу! Почему боги молчат, когда просят самые беспомощные? - Здравствуйте, вам нужны шинки на работу?       У нее были ясные карие глаза. Богиня... Не помню... Кажется новорожденных или ткачества или... Неважно. Молодая женщина, своими нежными руками со скромным маникюром решающая мою судьбу. У нее был уютный храм, двое маленьких шинки-девочек в платьицах и бабушка-шинки, пекущая что-то на кухне. Она приняла меня в кабинете, дала булочку с корицей, и ком в горле стал таять, боль в жалудке уменьшилась, и я часто моргал, чтоб не заплакать. Неужели, неужели... - Погоди плакать, мальчик. Держи себя в руках. - Простите. Простите, пожалуйста. Она снисходительно улыбнулась и ласково посмотрела на меня. - Итак, у тебя есть рекомендательное письмо, может номер прошлого хозяина? - Да, конечно. И я умею готовить, следить за детьми, убираться, не мешать… Сирацуна-сама действительно дал мне бумаги, даже похлопал по письму и пожелал удачи. Я достал из внутреннего кармана свернутые вчетверо листы и протянул их богине. Она просмотрела их, прочла, сделала несколько звонков, кивнула. - На какую зарплату рассчитываешь? - Мне бы просто еду и крышу над головой. Одна из девочек прокралась к богине и сунула под нос рисунок. Она отмахнулась, мол, потом. Нет. Не то. - Твой прошлый работодатель не берет трубку, так что спрошу тебя. Причина увольнения? Я глубоко вдохнул и приговорил ровным голосом, на одном дыханииб - Личные причины. Считаю, что могу быть более полезен на новом месте. Она не клюнула. Блин, слишком отрепетированно. - Увиливаешь. Понимаю, но и ты пойми, малыш, учитывая твое... Возрастное положение, тебе стоит говорить правду. Я сжал кулаки. Перевод: у тебя трудный возраст, покажи, зачем мне с тобой связываться. - Хорошо. Во время одного задания погиб мой товарищ, был эмоциальный всплеск, хозяин решил освободить. Я не справился тогда с… неважно. Она постучала карандашом по столешнице. - Ну, у меня допустим нет шинки твоего возраста, так... Хочу тебя опробовать, подойдешь ли по форме, хорошо? Я испуганно кивнул. Только бы подошёл, только бы, только бы...

***

- К сожалению, вы нам не подходите.       Ком в горле возник с новой силой и кажется даже отрастил колючки. Вежливый поклон. Дальше, от двери к двери.       Все-таки есть плюс в нынешнем моем положении, можно спокойно врать. Отчаянные времена требуют отчаянных мер, они бы не стали меня слушать если бы узнали правду. Раз даже Сирацуна-сама не стал слушать мои душевные излияния, что думать о них. - Здравствуйте, я ищу работу! Возьмите меня, пожалуйста! - Здравствуйте, вам нужны шинки? Любая работа! - Здравствуйте, дайте пожалуйста работу! Сумерки были ранние и я как назло оказался там где не было ни одного открытого храма, где можно было бы заночевать. В довершение всего небо дымилось, значит, буря. Я кинулся бежать, стараясь не замечать шум в голове от голода. - Помогите! Помогите, пожалуйста! Я заметил храм и бросился к воротам, надеясь, что они открыты. Нет. Заперто. Нет, нет, нет, пожалуйста - Откройте! Откройте, пожалуйста! Там буря, пустите на ночь, пожалуйста! Пожалуйста! Пустите! -Пу-Сти-пу-сти-те-те-те! - раздался за спиной писклявый голос аякаши. Заорав, я бросился в сторону, на глаза навернулись слезы, ноги слабели от голода. Аякаши вроде остали, когда я от безнадежности завернул в конбини. Тут было светло, тепло и по крайней мере сухо. Я вытер слезы футболкой, сел на высокий табурет и разрыдался. Я же не следал ничего катастрофичного, я бы исправился, я же... Неужели я не достоин?! Почему не я?! Почему не меня?! Почему, почему, ПОЧЕМУ?! Заходили студенты, полуночные работники, семейные пары. - Сасаки, паршивка, ты почему пьёшь, у тебя завтра экзамен! Учти, не сдашь, из дома вышвырну! - отчитывала пожилая дама свою пьяную дочь. - Эй, Такаши, ты будешь острый? - Не, давай просто куриный. Целовались влюбленные парочки. А я все сидел и даже не покупал ничего. А смысл?       И все же наступало утро и я шел дальше. Я как-то даже не заметил, что это была моя первая ночь вне дома. Дома?       Сирацуна-сама был хорошим хозяином. Не мучал шинки, давал отдельные комнаты, одежду и еду. - Каэдэ, сегодня пойдешь до мной.       Сирацуна-сама был хорошим хозяином. А еще молчаливым. За пять лет службы я не знал о нем ничего, даже любит ли он кофе или чай. Он никогда не болтал во время работы, и не во время тоже. Просто ходил с одним из нас на работу, возвращался, ел, что поставлено на стол и уходил в свою комнату играть в танки. Ему было неважно, чем мы заняты, и многим это нравилось.       Просто наверное не считал нужным углубляться. Он каждый раз забывал, что Ури-чан боится собак, а Сидзуку-сан любит варенье из вишни. - Хорошо, пошли домой. Давай хоть куплю тебе конфет, ты какие любишь? - Лимонные, Сирацуна-сама.       Сирацуна-сама был хорошим хозяином, просто я был слишком ранимым, слишком нуждающимся, слишком ребёнком.       У Сирацуна-сама не было ведущего шинки, но был Момо-сан, который всем руководил. Момо-сан не направлял хозяина, он просто управлял нами и напоминал хозяину имена, потому что нас было под сотню и Сирацуна-сама постоянно забывал, как кого зовут. Мы не обижались, мы понимали, что нас много. В конце концов шинки просто оружия и нет ничего страшного в том, что твой собственный хозяин забыл твое имя. Его же нет на видном месте типа руки или лица. - Сирацуна-сама нездоровится? - спросил я у Момо-сана, когда хозяин не вышел к завтраку. - Наверное. Проверю после завтрака. - пожал плечами он. - Шинки, все сопли подобрали! И так кто-то открыл брешь, аякаши по всему городу, если у нас кого-то осквернят, я вам не буду грань держать! - Момо-сан, передадите Сирацуна-сама? - я, тогда наивный шкет, протянул мужчине плитку шоколада и мандарин с запиской “Выздоравливайте, Сирацуна-сама. Каэдэ.” Момо-сан взял этот нелепый гостинец, усмехнулся, как-то грустно, щёлкнул меня по носу и ушёл. Я нашел все нетронутым, когда убирался в его комнате через пару дней. - Ладно, Каэдэ, я Сирацуна, твой хозяин, теперь ты мой шинки. Сидзуку тебе объяснит все. Да что ты такой бледный, испуганный. Давай хоть конфет тебе куплю. Какие любишь? - Лимонные.       Сирацуна-сама был хорошим хозяином. Просто он… Он же был не обязан помнить. Это просто работа. И почему только я такой чувствительный мальчик? - Каэдэ, смотри, магазинчик. Купить тебе конфет, какие любишь? - Лимонные.

***

- Здравствуйте, вам нужны работники? Я уже еле говорил, держался только на каком-то упрямстве.       Это был невысокий мужчина в традиционном одеянии, он скептически осмотрел меня, но пригласил зайти и даже поставил воду. - Рекомендательное письмо? Я протянул. - Какими навыками владеешь? Срок службы? Я ответил. - На какую зарплату претендуешь? - Мне бы еду и крышу над головой. - Причина увольнения? - Личные причины. Считаю, что могу быть более полезен на новом месте. Этот клюнул. Или ему просто плевать. Проверка на форму. “Извините, вы нам не подходите”. “Ничего страшного, попробую свои силы у другого бога” Может просто рухнуть здесь и орать, пока меня из жалости не нарекут? Двери, двери, двери. Может, вернуться к той женщине и зареветь, вцепиться в ноги? У неё хоть булочки вкусные были. О боги, я просто хочу поспать в нормальной кровати, просто поесть. - Здравствуйте, я ищу работу! Хуже всего когда они смотрят и продолжают заниматься своими делами, как будто я пустое место. Не говоря ни слова. Поставив крест. Я не хочу ничего особенного. Просто поесть и отогреться. Я не плохой, я умею ухаживать за детьми, убираться, готовить, ставить грань. Я был хорошим ножом, я защищал хозяина. Я не создавал проблем до того раза. Я не виноват, что умер подростком. Я не выбирал этого. Меня не возьмут в небесный хор, меня не возьмут как милого ребенка, и как работника, видимо, тоже. - Здравствуйте, любая работа, любая! Но особенно больно, когда выбрали другого. В чем-то даже хуже тебя. Если бы дело было в навыках, я бы обогнал. Если бы дело было во внешности, я бы переделал. Но дело ведь было не в этом. Просто полюбили его, не меня.

***

      Это был молодой мужчина с бородкой. - Рекомендательное письмо. Причина увольнения? - Личные причины. Считаю, что могу быть более полезен на новом месте. - Могу взять на один раз, поспорил с приятелем, что здорового аякаши зарублю, с выигрыша дам процент тебе, если выживешь. Я Каэдэ. Я был Каэдэ. Почему они никогда не спрашивают мое имя?       Я шел как в тумане, не разбирая дороги, я очень хотел есть, спать, а ещё до боли хотел рук, чтоб меня кто-то обнял, остановил, дал бы имя, поцеловал в макушку и поднял бы мои глаза, заставив смотреть на себя. И почему-то в этой слащавой фантазии глаза были цвета летней травы. Почему у бога домашнего очага глаза такие летние? Не красные же…       Я сел прямо на тротуар, смотря на серую многоэтажку, на машины, на линии электропередач, и слабыми руками попробовал хлопнуть дважды, в молитве, может, какой-нибудь бог услышит. - Пожалуйста. Кто-нибудь. Только еду, пожалуйста. Нет. Нет, не так, пожалуйста. Кто-нибудь. Кто угодно. Пожалуйста. Я здесь, пожалуйста. Даже без еды, просто возьмите. Кто-нибудь. Даже самый неизвестный божок с картонной коробкой вместо храма, только бы у него были такие руки. Я был бы самым преданным шинки, зубами бы загрыз любого, на кого он укажет, только бы мы были вместе, а не просто рядом. Только бы он хотя бы обнимал и спрашивал, как дела. Я бы все-все делал. Всë-привсë.       Может, надо было остаться у того, с бородкой, а потом просто поставил бы грань, чтоб он не смог освободить меня? Может, все же купить билет в Токио? Но вокзал так далеко, а я даже не знаю сколько стоит билет. Интересно, может меня покормят там? Могу ли я затаиться и проехать незамеченным, могу просто кататься по кругу, пока аякаши не загрызет меня.       Все-таки надо было что-то поесть. Я купил какой-то сладкий хлеб и сел на качели в парке, открыл телефон. Не было сил на раскачивание, я просто сидел и смотрел, как мои пыльные кроссовки стоят на земле. Даже не заметил, как съел всю булочку, хотя аппетита не было и меня тошнило. Сидзуку-сан сейчас наверное орет на Ури-чан, что она громко топает в своей комнате.       А на канале того шинки он говорил, как играет с хозяином в приставку, и я почувствовал, как в груди будто провернули ножом. Я был уверен, что вижу на фотографии руки Кодзина. В уведомлениях вылетело сообщение с канала того шинки. Сердце ёкнуло. Иди к Бишамон, она всех берет. Вот ссылка на адрес в навигаторе. Удачи, брат. Брат… конечно. Он не предложит разделить его счастье. Я бы и сам не предложил. Я встал и на ватных ногах пошёл к святилищу Бишамон. Вокруг были какие-то двери, за ними жили, дружили, зарабатывали деньги те, кто смог найти жизнь в своей службе, найти друзей, смог приспособиться. За одной дверью, далеко, одному шинки выпал главный приз. Дверь Бишамон была дубовая, темная. Я не мог сделать шаг. Не мог поднять руку. Просто не мог. Иди к Бишамон, она всех берет Всех. Всех. Чего ж ты не пошёл к Бишамон?! Почему ты живешь у самого прекрасного бога, а другие должны быть “всеми”, когда ты “единственный“. Почему он выбрал тебя, а не меня? Я был бы лучшим, я бы все делал, со мной никаких проблем не было бы. Просто пожалуйста. Пожалуйста, меня. Я всхлипнул. Аякаши не было видно, а мне просто надо было поплакать. Почему не меня. Почему он взял не меня?! Почему его?! Я бы все делал, только бы меня тоже, только бы… почему Сирацуна-сама не спросил, почему не обнял, почему меня вообще взял тогда, почему, почему, почему!!! - ПОЧЕМУ НЕ МЕНЯ?!! - вырвалось на пустую детскую площадку. Я всхлипнул, на песок упали капли. - Почему… почему… Ответ я знал. Просто не повезло. Только легче от этого ответа не становилось       Я вытер кулаком лицо и пошел дальше. Сирацуна-сан был хорошим хозяином. Сильно не грузил, отпуск, неплохая зарплата. И чем я был недоволен. Ясно, что здесь найти такого, как тот почти нереально. И зачем меня тогда вообще понесло в тот конбини. Это случилось неделю назад. Зашел в конбини за газировкой и увидел пацана моего возраста с именем прямо на шее. Кандзи я выучил, написано было Уми. Я мысленно прыснул, имя как у девчонки из “Со склонов Кокурико”. Он взял сок и крикнул “Нии-сама, брать тебе яблочный?” И тогда я увидел Кодзина, Бога семьи. Я его узнал, немногие боги носят самурайский пучок. И он не был похож на себя, добрый, даже шутил. Он что-то ответил, ну у меня в ушах будто была вата, я видел только его лицо, его руку на голове этого Уми, его улыбку, объятия. В сердце будто вогнали иголки, я хотел кинуться прям там на колени, умоляя забрать меня. Я был готов влезть в кожу этого Уми, заменить его, делать всё-всë, только бы Кодзин смотрел на меня так же, как на него. Они уже ушли на кассу, а я все смотрел на цветные бутылочки с соком, так ничего и не купил. Я вышел из магазина, взял велосипед и поехал куда подальше, за город, на набережную и долго смотрел на гальку. Смотрел пока глаза не заболели. Руки тряслись, и я поднял один из камней и подумал, может ударить себя в висок, и заметит ли это хозяин. Но руки ослабли, я рухнул вниз на колени и шептал что-то типа “пожалуйста, господин, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста”. И ушёл домой. Это ведь была глупость, это было неважно. Шинки нужно просто еду, крышу, безопасность. Остальное это излишества. Просто еду и крышу, деньги опять же, деньгами можно все компенсировать, заработаю деньги, куплю себе дом, буду жить сам по себе, буду ходить в любой одежде, буду счастлив. Но прошла неделя, а я до сих пор помню руку Кодзина на чёрных волосах того парня и как он прикидывался, что ему не нравится, а на самом деле ему очень нравилось. Я бы наверное не притворялся. Я бы наверное не отлипал от него, обнимая. Я бы пахал без всякой зарплаты или выходных.       Но это… неважно. Мне же просто надо найти работу, чтоб выжить, чтоб меня не сожрали. Но почему я тогда не иду к Бишамон? Почему я стою здесь, у этой двери, уже наверное час? Она же одна из семи богов счастья, наверное у неё здоровый дом и у её шинки одежда брендовая, и шинки столько, что я смогу вечность лежать ногами вверх на диване и заниматься, чем хочу, не только в свободное время а вообще всегда, это же круто? Другие шинки постоянно ворчат что их боги их задолбали. Это же круто, свободная жизнь, имя и такамагахара. Круто. Круто же…       Его руки. Интересно, какие руки у Кодзина. Как он обнимает? Каким голосом он разговаривает со своими шинки? Кодзин не берет много шинки, наверное тот парень зашивается со всей работой по дому. Но у него такой бог, что наверное, он самый счастливый шинки. Но что толку тут стоять. Надо идти искать работу. Но зачем. Внутри так болит, что меня прибьют на месте, я сведу в могилу хозяина.       Я бы все отдал, чтоб быть на его месте. Чтоб его руки обняли меня, чтоб покупать ему яблочный сок и желать доброе утро. Но у того пацана хозяин исключительный, один на всю Японию. Вряд ли мне попадётся такой. Если только пойти и напроситься к нему, но это как-то подло, да и они семья. Нельзя наняться в семью.       Над Фукуокой темнело небо, скоро сумерки, а я не мог сказать ни слова, хотя надо бы молить, звать. Наверное, это была бы хорошая жизнь, я был бы хорошим шинки, не создавал проблем, учил бы новеньких ставить грань, контролировал бы эмоции. Или устроил бы истерику, как повезет.       Можно конечно походить ещё по улицам, авось найду того, единственного, которому я понравлюсь. Можно пойти к Бишамон и обрести по крайней мере крышу над головой и еду. А можно просто остаться и стоять, пока меня не растерзают аякаши, потому что в этом мире иногда добро ранит сильнее зла. Сати-сан как-то читала книгу, где была цитата типа “Пройдите мимо и простите нам наше счастье”. Раньше я не понимал её. Теперь понял. Не прощу.