Пока не взойдет солнце

Когда небо начинает окрашиваться алым на востоке, они как раз доходят до заброшенной мельницы. К домам не спускаются, остаются у реки и дают лошадям напиться, прежде чем привязать их у входа и зайти в подсобную часть здания. Блюм снимает со своего внушительных размеров коня сумки: провизию, котелок и еще что-то, что Еве распознать не удается. Внутри мельницы пока еще темно, но Ева знает, что скоро свет начнет проникать сквозь неплотно приколоченные доски. Она проходит дальше, идет вдоль стены и оборачивается. Когда остальные заходят внутрь, Генри захлопывает дверь. Ева непроизвольно делает шаг назад и обнимает себя за плечи. Пытается не думать, что закрытые двери означают не только то, что к ним никто не зайдет. — Переждем здесь, — решает Леви. — Ксавье, дежуришь первый. Меняемся каждые четыре часа. — Он поворачивается к Еве и добавляет: — Можешь отдыхать. Все четверо работают слаженно и вместе с тем выполняют каждый свою задачу. Что делать ей, Ева не представляет. Ужасно хочется спать; она вымотана, но не уверена, что сможет сейчас заснуть. Места внутри мельницы оказывается не так уж и много, как казалось сначала. Ева находит себе угол и опасливо проверяет, нет ли там какой живности. — Держи, — Леви протягивает ей сверток. — Спасибо, — осторожно забирает его Ева, не представляя, что с ним нужно делать. Леви, понаблюдав за выражением на ее лице, видимо, все понимает. — Это спальник, — поясняет он. — Разверни и можешь… поспать. Ева кивает и принимается за дело, краем уха слушая, о чем говорят остальные. — …даже ни одного титана не завалили, — доносится сбоку. — Скукотища. Ева понимает, что на нее поглядывают. Конечно, всем интересно, кто она и что из себя представляет. И какого черта вообще сейчас с ними. Но никто не задает лишних вопросов — видимо, потому, что решения начальства обсуждать не принято. Хоть какой-то прок от этого военного уклада. — Ты сюда не развлекаться приехал, — отрезает Леви, и разговорчики смолкают. Сам он не разлегся на спальнике, а сидит и начищает клинок, вытащенный откуда-то из голенища сапога. Ева пристально следит за его движениями, аккуратными, точными, почти элегантными — следит до тех пор, пока глаза не начинают слипаться. Она прислоняется спиной к стене, подтягивает колени ближе и проваливается в какое-то подобие сна. Просыпается рывком, осознавая, что падает, но тело не успевает среагировать. Ладонь упирается во что-то мягкое, голова, наоборот, чертит по стене. Ева шипит и удерживает себя на полусогнутых руках, одной упираясь в пол, второй… Второй — в капитана. В Леви. В капитана Леви. — Извини… — бурчит она, — …те. Кое-как поднимается. Шея затекла, и теперь ей трудно двигать. — Возьми у Блюма паек, — Леви невозмутимо указывает ей взглядом на солдата. Ева подходит к нему и присаживается на корточки, пока ей выдают еду. Солнечные лучи проникают сквозь доски, и в них искрятся невесомые былинки. Ева щурится и зевает. Дежурный уже сменился, значит, прошло больше четырех часов. Сколько же она спала? Возвращается на спальник, чтобы пообедать. Теперь она понимает, почему капитан оказался возле нее: трое других солдат вытянули свои спальники вдоль стенок, чтобы иметь возможность лечь в полный рост. Леви… Леви тоже. Просто для этого ему нужно было меньше места. Ева вгрызается в галету и понимает, насколько проголодалась, только когда проглатывает первый кусочек. На вкус она примерно никакая, ее очень хочется намазать чем-нибудь и запить. Мечты о первом несбыточны, а второе оказывается вполне реальным: Генри протягивает ей флягу с водой. Ева кивает; флягу принимает, а перед тем, как отдать обратно, протирает горлышко внутренней стороной манжеты. Потом она просто сидит, не зная, чем может оказаться полезной, но, кажется, их цель — просто переждать день, поэтому никто ничем особо и не занят. Все просто ждут. Ева тоже принимается ждать. Это у нее получается плохо. От скуки она барабанит пальцами по предплечью. — Обязательно так делать? — раздраженно бросает Леви в ее сторону, и приходится прекратить. Спустя несколько минут Ева спрашивает: — И что, мы так будем сидеть до заката? — Можешь постоять, — незамедлительно прилетает в ответ. Кто-то фыркает. Ева чувствует, как к щекам приливает краска. — Можем поговорить, — предлагает она. — Расскажите мне о титанах. — Однажды титан достал моего тестя прямо из дымохода и откусил голову, — подает голос Ксавье. — Разжевал все мозги, а потом закинул тело прямо себе в пасть. Ева тупит взгляд, чтобы не показывать, как ей обидно. — Весело с вами, — бурчит она себе под нос. — Ну хочешь — спляши, — пожимает плечами Леви, и Ева застывает. Плечи каменеют, дыхание учащается, а ладони предательски потеют. — Поберегу силы, — натянуто улыбается она и подтягивает колени к подбородку, сцепляя руки под ними. Когда солнечные лучи становятся медовыми, третьим на дежурство встает Леви. Остальные трое дремлют на спальных мешках. — Титаны бывают разных размеров, — тихо, но четко говорит капитан, и Ева вся подбирается, навостряя уши. — Есть как трехметровые, так и пятнадцатиметровые. Умеют ли говорить, понимают ли то, что говорим мы, — вопрос. Любой их ответ — сожрать тебя поскорее. Ева подходит к Леви и встает рядом. — Они чувствуют боль? Капитан странно на нее косится. — Понятия не имею. — Он сжимает рукоять меча и продолжает: — Обычные титаны, если заметили человека, то попытаются его сожрать. — Поэтому мы и прячемся здесь? — Да. И еще мы здесь, потому что титаны активны, только когда на них падает солнечный свет. Ночью они ни на что не реагируют. — Поняла, — кивает Ева. — Вы сказали, обычные. А есть другие? — Еще есть девианты. Черт разберешь, что у них на уме. Они могут не нападать на одного человека, если поблизости есть большое скопление людей. Сразу тащат свою тушу туда, где народу побольше. Они быстрые, большие и намного опаснее обычных. — То есть, — сглатывает Ева, — сейчас в любой момент нас может учуять девиант? Леви сжимает челюсти и молчит. Ева смотрит туда же, куда и он. Сквозь деревянные, рассыхающиеся от времени доски. На луг, залитый солнцем, на облака и синее небо, которое в любой момент может окраситься бордовым. Он знает, думает она, знает, что никто не в безопасности. Что даже за стеной Роза эта безопасность мнимая. Что в любой момент на них могут напасть и зверски растерзать. Привыкнуть к виду титанов можно, думает Ева. В конце концов, даже она превозмогла страх перед одним из них, а ей хорошо известно, что с опытом он уходит. Только вот как привыкнуть к мысли, что в любой момент можно потерять всех, кто есть рядом с тобой? — Скоро закат. Поспи перед дорогой, — говорит Леви, не поворачивая головы. Ева возвращается на спальник и прикрывает глаза. Сон не идет, только тягучая дремота. А потом они собирают вещи, пока не пришла темнота; готовятся к дальнейшей дороге. Леви сверяется с картой, показывает разведчикам маршрут: несколько километров вдоль реки, потом перейти по мосту, а дальше — добраться до одной из деревень и постараться засесть в ней. Ева кивает: эту местность она знает, и мост тоже видела, тот крепкий, каменный. Солнце садится, но они ждут еще немного для верности и только потом выдвигаются. Едут тем же порядком, медленно, но верно. На небе начинают загораться звезды. Ева то и дело поднимает глаза вверх и считает их. Ночь холодная, ветреная; приходится кутаться в плащ плотнее и греть пальцы, изредка прикасаясь к теплой лошадиной шее. Вскоре по напряженной спине капитана Ева понимает, что что-то не так. — Вот черт, — плюется Генри справа от нее. Ей-то ничего не видно! Лошадь капитана останавливается, и Ева наконец может объехать его. Наконец ей становится понятна реакция остальных. Мост, по которому они планировали перейти эту широкую, глубокую реку, тот самый крепкий каменный мост, разрушен до основания. Темная вода жадно облизывает оставшиеся столбы обрушенной арки. Леви спешивается, подходит к обрыву и осматривает его. Ева медленно выдыхает. — Капитан, и что нам теперь делать? — доносится сзади. Леви поворачивается к ним. Его мрачное лицо отражает все, что он не высказывает вслух. — Видимо, придется вернуться, — скрипит он зубами. — Нам нужен новый план. И твои карты, Мерц. — Капитан, — выдыхает она. — Но… — Разворачиваемся, — он возвращается к лошади. Брови сведены на переносице, под глазами залегают темные круги. Ева отстраненно думает, что не видела, чтобы он спал сегодня днем. — Можно пойти в обход, — говорит она быстрее, чем успевает до конца сформировать мысль. — Есть и другая дорога. Западнее… Леви смотрит на нее. Долгие несколько секунд. Потом говорит, наклонив голову: — Если мы пойдем обратно, то потеряем день. Если выберем другой путь, то цена может измеряться не временем. Ева сглатывает. Оглядывает остальных — они тоже растеряны, ждут, что им скажут, как поступить. — Через несколько километров должна быть еще одна переправа. Потом лес… Я… я помню. — В лесу будет проще обороняться от титанов, — говорит Блюм, и ребята ему вторят. — Капитан, если мы и правда можем туда дойти, давайте… — Мы готовы… Ева кусает губы в ожидании его решения. Ей хочется, чтобы капитан его принял, но также она почему-то даже надеется, что тот откажет. Тогда они вернутся и проведут еще один день в такой опостылевшей, но безопасной мельнице. И никто не пострадает. Ева понимает, что предлагает риск. Понимает, о чем говорил Леви: цена — не время, а жизни. По спине бегут мурашки. Леви смотрит на каждого из них, будто взвешивая все за и против, а затем взлетает обратно в седло и разворачивает коня. — Ладно, Мерц, — приглушенно говорит он. — Не подведи меня.

***

До леса они добираются под утро. Леви всю дорогу буравит взглядом небосвод, словно это может помочь остановить солнце. Но Мерц действительно выводит их через переправу к деревьям, не таким высоким, как на юге, но лучше они, чем равнина. Он замечает, как воодушевляются остальные, когда видят замаячившие впереди макушки вязов. Ладно, сейчас они заберутся поглубже, выберут ветки попрочнее, и можно будет отдохнуть. Неприятность с мостом выбила всех из колеи, а постоянно сохранять бдительность и днем, и ночью выматывает бойцов так же сильно, как и долгие дневные переходы. Самому у него поспать на ветках вряд ли выйдет, ну ничего, перебьется. Лошадей оставляют внизу. Своего коня Леви, как обычно, не привязывает: предпочитает оставлять ему возможность сбежать в случае чего. Правда, далеко он обычно не убегает, всегда где-то поблизости околачивается. Уж сколько раз Леви думал, что прощаться впору, так нет, подходит потом, дурья башка, в ладонь тыкается. Леви дает приказ рассредоточиться, и его отряд моментально взмывает вверх и теряется среди раскидистых ветвей. В голову приходит, что сначала надо было поручить кому-то из них прихватить с собой Мерц, она-то без УПМ подняться не сможет. Ну и бойцов ему в подчинение дали… Леви хмурится. Вчерашние мальчишки, которые вовсю храбрились и шли в разведчики, не так давно столкнулись с настоящей жизнью. В команде работать умеют, но только друг с другом, и пока еще не обзавелись достаточным опытом, чтобы принимать решения самостоятельно. — Мерц, — зовет он и переводит взгляд на нее. Та гладит лошадь по носу и поворачивается. Заправляет волосы за ухо — на глаза снова падает раздражающая прядка. Леви вздыхает. — Если боишься высоты, скажи об этом сразу, а не визжи в ухо, договорились? — смотрит на нее в упор. Мерц фыркает, задирает подбородок и отвечает сквозь зубы: — Не боюсь. Вот и славно. Леви берет ее под ребра, упирается плечом под мышку и дожидается, пока она неловко уцепится за его плечи — это лишнее, он-то ее не выронит, но уж пусть. В ухо она ему не визжит, только громко ахает куда-то в шею и впивается пальцами чуть повыше лопаток, стоит тросам, выпущенным из УПМ, дернуть их наверх. — Можешь отпускать уже, — говорит Леви, когда они приземляются на ветку и встают более-менее устойчиво. Судя по тому, как у Мерц трясутся коленки, в устойчивости она сомневается. — Угу, — соглашается она, но рук не разжимает. — Вниз не смотри, — советует он. — И за ствол держись. Черт, ладно, давай по-другому, — начинает теснить ее бедрами вбок, чтобы впечатать в ствол дерева. Мерц подается, отходит мелкими шажками, и Леви терпеливо ведет ее до тех пор, пока она не опирается на ствол и не отпускает его плечи. Буквально полметра прошла — рукой можно было нашарить и зацепиться, — а дышит так, словно он ее стометровку заставил пробежать. — И что теперь? — спрашивает она, сползая спиной вниз и цепляясь за ветку. Леви смотрит на небо. Солнце уже показалось и тянет к ним лучи. Беспощадное оно, это солнце. — Теперь мы ждем, Мерц. Может, и хорошо, что не поручил ее никому. Слишком молодые еще, глупые. Да и отвлекаться начали бы… Или пытались бы впечатлить. Вон как Ксавье сегодня днем: похвастаться хотел, какой сильный духом, да не вышло ничего. Леви тихо хмыкает. — Что? — тут же доносится снизу. Он косится на нее и отвечает: — Интересно, долго ты в обезьянку играть будешь. Мерц забавно краснеет и говорит: — У меня-то стальных крюков под боком нет. — Поймай баланс, — вздыхает он, понимая, что расположиться на соседнем дереве, как планировал изначально на земле, не сможет. Перелезает на вторую ветку, которая растет совсем вплотную к той, что захватила Мерц, и тоже садится, опираясь спиной о ствол дерева. Леви прикрывает глаза и на автомате следит за тем, чтобы Мерц не грохнулась вниз. Крайне нелепый выйдет поход без проводника. Она, кажется, постепенно успокаивается, приноравливается к дереву и шаткому положению. Бедром он чувствует ее острую коленку, но ногу не убирает, пускай, может, ей спокойнее так. Смотрит вниз. Метров двадцать под ними точно есть. Если титаны сюда и заберутся, вряд ли смогут их достать. Черт, лишь бы Мерц не дернулась. С этой мыслью он проваливается в очень чуткий, поверхностный сон, а может, и не сон вовсе, черт его разберешь: вроде все видит и за всем следит, но голова как будто в теплую воду опущена. Стоит ему допустить мысль, что, может, и отдохнуть удастся, как где-то впереди разносится крик Блюма: — Капитан! Здесь титан! И резко хрустят ветки.